Кто виноват?

Полгода после основных событий.

***

— Эй, бабуль, а ты за решеткой как вообще оказалась? — Джинкс пнула гальку, прикусила щеку и только затем поняла, что сморозила очевиднейшую глупость. Бабка явно была магом, и не трудно было догадаться, что в тюрьме она находилась вовсе не из-за почтенной старческой кражи. — Рейды, — прошуршал хриплый голос в тишине начавшихся трущоб. Джинкс так погрузилась в мысленную обработку своей глупости, что и не услышала терпеливый ответ на эту самую глупость. — А? — повторила она совсем уж как-то глупо. Старуха недовольно цокнула и увела взгляд в сторону, кое-как поспевая за быстрыми ногами Джинкс. Джинкс же всё больше убеждалась, что та просто самая вредная бабка-маг из всех возможных старых магов. Вечерние огни в трущобах были тусклые — фонари еле-еле освещали тротуарный камень, издающий здесь такой странный почти плеск, когда по нему ступаешь подошвой сандалий или ботинок. И Джинкс наступала: каждый раз сильнее и сильнее, как будто камни эти можно было бы выдавить, если только надавить посильнее. По крышам трущоб сложно было бегать — они не были покатыми, не имели зазубрин, плохо торчащих кирпичей, и расстояния между ними были огромными, а облицовка гладкой и безукоризненной. Приходилось плестись, как маленьким улиткам, по подворотням. Ещё — Джинкс чувствовала себя ребенком, которым она уже очень давно не являлась: напуганным, желающим, чтобы за него всё решили, и мечтающим о семье. Такое далекое и забытое чувство теперь посещало её всё чаще, особенно в пасмурные дни, неуютные и сырые, когда стен тоннелей неприятно было касаться, а мохнатые и полупримятые пледы не согревали так, как хотелось бы, и в особенности в такие безрадостные будни. — Нико явно слеп был поболее моего, — старуха решилась проворчать недовольство в пустоту, но Джинкс встрепенулась. И пусть та напомнила ей Севику с её манерой вздыхать по поводу и без, но имя, слетевшее с обветренных и покрытых татуировками губ, зашевелило внутри Джинкс полчище неуемных червей. — Ты знала Нико? То есть… — Он мне внуком был, дорогуша. Джинкс подпрыгнула, перегородив дорогу старухе. — Его убили! Я его знала, а теперь хочу знать, кто это сделал! По лицу старухи побежали тени, один за другим облизывая татуировки, как будто тебе были терновником или колючей проволокой. И в миг погасли. Что-то неясное, но похожее на скорбь гуляло по всему её телу, и Джинкс было знакомо это чувство — абсолютное нежелание быть кем-то в этом больном мире. — Люди не заслужили ничего, что было дано им во благо. У убийц этих одно лицо. И я смотрю на это лицо каждый день. Джинкс шаркнула ногой. Бабка была той ещё загадкой. — Надеюсь, ты в камень сейчас не превратишься… В небе громыхнуло с удвоенной силой, и горизонт, затянувшийся к вечеру туманной пеленой, стал набухать чем-то ядовитым, синим и совсем немного зеленым. Джинкс понадеялась, что женщина, стоящая перед ней хмурым столбом, не была виновницей внезапной непогоды. — Слушай, ты мне всё должна рассказать! Но давай-как сперва укроемся от непогоды и случайных стражников? — Веди, куда хочешь. Всё равно тебе не подвластно время… — Не знала, что старость бывает груба! — Джинкс обиженно скорчилась, пожав плечами. На улицах становилось холодно, и пустынные пейзажи не навевали приятных мыслей, выстраиваясь в какую-то лавину из воспоминаний и повторного самобичевания. — Для ветра ты слишком утомительна. Джинкс хмыкнула, подталкивая старуху вперед. — Так пусть не дует мне в лицо и в спину.

Полтора года после основных событий.

