Год, когда я не умер

В башне Старка никогда ничего не гудело, не скрипело, не кашляло за стеной. Никто не гремел посудой на кухне, не включал телевизор на фон, не ругался на сгоревший тостер. Это место было будто бы искусственным. Слишком идеальным. Питер, всем сердцем, не хотел открывать глаза, ведь это обозначало бы начало нового, бесполезного дня существования на этой планете. В висках не стучало. Во рту не было того мерзкого привкуса, к которому он уже почти привык. Голова была ясной – и это пугало больше, чем любое похмелье, потому что когда голова затуманена, плохие мысли просто напросто не дойдут. Мэй. Чуть больше года. Тринадцать месяцев и двадцать три дня. Четыреста тринадцать дней. Он бы мог соврать, что начал верить в: «время лечит», но не самому себе. Это был четверг. Четверг, который ничем не отличался от других четвергов. Настолько обычный, что даже не подошел бы для телевизионных новостей. Слишком сука идеальный. Питер был в школе. Шла контрольная по физике, и он помнил это до дурацких подробностей: третий ряд, Нэд рядом, второй вариант, задача про шайбу, которая вылетела на лед. Помнил, как выдохнул с облегчением после окончания урока, ведь скоро наступил бы обеденный перерыв. Помнил, как зажужжал телефон –Мэй. Ответил на сообщение: «У меня все ок. После школы зайду к Нэду :)». Она больше не написала. Потом было всё сразу. Сирены. Дым над Манхэттеном. Телефон разрывается – Хэппи, Пеппер, сосед со второго этажа. Чей-то голос в трубке: «Питер, где ты? Никуда не уходи, сейчас приеду». Дальше – как в тумане. Он бежал. Он лез в самое пекло. Очередная битва. Очередной злодей, решивший, что он лучше других. Мстители были разобщены, разбросаны, кто в бегах, кто под домашним арестом. Питер всё ещё носил костюм с собой, несмотря на запреты наставника и фразы из серии: «Дружелюбному соседу костюм в школе не нужен». Мэй была в том районе. Она никогда там не бывала по четвергам, но именно в тот четверг ей зачем-то понадобилось заехать в банк именно там, именно в это время. Она выбежала из здания, когда началась паника, искала глазами – не Питера, нет, она не знала, что он там. Она искала укрытие. И не нашла. Он узнал почти сразу. Тони выловил его после битвы. Он говорил что-то про траекторию обломков, про то, что Мэй даже не мучилась, про «быструю смерть», про «она ничего не почувствовала». Оправдывался? Объяснял? Питер уже не помнил. Потом были похороны. Дождь, как в дешевом кино. Нэд стоял в стороне и не знал, подойти или нет. Подошёл, положил руку на плечо, сказал что-то. Питер кивнул. Мистер Старк стоял у самого края, в чёрном пальто, и смотрел в землю. Пеппер держала парня под руку, пытаясь поддержать. Потом квартира, ещё пахнущая её духами. Кружка с трещиной. Недочитанный детектив. Расчёска с волосами. Питер сидел на диване и не мог заставить себя встать, собрать вещи и уйти. Он знал, что не может здесь оставаться, он же несовершеннолетний, ему нужен опекун. Конечно, он догадался, что великий Тони Старк уже все уладил. Тони Старк. Тони Старк, который был там в тот день, но выжил. Тони Старк, который начал Гражданскую войну. Который втянул его во всё. Который дал костюм. Который сказал: «Ты пока не готов», а Питер всё равно полез. Может быть, ему было бы проще умереть в том бою, вместе с Мэй. Вселенная же решила прикольнуться над шестнадцатилетним ребёнком, надо играть сразу по крупному – забирать всех дорогих ему людей.

***

Из мыслей Питера выбило очередное напоминание ПЯТНИЦы, о Хэппи ожидающем его внизу. Снова один и тот же сценарий, повторяющийся по кругу – настолько одинаковый, что аж тошнит. Рутина подростка и ex дружелюбного соседа совсем капельку изменилась за этот год. Во первых, никакого Человека Паука до прохождения полного курса психотерапии с высококвалифицированными специалистами, групповыми практиками и бла бла бла. Во вторых, почти ежедневные вылазки на тусовки, на которых происходит Бог знает что. В третьих, наркомания. В четвертых, полицейские участки. В пятых, конфликты с мистером Старком из-за полицейских участков и наркомании. В шестых, прекращение общения с Нэдом из-за полицейских участников и наркомании. В седьмых, начало отношений и потеря девственности с Мишей Джоунс Уотсон благодаря полицейским участкам и наркомании, так что не всё так плохо, как может показаться на первый взгляд обычному прохожему. Синяки под глазами, немного чересчур расширенные зрачки и слишком расслабленная походка – совершенно нормальное явление для человека, которые только недавно потерял последнего родственника. Вот и Старк так думал. Или может хотел так думать. В коридоре горел приглушённый свет. У кофемашины, немного сонно, стоял Тони Старк, который уже успел заметить, зашедшего на кухню подростка. — Доброе утро. - спокойно сказал мужчина, быстро отворачивая взгляд в другую точку, лишь бы не видеть настолько больные глаза — В холодильнике есть еда, если захочешь. - кофе почти сварился, — Ну или ПЯТНИЦА может заказать что-нибудь, знаешь..., - его прервали — Я не голоден. — Ты вчера не ужинал. И позавчера, наверное, тоже, - он попытался добавить в голос заботы. — Мистер Старк. - Тони дернулся от этого раздраженного тона. Еще утро, а он уже в чем-то виноват. — Ладно, - сказал мужчина тихо, наконец посмотрев на парня, — Иди. Питер взял рюкзак и вышел к лифту. Двери закрылись. В зеркальной стене лифта он увидел себя: старая толстовка, круги под глазами, лицо — будто чужое. Он отвернулся.

