Пэйринг и персонажи
Метки
Описание
Сломленная и потерявшая себя Джинкс погружена в безумие, вину и отчаяние. Её навещает Кейтлин — противоречивый образ света и долга, пытающийся пробиться к остатку человечности в девушке. История принимает неожиданный поворот с появлением Муравьишки — уличного мальчишки, который своей искренностью возвращает Джинкс чувство утраченной связи с миром.
Примечания
Доска с пинами: https://pin.it/1MRlB1lWd
Автор обложки: fairy cry
Приглашаю в телеграмм-канал, чтобы не пропустить обновления: https://t.me/annavein
— Теперь, наверное, попросишь соответствовать?
30 октября 2025, 11:48
Вставки из будущего.
***
Зал Демасийского дворца, отданный этим вечером под прием-бал, зиял, как черная пропасть, украшенная бриллиантами. Джинкс сразу же потерялась, едва вошла в холл. Чужие наряды кружили её, как загнанного птенца, пока она не уперлась складками юбки в стол, уставленный цветами. — Вино, мисс? — парень в строгом костюме протянул начищенный поднос, звенящий бокалами. Как птица в клетке… И яркие перья внимание привлекают… Джинкс вылила в себя два бокала, не церемонясь. Лучше бы сидела дома с Муравьишкой и Саффи… Она надеялась, что Кейтлин сделает что-то вроде сюрприза — появится здесь, опечаленная и разбитая, но, быть может, соскучившаяся за ней. Она приросла к колонне у столов и их теням, кружащимся и сияющим. Демасийцы показались ей нанизанными на леску бусинами, и она смотрела на них как будто из-под толщи воды, через стекло… Рыцари, герольды… Властители… Сердце Джинкс упорствовало. Тени цеплялись за её индиговую ткань и юбочную сеть. Люкс она заметила сразу, как и та — её. Светлая, как проклятие утреннего солнца после бессонной ночи, высокая фигура, не облаченная на этот раз в доспехи, медленно прошлась по залу, никого не задев. На ней был костюм, тонкий и гладкий: серебро и лазурь, переплетённые в сложный узор, напоминающий древние руны, — так грезилась ведьмам магия, заключённая в ткань. На коже — россыпь жемчужных теней, в волосах — чёрная шпилька в форме пера. «Вычурно, но легко», — подумала Джинкс, улыбаясь неровным сколом клыка. — Привет, маленькая, поломанная куколка, — Люкс дотронулась до её плеча. — Мы давно не виделись. Мне начало казаться, ты избегаешь меня. Слова Люкс были печалью, и Джинкс с ними согласилась. Уж сколько раз в её металлическом корпусе меняли шарниры, а она даже скрипеть не начала ещё, и кажется, воскресла, да только не понятно было, в чью пользу? В такие минуты, как эти, она покрывалась мыльной броней — тронь её, и она выскользнет из рук. — Я… — Да, вся в делах. Я помню. Но ты обыкновенно языкаста. Что-то случилось? Джинкс нахохлилась, и голубые пряди, заколотые невидимками, все же упали ей на глаза. А Муравьишка так старался прилизать их! Волосы отросли, и теперь можно было действительно экспериментировать со стилем. — Здесь холодно. Люкс обвела мрачные толпы по всему периметру скучающим взглядом. — Здесь всегда так. И протянула ей ладонь. — Умеешь танцевать что-то, кроме барных дерганий? Джинкс хохотнула. — Ты пыталась учить меня только магии, Блестяшка. «Блестяшка» рассыпалось на дне опустевшего бокала. У Джинкс начинала кружиться голова — в алкоголе она была не сильна, а в Демасии, казалось, каждый второй хотел её опоить, вскрыть брюхо, засунуть туда руку и посмотреть, что помогает магии не иссякать тысячелетиями. К сожалению, Джинкс не шестеренка шевронная, и магию внутри неё не рассмотреть под лупой. Блики то резко взрывались под самым куполом зала, то терялись между ног танцующих. Музыка была печальной и громкой, почти что разложившейся на одни аккорды. — Я, — Джинкс еще раз оглянулась, — я