Моя последняя надежда.

— Ну и Аластор остался, потому что нашёл себе новое развлечение. Правда, я даже не могу представить, какое, — размышляла принцесса, лёжа на своих постелях. — Папа всё ещё скучает и ждёт тебя. Я за него переживаю. Мы любим и ждём тебя, мам. Чарли закончила записывать очередное сообщение Лилит, уловив горькую слезу рукавом. С одной стороны прошло довольно много, а точнее, сотни непрочитанных сообщений за восемь лет. С другой стороны, этот срок ничтожно мал для тех, кто уже прожил века. И всё же членам семьи было невыносимо больно. Каждый проживал это по-своему: Чарли пыталась помочь всем, искупить души, чтобы мать увидела её, а она в свою очередь на короткое время заглушила внутреннюю обиду; а Люцифер... Люцифер даже не пытался что-то смягчить внутри, переживая всё так, как оно есть. Для него семья была всем смыслом существования. Без неё не существует короля Ада. По началу он долго оплакивал произошедшее в дворцовых покоях. Чарли не смогла долго смотреть на это и ушла с пониманием, что ей самой нужно чем-то дышать, чтобы помочь отцу. Прошли эти долгие годы. Ничего не изменилось. Принцесса понимала это прекрасно, находя утешение в сообщениях, представляя, что сидит рядом с мамой и рассказывает ей обо всём, что с ней приключилось. А Лилит, в свою очередь, внимательно слушает и заправляет выбившуюся прядь дочери. Сколько бы Чарли с Люцифером не пытались понять уход матери, ни разу не смогли прийти к основательному выводу. Давно нужно было смириться, что их бросили. И всё же они не могли найти покоя ни в Аду, ни во дворцах... Чарли засмотрелась на пейзаж адского города. Она хотела жить дальше. Помогать не потому, что иначе она потеряет смысл, а потому, что хочет помочь, точнее готова, находит в себе силы помогать душам искать тот свет, которого сейчас она не видела... Или что-то видела? Что-то точно поблёскивало около неё. Телефон. Звонок. Совсем на долю секунды она растерялась, но сжав до боли в пальцах телефон ответила: — Мама? — испуганно спросила принцесса, не веря происходящему. В глазах потемнело, а тело принялось дрожать. Она не была готова к такому... Почти в слезах Чарли молча слушала самый родной голос по ту сторону телефона. Она искала силы ответить, хоть что-нибудь сказать, но не смогла. Лилит вселяло в раненные внутренности нежность и долгожданную надежду. Разговору не суждено было продлиться дольше той информации, которой готова была сообщить женщина, и он оборвался. Принцесса прибывала в глубоком ступоре, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Хотя кого она стеснялась? Вэгги вскоре появилась у края кровати. — Милая, что случилось? — девушка собрала Чарли в охапку, чтобы затянуть её в нежнейшие объятия, пока принцесса боролась с собой. — Мама, — пробормотала Чарли. Тепло Вэгги приносило ей уверенность, крепость в голосе и чёткость разума. — Она звонила... — Вот это новость, не думаешь сказать Люциферу? — справедливо подметила девушка, пока поглаживала Чарли по голове. — Точно! — принцесса словно ожила. — Боже мой, Вэгги, папе нужно рассказать! Чарли резво вскочила и сначала быстрым шагом, а позже во всю побежала к комнате отца. Она хотела представить его улыбку, его теплеющий взгляд. Люцифер должен ожить за столькие годы благодаря одной новости. Чарли ворвалась в чужие покои в поисках Люцифера, который усердно трудился за своим столом над чем-то. Девушка тут же подлетела — ей не нужно было отвлекать отца, ведь он сам от испуга обернулся и выронил кисть. В его руках красовалась алая уточка. Чарли потеряла дар речи, складывая в голове мысленные пазлы, на которых крылась тайна, почему Люцифер изображает Аластора. — Мама приезжает... — она не успела обдумать, как лягут эти слова на нынешнего Люцифера. Король выронил всё из рук и поник. Сначала глаза расширились, в них ещё читался блеск тёплой долгожданной любви, но затем новое, недавно объявшее чувство бросило его в холод. В уголках глаз появились слезы, а уста замерли в невысказанном вопросе: как?

