Кто виноват?

Два года после основных событий.

Джинкс и правда не планировала лететь на невидимых да еще и опаленных крыльях к мисс совершенству с пеленок, потому что Кейтлин Кирамман заслужила только одну пощечину за Вай и две пули, чтобы продырявить сердце беглой преступницы. Вода казалась бесконечной, речи плывущих к Зауновским берегам — ужасающе убогими, и смешно было слышать даже эту требуху, называемую языком улиц, где слово через слово — какая-то нелепица. Она отвыкла. Даже с контрабандистами ей теперь совсем не весело. — Куда плывешь? — и никаких «вы», как обыкновенно начинали демасийцы. Мурашки иглами повставали на коже. Её город полон золота, но только при свете дня… — Домой. Джинкс ощупала выбритый висок — он горел, как замкнувшиеся электроды. Руки с прожилками лет ухватились за убогое судно, сумевшее отчалить от берегов, никем не охраняемых с недавних пор. — В Зауне теперь, говорят, неплохо… Ты из Пилтовера? Или из Зауна? У женщины, вырезающей на куске кожи какого-то животного номерные знаки, улыбка оказалась желтой и нездоровой. В Пилтовере таких бы обходили стороной. — Заун. Глаза сверлили её. Она же, в несвойственной для себя манере, взгляд свой прятала. Вороны бы стаей налетели — всё бы было не так противно. — То-то я думаю, голубоволосая… Джинкс хмыкнула. — Последствия. Кто-то прошептал это слово, а ей показалось, это она его из себя выдавила. Вода стукалась о борт, и звук этот напоминал Джинкс клацанье друг о дружку мелких и крупных гаечек, собранных в одном ведерке. Захотелось вдохнуть соль воды и уснуть, ничем и никем не расстревоженной. — К семье? — женский голос не унимался. Люди почему-то любят узнавать других людей, даже если их знакомство и предполагает расставание в конце дороги. — Типа… После очередного письма от Севики на душе скреблись проволочные сантиметры. Она вытаскивала их остервенело, но разве это помогало кому-нибудь когда-нибудь, если внутри уже давно все контакты перемешались. Она помнит, как её взгляд до упора сверлил множество спин, от неё отвернувшихся, и как дико было думать, что кто-то может смотреть в её спину так же. Джинкс погладила связку инструментов под складками пальто. Вода местами сообщала ветры и холод. «Я знаю, что ничто на свете не заставит тебя вернуться, Соплячка. И я не собираюсь тобой манипулировать, как делал это Силко. Двигатель, тобою собранный, успешно прошел две проверки. Да и ты, должно быть, знаешь. В Демасии ведь любят обсуждать прогресс соседних земель. Космос кажется таким страшным, пока не вспоминаешь, какой пиздец пришлось нам всем пережить с этими экспериментами на хекс-кристаллах. Не знаю, с чего начинают в таких случаях… Я просто хотела написать: «Приезжай, Кейтлин в абсолютной заднице». Но ты бы тогда только и сделала бы, что посмеялась. А я, между прочим, больше года училась писать разборчиво. Сегодня одиннадцатый день, как она не выходит с нами на связь. Прототипов двигателей нет. Я знаю, что ты скажешь. Что всем, как всегда, насрать, и будешь, наверное, права. Муравьишка злится на тебя впервые. Не верит, что ты вернешься. Кейтлин должна была вернуться одиннадцать дней назад, Джинкс. Мы не знаем, где она. Мне иногда кажется, она и не хотела возвращаться. И я подумала, кто-то же должен». Севика была кем угодно, но точно — не манипулятором. Джинкс растёрла соленые от ветра щеки, зевая и укладываясь всем корпусом на внутреннюю стену борта. Она не знала пока что, соскучилась ли она по ним всем… Столько всего успело произойти. Джинкс дернула пальцами, и поток ветра задул в сторону кормы.