не против. Руки у Люкс были ледяные, а не теплые, хоть и казалось совсем иначе со стороны. Высокие стрельчатые окна распахнутыми створками торчали наугад в разные концы помещения, и ветер гулял повсюду, где ему вздумается. И Джинкс казалось, она мост — её шатало чужое присутствие и уводило в сторону прохладными порывами. Лампы заискрились у них над головами, как поломанные маяки. — Что ты творишь? — дыхание Люкс пощекотало её висок. — Я случайно, — Джинкс вдохнула глубже, и ветер стих, — ты кружишь меня слишком резко, и на нас все смотрят. Твой брат… Люкс замедлилась. Здесь многие её знали, и почти все знали Джинкс. Ишу. Многие так до сих пор её и называли, будучи не в состоянии принять тот факт, что зауновская дочь облапошила их, как младенцев, да ещё и обрела дар сродни проклятию — не подойти, не схватить и не приструнить. И даже учитывая натянутые отношения между ней и Джинкс, все равно она будет защищать эту лучшую часть своей жизни — часть, в которой она хоть и чуть-чуть, но наконец начала к себе прислушиваться. Гарен пророчил ей власть и всеми силами огораживал её от Джинкс, называя ту ведьмой и проклятием. Но на этом вся его пылкость и заканчивалась: не станешь же обвинять другую девушку в магии, когда родная сестра — сама маг. Джинкс едва не рассмеялась в лицо Люкс — между ними была унция дыхания, и они задыхались. — Знаешь, ты сегодня единственная, у кого нет фамилии. И ты всё равно здесь. Джинкс опустила веки, магия кольнула её в глазное яблоко. — Кому я обязана такой честью? Неужели тебе? — Хватит язвить, — Люкс сжала её меж лопаток. — Я лишь хочу сказать, что и без этого — твой авторитет вырос. Вино разлилось по крови, как драконий яд, вшитый в вены, и руками захотелось встряхнуть, чтобы убедиться, что те не осыпятся чешуей. Магия клокотала, как неисправный двигатель — еще чуть-чуть, и спустит с цепей саблезубых псин, как когда-то очень давно, когда её зачатки дремали в ней, не позволяя умереть. Она думала это шиммер… Она ничего о себе не знала… Музыка закончилась, и началась другая, чуть более оживленная. Джинкс стало неуютно — вокруг Люкс было полно лиц, и все, как один, припадали к её шелковому взгляду. И спрятаться было некуда. И все норовили выяснить какую-то чушь! «Какие в новом времени люди у подхода короны встречаются». «Людям прежде грозила смерть от таинственных лучей, а теперь клетка расширилась». «Взрыв потряс все трущобы, и какую же историю рассказывают за пределами?». «Я слышала, конфликт между Пилтовером и Зауном перерос в активное заключение браков с бежавшими преступниками». Здесь всегда так — Джинкс знала, что нож злословий бьет больнее обыкновенного, закаленного огнем. Она — шестеренка шевронная все-таки… И лупу уже поднесли прямо к её внутренностям. У Джинкс всё стянулось — она сегодня ни завтракала и ни обедала, и верхом её похвалы можно было ознаменовать её упертость. Голова закружилась, Люкс блеснула копной волос в стороне, уводимая чужими речами, и кто-то задел плечо Джинкс, увлекая её в водоворот лиц и поз. Черные складки юбок и костюмов врезались в её мир, поделенный на осколки, и она вдруг, прямо как когда-то давно, ударилась о что-то твердое, вылетев из окна благодаря волне взрыва — только теперь в ушах плавала бурлящая музыка, а из груди просилась вылизать полы бешено стучащая у виска магия. Он стукнулась о чужую грудь, глупо и раздраженно моргнув. Подняла взгляд с паркета, стучащего, как кастаньета. Из окна она вылетела… Нет. Просто голова закружилась… Джинкс почувствовала себя канарейкой на тонкой жерди. Гарен смотрел на неё. — Понравилось танцевать с моей сестрой? — лицо у старшего Краунгарда