***

Школа встретила его привычным гулом – этот ровный шум сотен голосов, складывающихся в один звук. У шкафчиков толпились десятиклассники: кто-то ржал, запрокинув голову на бок, кто-то листал телефон, привалившись плечом к металлической дверце. С другой стороны коридора девочка с розовыми прядями, которую Питер возможно когда-то уже встречал, переобувала кеды и громко, показательно жаловалась подруге на какого-то учителя: «Я сидела, учила это говно до двух часов ночи, а эта коза даже не удосужилась вовремя проверить работы.», — донеслось до него, и он даже почти улыбнулся. Кто-то толкнул его плечом, пробегая мимо, — не извинился, да и чёрт с ним. Первый урок — история. Миссис Дэвис, высокая сухая женщина с вечно поджатыми губами, раскладывала на столе карточки с датами. Она подняла глаза на Питера, когда он зашёл последним, и ничего не сказала – просто кивнула на его обычное место у окна. Учителя теперь смотрели на него только с жалостью, которую парень просто ненавидел. Эти натянутые соболезнования, эти грустные улыбки и переговоры за спиной, были невыносимы. Он сел, достал тетрадь – ту же, что и вчера, и позавчера, – и уставился в окно. За стеклом ветер гонял по асфальту обрывок целлофана, и этот целлофан в сером ноябрьском свете казался самым важным, что происходило во вселенной. Миссис Дэвис говорила о Реконструкции, о поправках, о компромиссах, а Человек Паук смотрел, как целлофан кружится и никак не может улететь. Перемена далась тяжелее. Народу в коридоре стало больше, а гул громче, Он встал у окна в конце коридора и залип телефон. Ему давно уже не с кем переписываться. Только лишь смотреть короткие видеоролики, от которых его мозг будет медленно, но стремительно тупеть и разлагаться. Спустя какое-то время, и десятое видео кота с шиншиллой, парень увидел Нэда. Тот шёл по коридору со стопкой книг, прижатых к груди, и оживленно говорил что-то однокласснику, – с привычным блеском в глазах, который Питер помнил с начальной школы. Нэд всегда так говорил о том, что любил: с энтузиазмом, с придыханием, с готовностью пересказать всю сагу Звездных Войн за одну перемену. Они встретились взглядами — на долю секунды. Нэд осёкся, сбился на полуслове. Книги дрогнули в его руках. Ни один из них так и не понял, что раскололо такую крепкую многолетнюю дружбу. Возможно, грубость Питера или навязчивость Нэда. Последующая зависимость Питера и гипер забота Нэда. Они оба сделали что-то не так, и постепенно, не сразу, отдалились друг от друга. Просто однажды, традиция сидеть рядом прервалась, а сил решать это – уже не было. Когда последний звонок наконец отпустил их – этот резкий, визгливый звук, от которого дрожали стёкла в дверях, Питер стремительно вышел из школы, предвкушая отличный вечер в отличной компании. Он спустился по ступенькам и пошёл пешком, давным давно наизусть выучив дорогу. Квартира была никакущая – съёмная двушка с ободранными обоями в прихожей и вечно перегоревшей лампочкой, которую никто не менял. Зато диван в гостиной был огромный, продавленный, неизвестно чей, и на нём помещалось человек шесть. Пол липкий от пролитого пива. На подоконнике — коллекция пустых бутылок и пепельница, переполненная так, что окурки сыпались на пол. В воздухе слоями: дым дешёвых сигарет, чьи-то сладкие духи, марихуана из дальнего угла, где на корточках сидел парень в шапке и сосредоточенно сворачивал косяк. Народу набилось человек двадцать: все свои, плюс-минус знакомые лица. Кто-то танцевал под музыку с чужого телефона, подключённого к колонке без басов. Две девушки на кухне смешивали в пластиковых стаканах что-то фиолетовое и громко спорили о пропорциях. Пара человек просто лежала на диване, глядя в потолок, то ли под кайфом, то ли просто устали. Кто-то окликнул Питера: «О, Паркер», — он кивнул, не разбирая кто его поприветствовал, и прошёл к окну, где всегда стояла Мишель. Она была там — курила, облокотившись на подоконник, и смотрела на улицу. На ней была та же чёрная толстовка, что и всегда, джинсы с дыркой на левой ноге и небрежно завязанные волосы. Когда он подошёл, она не обернулась, просто протянула ему открытую