* * *

Пару дней назад Люцифер прогуливался в прежней жизни Аластора. Там он находил себе место и занятие, там он переживал что-то новое, познавал самого сильного грешника. Познакомился с новыми человеческими повадками. Позже мать Аластора научила чадо улыбаться назло всему происходящему вокруг. Эту сцену Люцифер сохранил в своей памяти, как что-то личное, то, что словно сам пережил в какой-то далёкой жизни. — Mon cher, в этом мире приходится стоять за себя до конца одному. Я всегда хотела, чтобы все невзгоды прошли мимо, но моё сердце нельзя разделить на всех людей. Знай, что они не со зла совершают деяния, просто каждый из них по-своему несчастен. И чтобы скрыть свои чувства, при этом не навредить окружающим — улыбайся. Держи улыбку на губах чаще и окружающие станут чуточку добрее, — кротко объясняла женщина маленькому созданию, которое ещё многого не понимало, но усвоил что-то на всю жизнь. Однако слова матери были понятны Люциферу. Чистые, заботливые, неземные речи. Эти мысли схожи с Божественными заветам, но если Святой отец учил своих детей, что примкнувший к злу навсегда в нём погрязнет, то эта женщина учила понимать и помогать подниматься тем, кто свернул с светлого пути. Такая философия возбудила у Люцифера невообразимые чувства. С самого низа до верху его заполнял свет, которого он не ощущал даже будучи когда-то чистым ангелом. Аластор научился улыбаться всякой боли. Когда на улице могли избить, когда унижали, когда отказывали в магазинах, когда отец видел в нём ничтожество и пытался перевоспитать, хотя на самом деле ненавидел его просто потому, что тот существовал. Невозможно сказать, когда именно маленький Аластор понял всё это и понимал ли до сих пор, но теперь его ничто не могло сломать. Жить стало легче. И мальчик вырос с привычными мечтами, мыслями. Как только он подрос для радио, то тут же начал искать способ попасть за микрофон. Его будоражили с раннего детства звуки, издававшиеся из маленького, но не менее гениального изобретения. Те, кто вёл эфиры, были знатоками своего дела. В его памяти отложились бесчисленное количество неповторимых записей. А музыка была вторым пристрастием молодого человека. Именно по этим причинам радио стало для него самой заветной мечтой. И как только Аластор заполучил место в студии, то не мог нарадоваться. Он ночами писал программу эфиров и подбирал музыку, что задевала нити души. Люцифер был счастлив и горд за будущего радиодемона, даже позабыв, что тот попал в Ад. И не мог никак понять, как же такое произошло. Почему Аластор начал убивать? Откуда в нём начало зарождаться такое манящее желание лишения кого-либо жизни? Ответа не пришлось ждать долго. Как только король начал задаваться вопросами, то всё вокруг переменилось. Теперь это был тёмный пейзаж, домик семьи и сам Аластор. Он напуган, точно только вернулся с работы, чтобы рассказать матери о целом дне, но что-то остановило его. Люцифер не понимал, встал перед ним и вгляделся в затуманенный взгляд. Аластор прошёл сквозь него. Люцифер тут же последовал внутрь, где их ожидала картина, которую Аластор уже предсказал в своём сознании. Стоял его отец, вытирающий запачканные руки, а у его ног лежало бездыханное тело женщины. Ещё не залитые кровью черты лица напомнили Люциферу, кем она была. Мать Аластора погрязла в лужи собственной крови, в последнем предсмертном ужасе с одной стороны, а с другой — Люцифер увидел в этом нотку спокойствия. Женщина на последних минутах жизни точно чувствовала облегчение. Но всё это было неважно, потому что Аластор почувствовал невыносимую боль, которая легла внутри, как последний камень на гору таких же. Секунда — и первый камень треснул, вся постройка разлетелась, разбиваясь в щепки. Все оковы и преграды сняты. Последняя надежда и то, что удерживало Аластора — погибло. И именно сейчас парень схватил топор, висевший на стене, приблизился к отцу и познал его первобытный страх, который тот тщательно скрывал. — Что же ты, убьёшь своего отца? — ублюдок делал вид, словно ничего дальше не последует. Словно Аластор не сможет, не даст сдачи. По мнению мужчины, тот всегда был слаб для этого. — Ха-ха, говоришь, «ничтожество»? — Аластора охватило безумие. Он припомнил чудовищу его же слова, но отец не был способен понять. Аластору было плевать. Плевать на то, что этот ублюдок — его отец. Сейчас он жаждал крови, жаждал