было стянутое, без единой морщины, как будто его разгладили скалкой. Она мотнула головой, и пара шпилек, скрывавших голубые пряди, выстрелила в пол, как миниатюрные снаряды. Бусинки задрожали на полу, и кто-то споткнулся о них, танцуя по периметру. — А тебе, Гарен, каково — наблюдать, как твоя сестрёнка кружится с «преступницей, ведьмой и угрозой цивилизации»? Признай, хоть немного щекотно? Он шагнул ближе, и если бы у напряжения была плотность, Джинкс бы, пожалуй, почувствовала его ребрами. Но, к несчастью, её собственные ребра сковывала шнуровка. — Я не позволю тебе снова втянуть Люкс в свои… игры, — у Гарена была манера шипеть, произнося по две согласные за раз. — «Игры» — хорошее слово, — Джинкс с невинным видом подняла палец. Гарен, кажется, на миг перестал дышать. Демасийцы вокруг сделали вид, что ослепли и оглохли — и, конечно же, продолжали кружиться и ходить вокруг них. Лицемеры, подумала Джинкс, и толстокожие рыбины. — Ты издеваешься. — Постоянно, — отозвалась Джинкс. — Это мой способ не сойти с ума в мире, где все делают вид, что живут ради благой тупорылой идеи. Она уже собиралась юркнуть прочь, но Гарен поймал её взгляд — и, к своему ужасу, Джинкс заметила в его глазах не только осуждение, но и… усталость. Настоящую. Как у человека, который слишком часто воюет с тем, кого не способен победить. — Люкс видит в тебе то, чего нет, — глухо сказал он. — И ты этим пользуешься. — Ха! — Джинкс дернула плечом. — Ошибаешься, здоровяк. Я просто не прячу то, чего у всех под кожей до свистящего колпака слишком много. Она подошла ближе, на полшага — ровно настолько, чтобы свет ламп дрогнул на её лице. Джинкс ухмыльнулась — и эта ухмылка была не столько дерзостью, сколько печальной трещиной. — Не переживай, Гарен. Я сегодня — паинька. Даже не принесла красящих бомбочек. Она вытащила из копны волос крохотную серебряную шпильку в форме пули, покрутила её между пальцами и, не глядя, воткнула обратно. — Видишь? Всего лишь аксессуар. Люкс появилась из толпы, как призрак, и её взгляд метнулся от брата к Джинкс, и что-то в воздухе стало тоньше, будто его можно было порезать ногтем. — Всё в порядке? — спросила она, хотя прекрасно знала ответ. — Конечно, — Джинкс повернулась к ней и блеснула глазами. — Твой брат просто предложил станцевать со мной второй раунд. Но я боюсь, он слишком тяжеловесный для моей хрупкой психики. Гарен, как ворон, каркнул, поправив манжету. — О твою бесфамильную дворнягу все тут уже ноги вытерли, спотыкаясь, — он выразился чуть громче, чем следовало, и рядом стоящие демасийцы покосились на них. Люкс проглотила вставший поперек горла комок. Джинкс вдохнула глубже. Будь её воля, Гарен уже летел бы через весь зал прямо в распахнутое окно. Он знал — её шестеренка поломана насквозь, и руки, как у марионетки, связаны. Она и правда никто в этом огромном светящемся мире. Только страх может заставить этот зал повернуться к ней лицом, но это она уже пробовала, и в итоге ни сестру не спасла, ни отцов, а хрупкое доверие можно было рассмотреть под лупой — одни склейки. Силко бы ей сейчас всю её магию из груди вытащил одной голой рукой без всяких инструментов. «На, смотри, до чего ты бесполезна!». — Гарен! — Люкс сверкнула глазами и напрягла плечи. — Извинись! Она гость! Гарен уставился куда-то им за спины, не желая смотреть в лица. — Тогда она, должно быть, в курсе, что у гостей должна иметься еще одна строчка в имени. Так ведь? Джинкс стала отвратительна ткань, облизывающая её силуэт. Она же для них просто блюдо, поданное на смех! — У меня есть фамилия! — Джинкс разделила ничтожное расстояние на пару сантиметров. Она этому Гарену голову