***

У Кейтлин могла подняться температура, её мог одолеть озноб или просто хандра, навеянная ненужными воспоминаниями — всё это было терпимо и уже не вызывало удивления или особого огорчения. Мир был серым, и искать в нем просветы она уже не могла так, как раньше, хотя, надо было признать, работа по восстановлению Пилтовера шла полным ходом, и это её воодушевляло: новые мосты, урегулировка поставок в Нижний город и этот ко всем болтам не собираемый двигатель. В Кейтлин было много сил, о которых она даже не знала до определенного момента, а ещё у неё был Муравьишка, болтающийся под ногами, как деталька от пазла, который и не она собирала. Мальчик и принадлежал, и одновременно с этим был недоступен её миру, как осколок кометы, выброшенный на берег одинокой звезды. Желание о нем позаботиться посещало Кейтлин нечасто, но она была ответственной даже в такие минуты. Никому он больше не был нужен, а Заун всё ещё не беспокоился наличием беспризорной жизни. Кейтлин знала, что никогда не сможет заменить ему мать, о которой Муравьишка не рассказывал почти ничего. Сестрой? Вряд ли… Она была шансом на лучшую жизнь. И он её выбрал. А она выбрала его. И ей было с ним спокойно. Несмотря на все свои попытки сбежать на час-другой в Заун, в целом он был послушным ребенком и даже, как ни странно в его возрасте, неплохим собеседником. А Кейтлин первое время после смерти Вай большего и не нужно было — только бы кто-нибудь был рядом и создавал ощущение жизненной незавершенности, что вот она и там, и тут, и повсюду многого ещё не сделала. Заун нуждался в новой жизни, Пилтовер нуждался в тишине, прогресс — в новых идеях, а Муравьишка — в семье, пусть эта самая «семья» и сбегала в лабораторию всякий раз, когда мысли по особенному изощрено решали за неё, кем ей стоит быть. Мамы не хватало, и, если раньше советы её могли звучать для Кейтлин, как незаметная костыль, сейчас бы она не отказалась от этой самой опоры. Дом её был шаток и норовил скатиться в чертову бездну. — Что ж, — Кейтлин уставилась на огромную коробку-ящик, обмотанную пленкой, — открывать вместе будет? Муравьишка запрыгал на паркете от счастья, когда все гвозди были вытащены гвоздодером. Оставалось только поднять крышку. Он заверещал от нетерпения. — Сохраняй спокойствие. Вдруг там взрывчатка… — Джинкс не отправила бы взрывчатку! — Муравьишка нахмурился, скрестив руки на груди. Кейтлин ухмыльнулась, впервые спустя долгое время. А Муравьишка знал — всё это Джинкс! Она заставляет всех вокруг чувствовать веселье. — Не будь таким уверенным. Кейтлин знала, что посылка эта от Джинкс. От кого же еще мог прийти ящик, изрисованный до последнего гвоздя? Подписан он был фамилией Краунгард, а в остальном сомневаться не приходилось — прошлое письмо было подписано подобным же образом. Она не надеялась на помощь мальчика, поэтому крышка с треском поддалась её силе — хлоп, и они оба обомлели: внутри, переливаясь осколочным светом кристаллов, нанизанных на аккуратно сплетенные тончайшие нити, дрожало внутреннее ядро, крепко сцепленное под шестью разными углами, а вокруг — замыкался плотный защитный купол. Да, ящик был тяжелый — заносили его вчетвером, но Кейтлин ожидала увидеть в нем или саму Джинкс, с неё бы сталось, или кучку хламья, набитого петардами. Огромная штука, похожая на сложно выстроенный двигатель, спокойно отдыхала на дне ящика. И Кейтлин потянулась рукой к сложенному листку, прицепленному к корпусу. Муравьишка подал ножницы. Бумажка зашуршала. «Эй, Кейт-Кейт, как тебе такая штука? На прошлое письмо ты не ответила… Я думаю, это из-за «Кексик»? Что ж… Я исправлюсь… Эй, Кейт-Кейт, внутри инструкция, не забудь про предохранители!» — Жаль, что её самой тут нет, — но Муравьишка всё же улыбнулся, ведь самое главное — письмо дошло до адресата. Саффи лениво зевнула, вытащив полное пузо из-за угла. Сонные щенячьи глаза по-глупому смотрели на бумажку в человеческих руках. — Это какой-то бред, — Кейтлин сминает лист бумаги, выкидывает его в корзину и выдыхает всё, что накопилось в тугих легких. — Мне нужно к Севике! Откуда Джинкс знает о чертежах и моих исследованиях? Кто ей их передал? Муравьишка озадаченно чешет светлые кудри. — Честно говоря, я тоже этого не знаю, — и он вдруг признается, — мы писали письмо с Севикой для Джинкс, но, кажется, она не отправляла ей никаких чертежей. Точно не отправляла. Правда, Кейтлин. Мы только написали, что тебе грустно. И всё. Кейтлин сжалась, как будто пространство вдруг сдавило её со всех сторон — едва напряженная, стройная линия. — Разве я просила об этом? Саффи тявкнула. Муравьишка, поникнув головой, поплелся за ней до входных дверей. Он не смел нарушать её мысленной войны против того, о ком она не желала вспоминать, и ему ли было не знать, что прямо сейчас все мысли его приемной матери были обложены образом Джинкс, как взрывчаткой. Кейтлин была уверена, что то, что лежит в ящике — шутка, и не более того. Но нужно было выяснить всё, на случай, если Джинкс всё же решит вернуться с фанфарами.