смерти. Может, на небесах и будет суд, всем достанется по своим грехам, но здесь, на земле, эта мразь получит по заслугам. Для себя парень всё решил. Топор лежал в руках уверенно, пальцы вонзились в дерево. Глаза залились нечеловеческим гневом. В эту минуту Аластор умер. Замахнувшись, он прорубил родителю грудную клетку. Отец задохнулся мгновенно, но Аластору этого было недостаточно. Он хотел было что-то сказать, высказать боль, как это бывает в типичных фильмах о внезапно появившихся убийцах, но ему хотелось слышать только разрывающуюся плоть, плеск крови, скрежет рёбер и свои редкие вздохи, чтобы жить. Он начинал бесчисленное количество раз замахиваться, кроша тело. Люцифер чувствовал, что пора остановиться, что Аластор свободен. В нём больше нет и не может быть того страха перед родителем, но поздно. Поздно пытаться вывести Аластора из густого леса: он потерян в нём на веки. И только ему суждено бродить по болотам, росистой траве. Это его тюрьма-убежище. Его выбор и конец бессмысленному страху. Когда парень вымотался, просто физически не мог поднять орудие, он упал на колени, пачкаясь смешанной кровью. Его лёгкие сжимала остаточная боль. Дышать стало невозможно, и по щекам покатились слёзы. Их не мог никто объяснить, но им обоим было понятно, что это первый и последний раз, когда Аластор дал волю эмоциям. С этого момента он меняет жизнь. Клянётся себе в другом, строит другого себя, чтобы просто хоть как-то жить дальше. Даже не планируя, что когда-то придётся вновь схватиться за нож, уже не с гневом, а с манящим, чертовским желанием забрать ничтожную жизнь. И Люцифер понял всё, что происходило в душе живого Аластора, и более того. Что-то внутри скребло о неправильности совершенного — это что-то ангельское, — но плевать. Люцифер видел несправедливость столько, что не готов из раза в раз мириться. Пускай он получил по заслугам, но в чём была вина Аластора? В чём, блять, эта чистая душа провинилась? Почему Святому Отцу настолько похер на своих созданий? И на эти вопросы Люцифер никогда не сможет найти ответа, но для себя давно осознал, что Небеса ничем от Ада не отличаются. Хочешь справедливости — убей соперника: ответ Рая. Король возвратился из воспоминаний и решил подышать свежим воздухом на балконе. В последнее время он слишком увлёкся такими визитами. Внутри закрадывалась сомнения: а понравилось бы Аластору подобное? Точно нет, но иначе Люцифер ничего не выведает у этого оленя. Он готов умереть второй раз, лишь бы не рассказывать о самом тяжёлом. Такое не могло оставить ангела в покое. И всё же был ещё ряд причин, почему он продолжал наведываться в воспоминания. Давно понятно, что ему интересен Аластор, как человек, как демон, как личность? Он признался себе, но ни на крупицу больше. Радиодемон также бесил его, но чем? Что Люцифера продолжало раздражать в этом демоне? Может, всё то лицемерие, которым Аластор тщательно скрывал... Что? Огромную дыру. Его улыбка — лишь тот же способ запутать собеседника. Ни грамма искренности. Это походило на кокон, в котором Аластор бродил до сих пор в лесистой местности. А что насчёт отношения Аластора к нему? Почему тот так предвзят? Люцифер никогда не задумывался. И ведь за что демону с ним препираться? Чтобы мериться силами? Ха, даже смешно. Тот танец на крыше остался в памяти Люцифера каким-то новым и уникальным тёплым воспоминанием. Не только для него. Но Радиодемон никогда такого не скажет. Король позволил себе даже усмехнуться, представляя диалог: «Я лучше откушу ваш член.» О нет, Аластор бы точно так не сказал. Кстати, что он там говорил? Люциферу нужно избавиться от своего члена, чтобы быть хоть слегка во вкусе этого чёрта? Пускай подавится! Как король самого Ада может кому-то не нравиться? К Люциферу никогда никто не мог быть равнодушен. Сами посудите: он создатель слова «искушение». Если король только пальцем поведёт — любой будет у его ног. Хотя стоило признаться — он никогда такого не делал. Замечал желание в других по отношению к себе, но никогда не вёлся, потому что Лилит была единственным существом, которое он любил любит. И всё же Люцифер не знал, как должен реагировать, когда Лилит вернётся. Она же вернётся? Иначе быть не могло для короля, но уже было важно, в каких они будут отношениях, и Люцифер выдернул себя из этой пучины. У него ещё много времени, чтобы разобраться в этом и подготовиться.