банку пива. — Долго шёл, — сказала она, выдыхая дым. — Я пешком, - сам не зная зачем, оправдался парень, делая глоток какого-то дешевого, горького пойла, — Ты принесла, то что обещала? Ту хуйню, про которую рассказывала. — Да, в рюкзаке можешь взять. Я сегодня пас, - очередная затяжка, — Вчерашнего дня хватило, - Питер усмехнулся и вновь отпил. Из колонки заиграло что-то тягучее. Кто-то рассмеялся на кухне — громко, заливисто, слишком трезво для этого места. Питер прикрыл глаза. Музыка била в грудь, пиво было тёплым, а ожидание скорой дозы грело душу. Спустя какие-то двадцать минут, музыка начала становиться жидкой. Она текла из колонки не звуком, а цветом: густым оранжевым, который стекал по стенам, как краска, и собирался в лужи на полу. Питер смотрел на это и понимал, что такого не бывает, но лужи двигались, дышали, пульсировали в такт басам, и это было даже красиво. Чьё-то лицо проплыло мимо, слишком близко, растянутое в улыбке, как резина. И всё это распадалось на пиксели, как старый телевизор без сигнала. Питер моргнул, и все пропало. Стены дышали. Он чувствовал спиной, как они сжимаются и разжимаются – медленно, размеренно, как грудная клетка какого-то огромного зверя, сожравшего эту квартиру. Кто-то сунул ему в руку ещё банку, но банка была невесомой, как будто из воздуха, и он сжимал её, боясь, что она улетит. Пол под ногами качнулся плавно, как палуба. Он плыл. Вся квартира плыла вместе с людьми. Свет от лампочки в коридоре растянулся в тонкую нить, обмотался вокруг люстры, вокруг головы парня в шапке, который всё ещё сидел в углу. Еще спустя минуту он стал не парнем, а тенью — плоской, чёрной, вырезанной из бумаги. Тень задрожала. Питер смотрел на неё и ждал, что она заговорит, но она молчала, просто дрожала и дышала вместе со стенами. Звуки расслоились: смех отделился от музыки, музыка – от голосов, голоса – от тел, и всё это плавало в оранжевом тумане, не связанное друг с другом. Он чувствовал, как его собственное тело становится чужим – руки слишком длинные, пальцы не слушаются, ноги где-то далеко внизу, и между ним и ногами километры вязкого воздуха. Он подумал: «Я сейчас», но не помнил, чем кончается предложение. «Я сейчас». И всё. Кто-то взял его за плечо. Рука прошла сквозь кожу, сквозь мышцы, прямо в кость, и он почувствовал её тепло внутри себя. Не больно, но странно, как будто он стал человеком невидимкой из Монстров на каникулах. Он повернулся посмотреть, кто это, но там никого не было, только стена с подтёком оранжевого. Ещё пятно, которое пульсировало вместе с биением сердца Питера. Прошло, кажется, пять минут, а может, час. Он не знал. Время тоже растянулось, как свет, и теперь висело в воздухе бессмысленной нитью. Музыка стала тише, или это он ушёл куда-то внутрь себя, куда звук не добивал. Он стоял у окна, кажется, – и за стеклом горели огни соседних домов. Огни расплывались, растягивались в полосы, текли вниз, и весь Нью-Йорк за окном был похож на акварель, брошенную под дождь. — Паркер, - парень не отрегулировал ровным счетом никак. Даже не шелохнулся. Голос. Настоящий ли? Это ещё нужно доказать. Он обернулся и, как зомби, протянул руку вперед, пытаясь дотронуться до человека. Мишель стояла, опираясь на стул, спокойно восприняв сомнения парня в её «реальности». Сама не раз проходила. В руке – та же банка, в глазах – что-то похожее на фокус. Значит, более менее трезвая или ему просто так казалось. — Ты где? — спросила она уже более серьезным голосом. — Здесь, — сказал он, тут же засмеявшись во весь голос от своего ответа, — Здеееесь, - тянул Питер. Она кивнула. Просто стояла рядом, пережидая прилив эмоций. Пока стены продолжали дышать, пока лужи на полу становились ещё более разноцветными, девушка была рядом. Она не знала зачем. Это не были романтические чувства. Возможно, жалость, да, но не чувства. Конец вечера подросток не запомнил. Точно так же он не запомнил, как и где уснул. Помнил лишь семь пропущенных от Тони, пять пропущенных от Пеппер, три от Хэппи и один от Мишель. Слишком сильно он стал заботится о числах. Слишком идеально помнил каждую цифру, встречающуюся на пути.