***

Джинкс была подавлена: двигатель был готов и даже отправлен, накладная была подписана рукой светоносной Люкс, хоть та и косилась на неё сомнительным взглядом, как будто возможным было подорвать весь Пилтовер одним маленьким ящичком. Но Люкс ей доверяла, а эмоция доверия у неё могла приравниваться к недоверию относительно сомнительных связей Джинкс. И это не было правдой. Никогда. В Зауне, равно как и в Пилтовере, её считали чуть ли не прокаженной, чуть ли не девицей легкого поведения. Джинкс их вообще не винит. Често говоря, ей всё равно. Единственная, на чье мнение ей не было наплевать — это Вай. Вай со своей подружкой, у которой хвост всегда был пистолетом в сторону Джинкс. Кейтлин была права — Джинкс саму себя ненавидела и в своем одиночестве желала только возмездия. Что бы изменилось, тронь её кто-нибудь сейчас за живое? Джинкс надеется, что ничего плохого. Но надеется и знать — не одно и то же. — Хи-хи-хи, — из угла пещеры появилась пурпурная тень, маленькая и ушастая, — вот ты где, факирша ветра! Снова «порыв на одиночество»? Джинкс фыркнула, но пальцы её сами по себе округлились в привычный жест — тихий вихрь обвил перемятое письмо от Севики с Муравьишкой у её ног, едва заметно заставив пылинки плясать в полумраке. Магия искрилась, как ласковое волшебное существо — так было всегда, когда Джинкс грустила. Обыкновенно — магии не было видно — ветер как ветер, прозрачный воздух… И Экко убежал, как застенчивый мальчишка. Вот уж от него она не ожидала такого радушия. — Я не люблю, когда мне лезут в душу, — процедила она, хотя ветерок в её волосах дрогнул иначе, чуть смущённо. — Сгинь, Вертушка Гаечная! Гномка обиженно забулькала и рассерженно заглянула в письмо. Гномы читали очень быстро — руны заплясали на ее личике. — Гномы не умеют держать язык за зубами — зато у нас острое зрение! — гномка присела напротив, согнула колени, и её очки блеснули под лампой. — А ты знаешь, что эта Кейтлин… — малышка нагнулась к уху Джинкс, хоть та и съежилась вся. — Ты ей не безразлична. И вот гномы её знают, как она поняла это из письма, в котором о Кейтлин было написано пару слов, да и то не её рукою. — Гномов чувства не обманывают, — важно заметила остроухая Вертушка. Джинкс выплюнула воздух — шутливый, дерзкий поток, который обыкновенно всегда нравился Люкс — а сейчас он получился слегка колючим. — Ну да, так же нравлюсь, как и крысам в сточной канаве! Чушь какая! Джинкс отвернулась, но ветер, который она сама же и подвела к своим волосам, пощекотал ей шею и ускользнул, будто смеясь. Её плечи натянулись — привычная броня. Джинкс глянула в пол — там, где камни были чуть светлее от влажности, её дыхание нарисовало узкую дорожку вихрей, которые тут же развеялись. Её голос стал мягче, почти исчезая. — Я не ищу ничего, — сказала она. — И точно не ищу, чтобы кто‑то думал, что я хочу близких отношений с кем‑то… Ясно? Может, только тоска иногда съедает, но это всегда было. Гномка усмехнулась и, выкатив глаза, принялась копаться в мешочке. Она вытащила ту самую заколку, что упала раньше, и аккуратно положила её на колени Джинкс. — Люди живут меньше, но думают дольше, зато вещи любят всякие памятные, а эта заколка, например, память о доверии, и пахнет она горькой светлостью! Джинкс нахмурилась. — Что значит «горькой светлостью»? Гномка хохотнула. Мир Джинкс её забавлял. Казалось, её всё забавляло! Даже печаль. — Тюрьмой и детством. — А… — Джинкс упала на пол головой к полуразрушенным туннелям, восстановленным совсем недавно. — Ну да. Я, когда её дарила, за решеткой была, а дарила я её Муравьишке — он росточком с тебя будет, пожалуй. Хотя… Может, уже вырос… — Время ускользает, — проговорила Вертушка, осторожно покачивая головой, — и даже самые крепкие нити памяти становятся тоньше, если их не беречь. Джинкс смотрела в тусклый свет лампы, сквозь которой пробивались мельчайшие частицы пыли. Воспоминания о прошлом, о Нико, о предательстве и утрате сжимали её грудь прочной ледяной хваткой. В этот момент она поняла, что именно эта боль и есть то, что связывает её с миром — и с Кейтлин, и с Муравьишкой, и с Вай, и даже со старушкой, которая настаивала на том, что убийц много, но все они носят одно и то же лицо. Лицо обезглавленной любви. — Ты бы что сделала, если бы это была правда, Гаечка? — спросила она тихо, как будто боялась, что тишина ответит ей грубостью. Она надеялась, что гномка сама догадается, о ком был вопрос. Гномка встала, встряхнула лавандовые волосы и подпрыгнула, придавая себе официальный вид провидца. — Я бы вернулась. Джинкс прикрыла глаза. — Но здесь Люкс. Маяки. Вы, в конце концов… Гномка запрыгала. — От нас не так просто избавиться. Джинкс засмеялась, когда её челка была нагло взлохмачена маленькими ручками. — Да брось. Что мне там делать? Меня на моем же двигателе запульнут обратно… Она отвернулась, вытянувшись во весь рост, и постаралась уснуть. Гномка заискрилась и потухла в темноте тоннеля — она всегда делала так, иногда даже посреди разговора.