открутит, как нечего делать — его голова наверняка чуть легче парового двигателя в устройстве для стрижки собак. — Удиви меня. «Скажи это, Джинкс, ты обидишь этим только маленькую девочку внутри себя!» — и Джинкс сжала пальцы. Звон бокалов у стола переливом прокатился по залу, смех и стук, шуршание ткани… — Паудер! — Джинкс, дрогнув, обернулась на голос, разрезающий толпу, как масло. Толпа разлилась, как черное водяное пятно. — Паудер! Джинкс замерла, как птица, расправившая крылья. Да чтобы бы этот самый Дом так кричал? Ни-ко-гда… Кейтлин кричала так только один раз, когда пришла к её камере, чтобы сообщить о смерти Вай. — Кейт… Эта женщина была втиснута в какой-то свой полудорожный, полувыходной костюм, но настолько идеально чистый, что кажется даже тошнотворно привилегированный. Волосы у Кейтлин были прямыми — она обрезала их до плеч. И не было… Не было никакой повязки — только аккуратный шрам на весь глаз. Она не ходила так даже дома. Никогда не была так обнажена. Ни перед кем. Ни за какие уговоры. А Джинкс была мастером уговоров и угроз. И всё равно. — Небо, какой у вас короткий зал, — стук её сапогов остановился напротив Гарена, но он, кажется, совершенно её не впечатлил — ни его рост, ни его вес. — Не успела даже заскучать, пока шла. — Мисс Кирамман, — генерал поклонился, но как-то не совсем охотно, видимо, даже не стараясь показаться учтивым. Кейтлин улыбнулась, сухо и отстраненно. Она была чуть выше него. Джинкс смотрела на все снизу вверх, проклиная выбор Муравьишки. Ботинки на высокой подошве сейчас как никогда пригодились бы. Три святых Солнца прямо над ней. Как бы не ослепнуть от этих верзил… — Я прервала вас? Извините, если так. После пустынь меня контузило, и теперь я немного глуха на правое ухо. — Какой ужас, — Люкс скрестила руки на груди. — Наверное, привезли очередную победу? Кейтлин обернулась, махнув аккуратно подстриженными волосами. — Предпочитаю привозить неудачи. Их проще отдавать. Никто, кажется, её не понял. Джинкс готова была наплевать на весь этот цирк, но внутренний ребенок заверещал, и она ему поддалась. — Я ухожу, — все трое уставились на неё. — У меня ведь нет фамилии! Кейтлин была красива, как валькирия. Люкс сияла, как бронзовый щит с золотым тиснением, а Гарен… У него был статус. И толстый золотой браслет на руке. Свет его гулял по лицу Джинкс, отраженный от зеркальных люстр. — У тебя есть фамилия, Джинкс. Разве не это ты говорила? Так заканчивай. Кейтлин врала. Не было у неё никакой контузии, напротив — её слух был идеален. Люкс и Гарен переглянулись. — Извините? — Гарен счел, что ему послышалось. — А? — Джинкс покачнулась, неудачно дернув щиколоткой, и тут же выровнялась, как солдатик. — Вы же не подумали, что я тут ради танцев? Возвращаюсь домой, а там только Муравьишка, сидит над ванной на стуле и стирает чужие тряпки, как падчерица из сказок на ночь… И? Как это понимать? Джинкс хлопнула ресницами, посмотрела на Гарена, совсем ничего не понимающего, на Люкс, совершенно потерявшую нить беседы, и на заслушавшихся за их спинами зевак. Она уставилась в единственный зрячий глаз. — Прошу прощения, но со своей женой мне бы хотелось поговорить наедине, — улыбка расплылась на лице Кейтлин, обращенная не к ней. Пространство хлопнуло сменившейся мелодией. Гарен, кажется, подавился, а Люкс почернела. В Демасии такой ход посчитали бы нарушением всех моральных уставов. Но Кейтлин говорила за них, а они не были частью Демасии. За их спинами стояла громада Пилтоверского прогресса и государственных бумаг, дающих им право выбора. Джинкс нахмурилась и подошла совсем близко к Кейтлин, потянув её за ворот вниз, совсем