***

Открытый космос оказался не тише морской глади — шум здесь иной, вибрирующий под кожей, как если бы тарахтение исходило не из вне, а из собственной головы. Для Джинкс такая вибрация не была в новинку. Она прорывалась сквозь слои обжигающе сухих частиц микрометеорных полей, и каждый раз, когда удар шёл в корпус спасательного челнока, его отдача проходила по её плечам, будто от старой зипперской катушки. Всполохи ионизации по краям корпуса выглядели так, будто кто-то жёг сталь ветром. Было немного душно. Но не так душно, как когда она сидела на облицованной арматуре, рассматривая новый, вылизанный техниками Заун. ___________________________________ Огоньки города вихрились, поднимаясь с зияющих бездн. Трущобы улыбались нежно и ласково, потому что не являлись больше таковыми. — Я так скучал! — Муравьишка не собирался, кажется, отлипать, упираясь пятками ей в спину. На головокружительной высоте она боялась только одного — голова могла сойти с плеч прямо в бездну. Сколько ему было? Семь или восемь лет? Мальчишка оставался таким же мелким и белобрысым. Одет только был в хороший костюм. И лицо не было чумазым. Пока что… Челка уже была небрежно заколота шпильками. Волосы отросли. Без Кейтлин он одичает. — Тут стало теплее… — Джинкс чувствовала, как было щекотно коже от теплого камня под ней. Муравьишка поджал пальцы на ногах. — Это от паровых очистителей. Они очень сильно нагреваются. И они здесь повсюду. — Здорово. ___________________________________ Она калибровала параметры полёта одним глазом — второй подрагивал от усталости. Координаты, высланные Севикой, были точнее, чем можно было ожидать: если Кейтлин и правда здесь, значит, траектория её корабля действительно сошла с оси из-за коллапса гравитационного узла. Джинкс это понимала так: один неверный импульс — и тебя выбрасывает в пустоту, где даже магия — это что-то обыденное и бесполезное. Радар пискнул. Раз, другой, затем короткая серия, как дрожь удара по металлическому настилу. Джинкс подалась вперёд: на чёрном фоне запульсировало что-то бледное… Какой же он был отчаянный, этот оскаленный космос, совсем не такой, каким было небо, обращенное к миру. Остаточная энергия при превышающей в сотню раз температуре была недопустимой. — Ну же… — она вцепилась в рычаги. Челнок подлетел к туше потерявшего управление судна, и Джинкс замерла, узнав каждый болтик собранного чудовища — двигатель был прозрачен, как слеза. Его корпус был перекошен, словно кто-то смял его пальцами, а верхняя панель была сорвана… Проводка же была вытащена наружу, как синяки. Бортовое обозначение еле читалось под копотью. Джинкс ударила по замкам шлюза, подбирая магнитные зацепы. Давление внутри уцелевшего отсека оказалось нулевым. Всё. «Крышка от тюбика с краской». Кейтлин задохнулась. Нужны ли были ей эти исследования? Что вообще она исследовала? Она вдохнула, прикрыла глаза и позволила ветру пробежать по нервам. Её магия была и не магией вовсе — так, задушенный писк кролика. Магия всегда отвечала на её нестабильность одинаковой мелодией: вибрацией, подъёмной силой, щелчками по коже, как будто микрофильтры старых воздухосборов гнездились прямо под кожей… ___________________________________ — Что это? — старик с отвисшей челюстью брызнул слюной на замасленную бумагу. Почерк Силко угадывался. Да кто ж его только помнил в нынешнее время? Старик держал бумажку так, будто боялся, что листы вот-вот разлетятся. За его спиной горел, бликуя, тусклый, ультрафиолетовый фонарь: очищающие балки нагревали воздух в доках, и было ощущение, что весь Заун теперь дышит жаром, а не сыростью. Джинкс прислонилась к ржавой стойке, спиной ощущая её родное, застарелое шершавое тепло. — Документы, — она манерно скосила взгляд. Старик