* * *

Чарли ластилась в объятиях Люцифера, желая почувствовать себя вновь счастливым ребёнком, у которого самые лучшие в мире родители. Принцесса сдерживала слёзы и тараторила о своём. — Всё вернётся на круги своя, наконец! — Чарли отскочила, как только её начали посещать новые идеи. — О-о-о, я смогу показать ей отель и всех-всех, о ком так долго рассказывала, навряд ли она всё слушала... А вам точно нужно будет поговорить! Я могу помочь! Как тебе идея воссоздания одного из ваших свиданий? Мы забронируем столик у Асмодея, и вы проведёте вечер вместе, а потом всё станет как прежде! — принцесса достала телефон, чтобы сориентироваться с грехом похоти, но её запястье перехватил Люцифер. — Чар, — он не знал, как попросить дочь прекратить её бесконечный поток мыслей, и поэтому сделал паузу, набирая воздух подрагивающей грудью. — Дорогая, думаю с этим мы разберёмся позже... — Да-да, точно... Нужно выбрать ей комнату, подготовить всё-всё! Ты тоже подготовься, пап. В последнее время ты, конечно, выглядел прекрасно, но вот сейчас не совсем, — принцесса подметила вид непохожий на радостного ангела. И, не услышав ответа, Чарли спешно упорхнула поднимать на уши весь отель. Даже если бы она и дала слово родителю, тот не выдавил из себя ничего. Люцифер потерялся в своих чувствах. Ему было грустно? Ему должно было быть радостно, не так ли? Да, точно, он рад, тут и думать не о чём. И всё же... И всё-таки... Он не был готов? Хотя с другой стороны, а как подготовиться к возвращению жены из... Откуда? Да чёрт с этим. Люцифер ошарашен, и весь мир меркнет вновь. Он не пытается за что-то ухватиться... Или всё-таки может? За что-то как-то? В глазах Люцифера мир плывёт, а тело не слушается. Его полностью накрывает то, от чего он почти убежал. По-видимому, нельзя убежать. Нельзя забыться и просто пережить, когда Лилит так беспринципно и варварски может ворваться в его жизнь. Ему нужно было с кем-то поговорить, как-то иначе посмотреть на всё... Люцифер упал, уже не находя сил держаться на ногах. Ему нужен был Аластор. Почему-то вся чистая вселенская надежда закрепилась в одном никчёмном демоне. Но что он ему скажет? Разве они хотя бы немного близки? Хотя бы... Было ли Аластору не плевать на происходящее? Почему-то Люцифер не был уверен ни в чём, кроме как в своей нужде. Последние силы он потратил, чтобы переместить тело в комнату радиодемона. Прежние сюжеты, но абсолютно пустые. Аластора как всегда не было в момент, когда тот был нужен. И Люцифер проклял весь Ад за свою никчёмность. Эти черты он не мог себе простить — черты ангельского света. Внутри него всегда оставалась световой сгусток безграничной веры. Как никогда раньше он верил, что Аластор придёт и... И Люцифер не знал, что тот сделает. Хоть что-то? Состояние захлестнуло его, глаза болезненно слипались, и он заснул посреди чужого номера. Последняя надежда промелькнула во взгляде.