***

Кейтлин не знала, как ей быть. Она пребывала в смешанных чувствах. Кого ни спроси, все советники отвечали одно и то же: «Севика давно не была за круглым столом. Может, спилась или скурилась, кто их знает, этих заунцев». Предрассудки были сильны, и корни у них были толстые… Пилтовер грозил в честь такого неподобающего поведения окончательно перекрыть провоз новых поставок «демасийских технологий», как они это называли. И вот тут гением не нужно быть — Кейтлин сложила два и два: Джинкс, кто же ещё! Все эти новые отчистители, устройства, помогающие отслеживать коррозию металла, чтобы предупреждать его ломкость задолго до неизбежного, разные световые источники и стекло, которое они когда-то выпрашивали у Пилтовера — всё это было собрано ею. Теперь Заун сиял, как начищенная монетка. Гнев Кейтлин поутих, когда она зашагала по улицам Нижнего города. Он был светлым и приветливым, и, хотя подворотни всё ещё казались сомнительным, внешняя окантовка была схожа с тем, что в самом начале было и у Пилтовера. Кейтлин не хотелось расцеловывать за это Джинкс, а вот метать молнии в неё всё ещё хотелось до безумия. Хотя бы за украденные чертежи. Если только Севика сама их ей передала, Кейтлин выпотрошит из неё правду! Кафе «Фимбрия» встретило Кейтлин напуганным глазами Плича — он её всегда почему-то боялся. Спину Севики она нашла за дальним столиком. Та, как обычно, курила, занимаясь раскладыванием чего-то, что напоминало механизм-головоломку — у неё явно не получалось, и она от злости, кажется, начинала есть свою сигарету. — Как это понимать, Сев? Тебя весь Совет ищет! — Кейтлин присела на соседний стул, вперив в Севику совсем не злостный, а скорее уставший взгляд. — Прямо-таки весь? Без меня им точно не справиться… Вернусь, не переживай. — Я по-другому вопросу. По поводу письма. Севика выплюнула окурок, и тот угодил акурат в пепельницу. — А что, не понравилась звезда с неба, о которой ты грезила? Посмотри-ка у тебя теперь полно времени, даже в Заун спустилась! Прогресс творит чудеса — может, глаза тебе откроет. Севика была груба. Впрочем, как всегда. Но Кейтлин тоже не была чрезмерно терпеливой. «Звезда с неба» — так Джинкс нескромно назвала свой собранный металлолом, выгравировав название на корпусе двигателя. — Сев! Я серьезно! Ты ей отдала мои чертежи? Севика пожала плечами. — Да она сама у тебя их стащила еще до того, как удрала к клокам собачьим. Прямо из-под носа, наверное, пока ты глазом своим моргала… И они не твои. Они принадлежали Виктору и… Джейсу. То есть и Нижним, и Верхним! И пока Верхние — по-прежнему считают себя экспертами, Нижние крутятся и вертятся, как мыши лабораторные… Головоломка треснула от натуги, и Севика хлопнула по столу. — Твоя