прищурился, пытаясь различить подписи. Левый глаз прокручивался в орбитальном импланте, скрипя, будто старый насос. — Пилтоверские печати… Хм. Откуда у тебя… — А это важно? На самом деле — важнее некуда. Она выудила из внутреннего кармана ещё одну папку — плотную, обшитую синтетикой, с печатью Исполнительного Совета Пилтовера. Старик чуть не присел: печать была настоящей. — Это договор о патентных правах на «нестабильные», как вы выражаетесь, отчистители… Этот патент… — он сглотнул. — И разрешение на индивидуальный ввоз экспериментальных узлов… Да ты понимаешь, что это?! — Лучше тебя, дед. Она вытянула ногу и подтолкнула сапогом валяющийся на полу болт. Болт укатился в темноту, и она почувствовала, как внутри, где-то между ребрами, прошелестел знакомый электрический холод. Этот старикашка призван был сидеть тут и контролировать случайный ввоз всех возможных технологий. — И это ещё не всё, — добавила она, вытаскивая третий комплект листов. — Заун официально признаёт право частного разработчика на применение нестабильных технологий при условии регистрации и одобрения Совета Сектора. Она ткнула пальцем. — Совет уже подписал. Ты только зарегистрируй прибытие. Старик ошарашенно посмотрел на неё, затем на штамп. — Подписал… Севика… Ну! Твою же… — Мою же, — перебила Джинкс, смахнув со лба выбившуюся прядь. — Я возвращаюсь. У меня есть на это право. И я хочу, чтобы никто… никто… — она скривилась, — чтобы никто не трогал мои движки без меня. Она забрала бумаги у старика, словно они были продолжением её рук. — Регистрацию сделаешь сейчас. И быстро. Иначе я устрою из этого причала фейерверк… А потом добавила: — Это не угроза. Я просто не в настроении. Старик торопливо стал вводить данные в папку. Джинкс, стоя в жарком свете очистительных балок, прикрыла глаза. Голос Севики звенел в голове, как отголоски далёких двигателей. «Прототипов нет. Одиннадцать дней без связи. Мы не знаем, где она». Когда старик поставил последний штамп, Джинкс забрала документы и направилась вглубь доков, пиная воздух, тяжело и раздражительно. Заун изменился. Она тоже хороша — её город не был с нею ласков. 1:1. Ничья. Пришлось вытрясти душу с Медарды. Долги иногда бывают и печатями отдают, и она могла попросить у «золотой» девочки только одно желание — теперь она — «независимый изобретатель». Формально и тухло. Но Пилтовер любит формальности… ___________________________________ Когда шлюз раскрылся, её выдох засвистел. Кейтлин висела в ремнях кресла, как кукла на тонких нитях. Шлем был треснут — удар пришелся сильный, вероятно, от перенапряжения гиросистемы. Волосы её были раскиданы, кожа была бесцветная, почти ледяная. На нижней губе засохшая кровь тонкой линией пересекала подбородок. Даже умерла как будто бы аристократично… — Ну и видок, Кексик… — Джинкс не услышала собственного голоса. Она не была врачом, но в передрягах на улицах Зауна неумение оценивать свою везучесть каралось смертью на месте, и потому Длинкс быстро оценила параметры: Сняла перчатки, обжигая кожу, и коснулась вен на шее. Пальцы её прощупали каменное вздутие у лимфоузлов. Поверхностное охлаждение тканей — критическое. Обхватила запястья, погладила колени, спустившись сперва к голеням, затем — к щиколоткам. Конечности затекли и побледнели. Стекло защитного костюма — не запотело. Дыхания нет. Джинкс в темпе пробежалась еще раз по показателям. Она чувствовала себя растерянной, но упрямо повторила свои действия ещё три раз. Пульс — нитевидный, едва различимый. Вероятно, длительная гипоксия — но не смертельная. Джинкс потянулась к аварийному рычагу жизнеподдержки, но тот не поддался. Заклинило термозамком — мороз схватил металл так, что он будто прирос к корпусу. — Да чтоб тебя… Она скользнула