Шах и мат

Запретный лес зимой не прощал ошибок.  Лекса Фаненс сидела на четвереньках в сугробе, носом вдавив мох. Сердце билось так сильно, что аж отдавало в горле - очень часто и резко, будто у испуганной птицы. Четыре лапы, острый мокрый нос, тяжелый пушистый хвост, который заметал её следы на свежем снегу. Рыжая шерсть выделялась на фоне белого снега очень ярко.  Это был её самый дикий, самый сладкий вкус свободы.  Стать лисой - простой лисой, не какой-то редкой магической зверюшкой, а настоящей дикой тварью, оказалось адом на три года. Мандрагора под языком, безумные ночи при полнолунии , постоянный страх, что Министерство узнает, что отец-магл найдет её записи, а мама-чистокровка сотрет её личность очередным тщательно выверенным заклинанием. Лекса превращалась не ради силы. Она сделала это, потому что Когтерван с его вечным шуршанием страниц, холодным синим шелком и давящей требовательностью быть идеальной просто выпивал из неё жизнь.  В облике лисы все её загнанные эмоции наконец обретали тело. Больно - кусалась. Тепло - сжималась клубком. Никакой вежливости, никакой фальшивой улыбки для однокурсников, перед которыми она боится выглядеть глупо или не в своей тарелке.  А время.. время тает. Судорога пробежала по позвоночнику  мерзко тянущим ощущением, когда кости меняются местами, и кожа вдруг кажется тесной. Лекса задохнулась, сжалась - и через секунду уже сидела на корточках в снегу, снова человек. Шестнадцатилетняя, с обычными светлыми кудрявыми волосами, губами, припухшими от холода, и ярко-голубыми глазами, где всё еще плескалась эта дурацкая, не контролируемая чувствительность.  – Мерлин, – прошептала она, зажимая пальцами край когтерванской мантии. Пальцы не слушались. Правая щека горела, когда она пролезала через бурелом в облике лисы, острая еловая ветка порвала кожу. Лекса провела ладонью по лицу: на пальцах осталась липкая тёмно-красная полоска.  Пройти по замку в одиннадцать вечера, минуя Филча и дежурных старост, казалось почти невозможным. Но выбора у неё не было. В спальне Когтервана лежал её заживляющий бальзам. Нужно было просто дойти. Быстро, тихо, незаметно так, как она всегда умела. Она еще не знала, что в этот момент тишина замка уже перестала быть её союзником.                                           *** Замок дышал холодом. На третьем этаже сквозняк вытрясал пыль из гобеленов, а факелы чадили, отбрасывая по каменным плитам длинные пляшущие тени.  Лекса шла, прижимаясь к стене. Каждое движение отзывалось тупой болью в коленях - лисьи лапы требовали другой походки, и возвращение к двум ногам всегда давалось ей ломотой в суставах. Надо было срезать. Запретная секция библиотеки примыкала к галерее, ведущей к башне Когтеврана. Обычно дверь была заперта, но Лекса знала один раскрошившийся камень рядом с гобеленом Варнавы Взбалмошного, нажми тонким концом палочки, и замок сдавался. Она проскользнула в тёмный зал библиотеки. Здесь пахло старым пергаментом, сухой совой и подсохшим воском. Высокие стеллажи тянулись в полумрак, как замшелые деревья в том лесу, откуда она только что вырвалась. Лекса облегчённо вздохнула и на секунду распустила плечи. И тут же застыла. В глубине прохода, у дальнего стола с книгами по древним рунам, горел мягкий ровный свет. Это был не Люмос. Это была масляная лампа: серебристая, с гербом Забини. За столом сидел Блэйз. Он не писал. Просто откинулся на высокую резную спинку, подбородок подпер длинными ухоженными пальцами. Мантия у него была безупречно чистая, галстук затянут до идеала. В его позе не было ни грамма той нервной суеты, которая обычно выдавала нарушителей правил. Забини выглядел так, будто библиотека, замок и сама ночь - его по праву рождения. Лекса попыталась отступить в тень между стеллажами, но подошва ботинка заскрипела по отполированному паркету, тихо и предательски. Блэйз даже не вздрогнул. Он медленно повернул голову, и его тёмные почти чёрные глаза сразу схватили её взгляд. – Фаненс, – сказал он. Голос был тихий, бархатистый, безо всякой эмоции. Казалось, он даже не удивился. – Забини, – Лекса сжала кулаки в карманах мантии. Сердце снова застучало тем паническим «лисьим» ритмом. – Я… я искала книгу по арифмантике. Забыла