* * *

Промчались часы, дни? Прежде чем Люцифер смог вернуться в ненавистный мир. Ему не было здесь места. Об этом он подумал сразу, как увидел потолок и темноту. Люцифер хотел понять, сколько точно прошло времени, но вот незадача: окон в комнате Аластора нет. Благо, король хотя бы помнил, где находился. Посчитав всё это огромной ошибкой, собрался подняться, но тут же остепенился. Как только взгляд сфокусировался, Люцифер смог разглядеть радиодемона, что сидел в кресле, а он сам... В кровати этого оленя? Да вы издеваетесь? — Вот же блять, — Люцифер тут же сгрёб одеяло, которое магическим образом укрывало его. Что вообще происходит? Оленье ухо среагировало молниеносно, донося владельцу о потусторонних движениях. — Вечер добрый, Ваше Величество, — начал любитель разговоров ни о чём. — Добрый? Видеть твою рожу после пробуждения — та ещё радость, — и Люцифер не врал, ему был противен Аластор в данных обстоятельствах, хотя внутри что-то и ёкнуло. — Могли избавить себя от такой участи, что помешало заснуть в своих покоях? — непринуждённо допрашивал демон, перебирая страницы книги в руке, название которой Люцифер не мог разглядеть. — Мне отчитываться надо? Где хочу — там и сплю, — король вновь позволил дерзость, но задался вопросом: для чего? Разве не он же хотел поменять градус их взаимоотношения, принимая более дружескую сторону? Слова вырывались из него, словно это не он сам говорит. — Тогда в следующий раз выбирайте себе любую другую комнату в этом отеле, — Аластор небрежно отбросил книгу и поднялся с места, дабы убрать нежелательного гостя. Люцифер уже предугадывал, что этот олень захочет вызволить свои тени на помощь и тут же опомнился. — Ладно! Я не просто так зашёл... Я хотел снова поговорить, но ты где-то вечно шляешься, неужто грешники такие занятые? Мне за год вперёд записываться? Аластор остановился совсем близко с постелью. Демон пару секунд искал взглядом что-то в стороне, а после любезно ответил. — Что вас тревожит, мой король? — слова словно выплюнули, перед этим долго перемалывая внутри. Ни Люцифер, ни Аластор не ожидали такого. Бывший ангел тут же заметил неладное в поведение своих чувств, что решили вспыхнуть, как несколько желтоватых пятен на щеках. Он не мог такого предвидеть... Для него слова были сказаны с заботой и заинтересованностью. Аластору было важно узнать его беспокойствах? О таком сложно вообразить... Поэтому Люцифер поддался секундной идиллии. — Лилит возвращается, — наконец вымолвил падший и отвёл глаза. Одно упоминание перемешивали внутренности в каком-то бульоне. — О, я слышал. Чарли только об этом и говорит, бедная девочка, — Аластор вальяжно присел около короля, выдыхая собравшиеся помехи в грудной клетке. — Что с ней? Формулировки демона были чужды Люциферу. Почему принцессу нужно жалеть? Разве это не радостное событие в их бессмертной жизни? — Я часто задаюсь вопросом: как вы так долго продержались на троне? Будь я вашим верным подданным, то сверг давно такое существо, — Аластор выложил свои настоящие мысли, от которых даже не было обидно. И Люцифера ничуть это не задело, сейчас волновало совершенно другое. — Чарли ведь в порядке? — он повторил свой вопрос, настаивая на чётком ответе. — Вся эта суета не кажется вам излишней? Чарли в пору плакать в подушку и ненавидеть мать, которая не стыдится возвращаться после того, как бросила дочь и вас. А она подбирает цвет краски для приветственного плаката, заклиная друзей готовить любимые блюда матери. Как бы вы ни думали, но больше всего она наследовала человеческого. Такими действиями Чарли заглушает обиды. Это её уникальный способ противостоять миру. Жаль, ведь будет больнее. Аластор проницательно бил прямо в цель. Его навыкам анализа можно позавидовать, если бы Люциферу это было чуточку нужно. Хотя король никогда глубоко и не задумывался о том, почему Чарли столь суетлива и задорна, всегда списывая на детские черты. Его дочери вновь не хватает родителя, а ему ничего не хватает, даже сил дальше пререкаться с Аластором. — Это очень глубоко, ты по себе знаешь? — Люцифер сменил позу на подходящую, собираясь выслушать радиодемона. Возможно ему станет легче, если Аластор заговорит о тех проблемах, что мелькали перед глазами короля, которые тот пережил с ним, хоть никогда там не был... — Всё ещё пытаетесь выведать из меня что-то? Разве ваш нос не