пальцами вдоль рычага, чувствуя сталь, как продолжение собственных нервов. Поток ветра, поднявшийся из центра её груди, дрогнул — третий раз за сутки. Такое обыкновенно приводило её к обморокам. Сейчас только свалиться рядышком не хватало! Но она выдохнула, и воздух вокруг неё словно уплотнился, стал вязким, звенящим. Магия ветра пробежала по рычагу тонким вибрирующим столбиком давления. И одним рывком — с силой, не свойственной её хрупким пальцам, Джинкс сорвала заклинивший замок. Металлическое эхо прокатилось по кабине. Система жизнеподдержки вздрогнула и выпустила резкий объём воздуха — пузырь тепла, отчаянного, запоздалого. Кейтлин дёрнулась, но снова обмякла. Губы её не дрогнули. — Нет… Эй. Слышишь меня? — Джинкс подалась ближе, стукнулась шлемом о её лобовой визор. Не дышит. Шея — теплое желе. Она сорвала с неё треснувший шлем, осторожно, чтобы не задеть осколком лицо. Лёгкие Кейтлин были каменными, грудная клетка неподвижной. Мёрзлой. Как будто... Джинкс знала, каков этот камень на ощупь. Такой же, как и камень в груди Силко, когда она хоронила его в реке, твердый-твердый, и упрямый, но стремительно идущий ко дну. Ты его отпускаешь с неохотой, а он тебя — с облегчением. Джинкс вскинула голову. Ладно… Что бы сделала Вай? Это могло бы стать игрой для них для всех… Она была шутом всю свою сознательную жизнь, и вот жизнь тоже порой любила шутить. Только шутки у неё были несмешные. Что бы сделала Вай? Ха! Избила бы космос до синяков под орбитами звезд… Хлопала бы Кейтлин по щекам, пока у той бошка не отлетела бы нахер в космос… Выпила бы? Сделала бы искусственное дыхание? Джинкс передернуло. Если души обитают среди звезд, то Джинкс мысленно попросила бы всех их не смотреть на её отчаяние прямо сейчас. «Это чтобы спасти твою ненаглядную, сестренка». Джинкс передернуло во второй раз. Кейтлин была почти мертва. Возможно, проснувшись, её мозг будет подобен младенцу. В Зауне такое приходилось наблюдать и не раз: без шиммера мозг человека, лишенный кислорода, умирал быстрее догоревшей бумажки. — Ладно. Один раз, не больше… Джинкс шмыгнула носом, сняла шлем, как-то по-детски и нервно хмыкнула и даже услышала холод пара, вышедшего из неё вместе с зовущим ветром. Она накрыла губы Кейтлин своими, делая неглубокий, но резкий вдох — как запуск старого компрессора, который ещё может схватить импульс. О губы что-то ударилось, и Джинкс почувствовала стук сердца. Выдох магии ветра прошёл через неё — коротко, нежёстко, с микроскопическим завихрением давления, чтобы не травмировать лёгкие. Джинкс даже пришлось ухватиться за плечи Кейтлин, чтобы поток ветра не вырвался в пространство вокруг них . Магия закрутилась в спираль, или это был её язык… Ей стало не по себе, но чужих смертей она теперь боялась еще больше… Как, однако, переворачивается с ног на голову привычный мир… Грудь Кейтлин дрогнула. Ещё раз — слабее. Затем послышался короткий кашель, и Джинкс тут же отстранилась. Её пальцы сжались. Веки дрогнули. Джинкс торопливо задергала веки Кейтлин вверх, как будто та была куклой в её руках, нечаянно поломанной в процессе игры. Ладони Кейтлин сильно сжались на её запястьях и тут же ослабли. — С-с-с, — Кейтлин выдохнула сквозь зубы. Джинкс просияла. — Ну наконец-то! Я думала, ты решила торчать в космосе еще пару лет… Кажется, веки Кейтлин и вовсе не поднимались, но Джинкс увидела крохотные, бегающие зрачки глаз, прежде чем женщина снова отключилась… Кейтлин попыталась улыбнуться, но вместо этого лишь прищурила глаза — ей было больно. Щёки её порозовели донельзя медленно: кровь возвращалась к коже. Магия внутри Джинкс утробно заклокотала и вернулась к центру, кристаллы его знают, куда. Но это всегда было больно — как будто кислород, как