Джинкс вместо того, чтобы быть здесь и помогать мне своими цыплячьими мозгами, решила тебе вертушку собрать… А тем временем поставки прекратились, и мы даже старые болты в очистителях заменить не можем на новые! Вот и подумай своей головой, чего мы тут такие нервные. Нам город восстанавливать, а Пилтовер снова зажал все ресурсы! Не было никакой войны, всё забылось и года не прошло! А знаешь, кто бы всё изменил? Джинкс! У неё были все документы Силко, бумажки с его подписями, негласное решение её силы, а она их… Да сожгла, может быть, кто её знает. Потом… Бароны пали один быстрее другого. Она была той, кого заунцы слушались, как псы голубошерстные! Она стала Вандером, когда в ней начали видеть Силко, и что уж там — на всех стенах её просят замазать, но никто не осмеливается… И рисуют новые, еще более вырвиглазные… Кейтлин пробрала невольная дрожь. — А этот… Экко? Он что-нибудь знает? Севика фыркнула. — Ты видишь его здесь? Он живет теперь у границы и всё, что может делать, делает — поставки-то всё ещё проходят время от времени. Но это уже контрабанда какая-то… Не совсем законное… О Джинкс не говорит — он тот ещё мальчишка на побегушках. Кейтлин облокотилась на стол. Стекло в окнах кафе было мутное и резное — очень красивое, не местное, похожее на ионийскую обработку, только чуть более ровную и правильную. — Этот двигатель… Он рабочий? Севика вздохнула. — Вряд ли твоя Джинкс желает тебе полета в один конец. Времена уж больно не те уже. Но лично я в эти отношения лезть не собираюсь, ясно? Мне Эйма твоего хватает… Кейтлин была крайне возмущена. — Она не «моя Джинкс»! — А чья? Кейтлин не знала, что ответить на вопрос, не имеющий смысла. — Вот как застрянешь в космосе, посмотрим, ради кого она сюда примчится. Проблемы Зауна её не особо волнуют, а вот твои проблемы — её явная отдушина. Да и… — О чем ты вообще? — Кейтлин пожалела, что вообще начала этот разговор. — О том, что у нас проблемы, Кирамман, а всё, о чем ты можешь думать, это — Джинкс, стащившая твои никому не сдавшиеся чертежи! Будь добра, выясни уже, какая из двух сестер сильнее перешла тебе дорогу, и когда самая живучая их часть вернется, наконец, чтобы помочь мне всё здесь уладить. А то, видите ли, мы не можем принимать поставки от демасийской короны без разрешения Совета! Она даже подписывается чужим именем, чтобы, не дай небо, кто-нибудь узнал её местоположение! Кейтлин была и правда этим обеспокоена — она обещала себе, что в обоих городах всё наладится. Но Джинкс и правда сделала больше, чем она, находясь за сотни миль отсюда. Севика выглядела вымотанной. Она беспокоилась о родном доме… Нужно было… Помочь Севике. И вспомнить себя настоящую. Кейтлин могла это сделать. Джинкс же смогла…