завёл уже во все чертоги? — Люцифер пытался сделать вид, что не понимает, о чём речь, но давно знал, в какой момент прокололся. — Вы напоминаете мне Винсента. И почему всем интересна чужая жизнь, не хотелось бы сначала разобраться со своей? — Не знаю, зачем тот демон пытался узнать о твоём прошлом, но я хотел понять по какому пути ты пошёл. И наверное стоит признать: меня это отвлекало, — свои ошибки Люцифер изучил и всё равно их совершал только в целях не думать о главном. — И каков же мой путь? — Аластор видимо специально пропустил проблему Люцифера и его признание в прямой заинтересованности, что в прочем демону было безразлично. — Мстить каждому, кто смеет вставать на пути. Ты нашёл такой выход и я не хочу винить тебя. Хотел только понять. Люцифер не знал, куда деться. Этот диалог хоть и был нужным, но оставлял неловкости. Такие отношения довольно странные, периодически они кусаются словами, а потом Аластор почти без сопротивлений выслушивает короля, охотно отвечая. — Чем вас именно беспокоит возвращение жены? — радиодемон будто специально избегал имени первой женщины. — Мне страшно... Страшно, что всё не будет как прежде. Я люблю Лилит и хочу, чтобы наша семья воссоединилась, но я боюсь того, что происходит во мне... — Вполне себе логично, что обиды живы. Ваша супруга, позвольте, исчезла из жизни самых близких без объяснений. Неужели кто-то из них обязан идти ей навстречу? Вся ирония была в том, что Люцифер — грех гордыни, который в такой ситуации забывал о любой честности, когда Лилит поступала, как ей того угодно. Кто ушёл, не может быть несчастлив, так как сделал свой выбор. У кого точно не было выбора — это у Люцифера. И первым шагом вперёд должен быть шаг дальше от прошлых отношений. Аластор склонял к этому падшего. Люцифера ничего не должно останавливать. — Дело ещё в чем-то... Но я не могу этого понять. Как бы ты поступил? — Без малейшего понятия, я никогда не сковывал себя излишними обязательствами. Люцифера более менее отпустило. Здесь, рядом с Аластором, болотистым запахом, тишиной и охватывающим ветром, ему было спокойно. Он почувствовал себя на Земле — там, где когда-то мечтал и был радостен, но не счастлив. А что изменилось? — Неужто у тебя совсем не было, как там сейчас можно говорить, отношений? — Вам виднее. Люциферу ни капли не было жаль Аластора, такого любить и правда себе дороже. Страшно представить, как с ним кто-то приобретает столь интимные отношения... — О, женщины были от тебя без ума, как и мужчины, — на этой фразе Аластор пустил ворчливый помехи. — Ладно при жизни, но даже попав в ад, почему не попробовать? Ты же прекрасно знаешь, что это не ляжет новым грехом... — Можете продолжить, и тогда я точно выброшу вас из моей комнаты, — ворчал озлобленный олень. Король поставил пометку о больной теме. Возникла тишина. Люцифер хотел было снова что-то обдумать, в том числе хотел остаться здесь ещё хотя бы на несколько минут... — Вам стоит подумать о том, как Лилит предала вас. Лучше, чтобы вы осознали это как можно быстрее. — Предала? — Люцифера пробрала дрожь, затуманивая разум этой сладкой ложью, с которой он не хотел мириться. — Она просто ушла, и я уверен, возвращается, потому что переосмыслила всё. — Вы знаете, в чём дело, не прикидывайтесь. Подумайте наконец, или вам нравится строить из себя простодушного дурака? — внезапно Аластор выпустил злобу наружу, которая была непонятна Люциферу. О чём он вообще говорит... — Что ты несёшь? О чём я должен подумать? — Люцифер не смог дальше сидеть на холодной постели. Пространство наполнилось пустым недопониманием и тайнами. — Лилит возвращается, мой долг воссоединить семью. Я не могу позволить себе поступить иначе. — Подобные жертвы бессмысленны, Чарли — взрослая девочка, переживёт. А так вы сломаете всё то, что возникло за эти восемь лет. — Как я мог подумать, что ты сможешь меня понять... Видимо, тот разговор был случайностью. Люцифер был поражён как быстро тёплая атмосфера развеялась, стоило демону показать себя настоящего. Может он сейчас не прав, может действительно чего-то не понимает, но Аластор... Просто ужасен. Радиодемон смотрел без малейшего сожаления о сказанном, и Люцифер наконец смог уйти, осознавая, что Аластору плевать было и есть. В груди падшего рёбра сжимали лёгкие, посылая новую боль по телу, а главное, по неведомым причинам, по сердцу.