резина, растягивался на чужом теле, пружинил сперва от тебя, а потом — к тебе. — Не подохни тут снова, — Джинкс выкрутила рычаг до упора, — а то скажут, что это я тебя так — разукрасила. Она отвернулась, вся алея. Она чувствовала жар от недостатка кислорода на борту. И в груди. Темный след на губах Кейтлин алел тонкостью чужих губ. ___________________________________ — Госпожа Кирамман? — послышалось нерешительное и вместе с тем нервное дрожание голоса. Джинкс, стоявшая у переносной койки, где Кейтлин лежала под слоем термополотна, резко обернулась, думая, что это ещё один пилтоверский надзиратель, пришедший проверить документы на ввоз её собственных двигателей. Задолбали! Её теперь каждый второй хочет рассмотреть, как таракана, уцелевшего после катастрофы… Но нет. На пороге стоял мужчина — высокий, тонкий, в пальто, отливающем синевой лака. На груди торчал приколотый к вороту знак Гильдии Фокусных Изображений. Он держал в руках огромный прямоугольный ящик с кожаными ремнями и латунными защёлками. И выглядел… смущённым. — Простите за вторжение, — начал он, — но… госпожа Кейтлин Кирамман заказывала семейный портрет. На сегодня. Полная предоплата… И я… э-э-э… не могу отказаться от заказа. Тут указано: «Снять обязательно. Даже если обстоятельства изменятся». Ну кто такие ультиматумы ставит? Конечно, … Джинкс приподняла бровь. Муравьишка вылез из-под койки со взлохмаченной копной белесых волос. Без Кейтлин никто не решался перечить ему в плане ухода за собой — вот он и носился теперь по дому весь замусоленный. — Я думал, она шутит… — пробормотал он. Фотограф оглядел помещение, взгляд упал на лежащую Кейтлин. Он побледнел. — О… Она… — Ну… — Джинкс резко оборвала. — Точно не в состоянии фотографироваться… Фотограф вежливо сглотнул. Он был из тех пилтоверцев, которым тяжело спорить с погодой — а Джинкс определённо была погодой: быстрой, непредсказуемой, порывистой. — Мне нужен хотя бы один снимок… — сказал он тихо. Джинкс хохотнула. Из-за этого Кейтлин её потом по судам затаскает. Стоило ли оно того? Точно стоило. — Ну ладно. Семейное фото, да? Кирамман? — она постучала пальцем по подбородку. — По приколу. Муравьишка вскинулся: — Ты серьезно? Давай я лучше дедушку позову? — Абсолютно. — Она щёлкнула по его носу. Фотограф вылез из-за двери теперь уже полностью. — Вы кем-то ей приходитесь? Мужчина, видимо, ни сном ни духом, подумала Джинкс, предвзято цокнув языком. — Ага. Бельмом на глазу. Они прошли в холл. Фотограф наконец поставил свой ящик на складной штатив. Джинкс с интересом наблюдала: техника — это её стихия, особенно нелепо-гениальная и пилтоверская. Прибор был массивный, как первая модель портативных хекс-генераторов — квадратная камера в деревянном корпусе, украшенном латунными пластинами и тонкими, будто гравированными, проводящими дорожками. Она бы сделала полегче. Но зачем, если оно только и может, что фотографировать? Муравьишка сел рядом с Джинкс на стул. Он старательно держал спину прямо, как учили Кирамманов за столом. Она же, наоборот, развалилась, положив локоть ему на плечо. — Улыбайся! — Я улыбаюсь… — Муравьишка поднял уголки губ. — Это? Это не улыбка. Это будто тебе дали в зубы и сказали сделать вид, что понравилось. Так не катит. Щелк. — Если фото будет стремное, виню — тебя. — Эй! — Муравьишка нахохлился. — Кейтлин убьет тебя. — Ты её «мамой» еще не называешь? — Джинкс кивнула ушедшему в спешке фотографу. — Уж больно интересует тебя, что она там скажет… У Муравьишки взгляд был теперь другим. Да, в нем все еще было обожание, но теперь — он как будто вырос и точно знал, кто стоит перед ним. Что ж, наверное, это тот самый период, когда взрослые начинают разочаровывать. Чем раньше, тем лучше. — Скажешь, это плата за спасение.