свиток. Блэйз встал почти без звука. Его движения были плавные, как у кошки, и в то же время почему‑то страшно тяжелые. Он медленно подходил, сокращая дистанцию. Лекса застыла, как под гипнозом: паника давила так, что думать было невозможно, только животный страх. Он остановился в полушаге. От него пахло дорогим парфюмом, лавандой и чем‑то острым, почти табачным. Блэйз окинул её взглядом. Его глаза пробежались по растрёпанным светлым прядям, на которых таяли снежинки, потом опустились к свежей, сочащейся сукровицей царапине на щеке. — Арифмантика, значит, — тихо сказал он. — Не думал, что векторные уравнения решают в Запретном лесу. — Откуда ты... — язык у Лексы заплыл. — Ты пахнешь хвоей и сырой землёй, — Блэйз наклонил голову. — Снег на плечах не растаял. В замке снега не было со вторника. Лекса сглотнула. — Я просто выходила на крыльцо. — Не ври. Ты плохо врёшь. Ты слишком явно всё выдаёшь. Он протянул руку. Лекса дернулась назад, но спина упёрлась в стеллаж. Блэйз не тронул её - вместо этого длинными пальцами снял с отворота мантии что‑то мелкое. Он поднял руку к лампе. Между пальцев блеснул тонкий ярко‑рыжий волос, шерсть рыси или лисы. Длинный, жёсткий волос, который никак не мог принадлежать человеку. И уж точно не девушке у которой волосы цвета блонд. Блэйз посмотрел на волосок, потом на царапину на её щеке, на её перепуганные глаза и на то, как она тяжело дышит. В его голове всё стало на свои места. Лекса увидела, как на его лице появилось маленькое, едва заметное улыбо‑вкусное выражение: не злое и не торжествующее, а как у человека, который нашёл спрятанный ключ. — Незарегистрированная, — прошептал он.  — Блэйз, пожалуйста… — вырвалось у неё. Голос дрожал. Он молчал, аккуратно свернул волосок и засунул в карман. Палец к губам. — Тихо, — прошептал он. — Тсс. Не порти момент, Фаненс. Он повернулся, щёлкнул - лампа погасла, и вышел из библиотеки, оставив её в кромешной темноте. Лекса стояла одна, лицом к своему самому страшному страху.                                     *** Подземелья Слизерина встретили Лексу привычной сыростью и тяжёлой холодной атмосферой, но сегодня всё казалось острее. В каплях воды, стекавших с потолка, был слышен ровный тик, будто часы. Она не спала всю ночь. Глаза горели от усталости, а в голове не молчал шёпот Забини: «Тсс. Не порти момент, Фаненс». Лекса пыталась залезть на дальний ряд и спрятаться за спинами двух пятачков‑пуффендуйцев, но её план рухнул в ту же минуту, как начался урок. Профессор Снейп пролетел между столами и бросил на неё один взгляд: — Фаненс, перестаньте прятаться за кадушкой с флоббер‑червями. Сегодня пары смешанные. Забини — к ней. Сердце Лексы ушло в пятки. Блэйз спокойно встал, сложил пергаменты, убрал перо и подошёл к её столу. Он сел рядом. От него снова пахло дорогим парфюмом, лаванда и горьковатый дым и у Лексы от этого сжимались виски. — Доброе утро, Фаненс, — сказал он. — Как спалось?   — Нормально, — отрезала она. — Сосредоточься на муке, Забини. Снейп снизит баллы.   Он наклонился ближе, его дыхание коснулось уха. — У тебя под ногтями земля из Запретного леса, — шепнул он. — Под кутикулой въелась, даже горячей водой не отмоешь. А на воротнике -  два рыжих волоска. Интересно, чья это шерсть? Какая‑то дикая кошка? Или лисица? Её пальцы разжались. Серебряный флакон с толчёным рогом двурога, дорогой ингредиент, который Снейп отмерял лично выскользнул из рук и с глухим стуком упал на камень. Порошок взметнулся и осел по влажному столу. Звук флакона заглушил кипящие котлы на секунду.   — Фаненс! — рявкнул Снейп с другого конца класса. Его глаза сжались. — Минус пять очков Когтеврану за криворукость. Чистите стол вручную, без магии.   — Извините, профессор, — прошептала Лекса. Паника накрыла её, дыхание будто пропало. Всё внутри горело: хотелось вырваться, схватить палочку и стереть с его лица эту снисходительную улыбку. Казалось, он снял с неё кожу и смотрит прямо на её бьющееся, голое сердце. Блэйз смотрел с каким‑то эстетическим удовольствием. На губах играла тихая улыбка. Он медленно вынул из кармана шелковый платок и протянул: — Держи. Ты вся дрожишь, Лекса. Научись держать себя в руках. Нам ещё долго учиться вместе.