театрально, совершенно нагло. — Ты что творишь? Я тебе что, принцесса, которую надо срочно спасти, а, Кексик? — её шепот был такой тихий, что она сама себя едва услышала. — Я в состоянии уйти достойно. С головой этого смертного или без неё. Во мне 52 тысячи лет с начала цивилизаций, погибших на руинах собственных воин. Есть вещи куда сильнее фамилий, например — собственное достоинство. Но, кажется, она проболталась насчет магии, потому что Кейтлин нахмурилась. Джинкс разжала пальцы. Пол задрожал. Какая-то часть толпы посмеялась над чьей-то шуткой. — Мракобесие… — Гарен налетел на танцующих, собираясь скрыться в толпе, и, извиняясь, на ходу удалился. Люкс, стоящая за их спиной, распрямила плечи. — Слухи, как ветер, Джинкс. Добро пожаловать в высший свет. Она не успела ухватиться за удаляющуюся девушку, перехваченная рукой Кейтлин, отчего Джинкс тут же затрепыхалась, как пойманная в сачок бабочка. — Пусти! Ты опозадала! — Прекрати вырываться, я просто держу тебя, — это было правдой. Кейтлин даже не сжимала. — Мне кажется, я пришла вовремя. Разве нет? Джинкс замерла, улыбаясь. — Нет, я уже ей пообещала, — Джинкс ткнула пальцем в какую-то одиноко петляющую меж толпы девушку, — что женюсь на ней. Увы, Кексик… О-о-очень сожалею… И рассмеялась, поддаваясь вперед. Да, она казалась себе глупой, и это было честно — она играла до конца. Её нос коснулся ткани, пахнущей ночной прохладой. Кейтлин только-только была с улицы. — Избавь меня от участия в спектакле, Джинкс. — Что еще за фокусы с фамилией, а, Кексик? — Не называй меня «Кексиком», прошу, Джинкс. Это не смешно. Ты обещала. Даже чтобы позлить меня. Не делай так. Джинкс сжала пальцы на ее спине. — Хорошо. Но ты не ответила, Кейт-Кейт. Глаза Джинкс были прозрачными, как чистый родник. Кейтлин забыла, что они больше не малиновые. Совершенно не ядовитые. Всё в этом зале была прозрачно-матовым, а она была сплошным бликом, попадающим на сетчатку её единственного глаза. Джинкс обнимала её, как будто они в этом битком набитом зале были совершенно одни, и не стеснялась при всем при этом счастливо улыбаться. — Это не фокусы, Джинкс. Ты теперь Кирамман… Так что, можешь не делать вид, что не просила меня сама же об этом месяцем ранее? Джинкс отпрянула. — Теперь, наверное, попросишь соответствовать? Кейтлин покачала головой. — Мои родители хотели бы, чтобы я соответствовала им. Мама хотела, чтобы мой партнер был не из трущоб. Вай хотела, чтобы я не менялась. «Обещай, что не изменишься» — так она говорила. А я, кажется, знаешь, и правда не особо изменилась… — У Кейтлин глаз был красным, и поврежденное веко другого задергалось едва уловимо. — Так что… Можешь хоть на голове стоять, ведь всё равно могилы не разговаривают… Джинкс подняла руки, касаясь лацканов на костюме Кейтлин. Из-за всей этой череды лиц и правда стало тоскливо и неуютно, и воспоминания только добавили межреберной боли. Сердце всегда так страшно стучало, когда начинало болеть. — Я надеюсь на совместные перемены. Ничего не жду, Кейт-Кейт. Ты заслужила быть свободной. Кейтлин улыбнулась, впервые за этот вечер искренне. — Не думала, что скажу это, но ты тоже, Джинкс. Ты тоже заслуживаешь быть свободной. Джинкс выпрямилась, манерно скривившись. Гарен вдалеке пытался влить в себя тройную порцию алкоголя, будто рос в кабаке. Мир не менялся. Теперь Джинкс чувствовала это нутром. Миру нужно много времени. У человека нет столько в запасе… Но, может, у мага… — Поздно ты о свободе заговорила, Кейт-Кейт. Не ты ли меня «женой» назвала? А? Кейтлин прикрыла раскрасневшееся веко. — И мне не смыть это позор вовек.Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.