Кто виноват?

Полгода после основных событий.

***

Люкс только-только проснулась, клюя носом в чашку принесенного дворцовой обслугой чая, и, почти уронив голову прямо в листки на столе, всё-таки смогла рассмотреть чертеж моста через западный канал: чертова конструкция не складывалась, не выдерживала нагрузки, и, как назло, Галио, главный зодчий Демасии, на время покинул пределы страны, не оставив никого толкового себе на замену. Теперь нужно было подписать проект как несостоятельный до его возвращения и придумать обходной въезд.  Головомойка её не так пугала, как взваленная от Гарена ответственность за постами, расставленными по всем границам Демасии, призванными, как нескромно выражался Совет, блюсти порядок среди мирных граждан. Что бы это только значило, ведь прописных пунктов не было в этом ненормированном указе.  Когда дверь хлопнула, Люкс вздрогнула и потянулась к свету — и только потом сообразила, кто перед ней стоит. Полурассвет застал лицо Джинкс в тени, но, чтобы разглядеть на дне розовой радужки глаз раскаленное железо, солнце и не нужно было.  — Где он? — Джинкс даже не поздоровалась.  — Кто? — Люкс всё ещё пыталась выпутаться из лап сна. На ней не было ни доспехов, ни мантийного подклада, как обыкновенно бывало в будние дни, и легкая туника была распахнута на две пуговицы. Казалось, демасийская дочь только что прямо из постели выпрыгнула и села за рабочий стол — неужели всю ночь потратила на изучение писем и прошений? У Краунгардов их было достаточно — их Дом был уважаемым среди других, хоть само поместье и находилось в отдалении от городской суеты.  — Нико! Его забрали. Твои стражники, — Джинкс подошла к столу и уперлась руками по обе стороны от кипы бумаг. — Ещё факты? Ударили. Сломали гитару... Обвинили в магии. Люкс выпрямилась, и тонкая светлая линия её бровей нахмурилась. Она явно не ожидала с утра пораньше услышать первым делом о выходке кого-то из того самого поста, который она курировала, пусть и толком ни в чем не разобравшись. Посту всего пару суток!  — Где это было?  — Прямо у входа в Тоннели! — Джинкс не отводила взгляда. — Ты знаешь их. Один с тобой вчера говорил. Люкс стиснула челюсть. Она не очень хорошо знала Нико, поскольку тот фактически не вылезал из трущоб, бренча иногда на гитаре во время вечерних игр. Да и разве пересчитаешь этих детей? Городские инстанции по защите прав детей работали “так себе”, а раз у большинства из них были родители и они не слонялись по главным городским улицам — всё было более чем приемлемо. Наладить бы эту систему, да только где столько нервов взять? — Где? Ты еще спрашиваешь? Ты за этим столом для красоты сидишь, Блестяшка?  “Блестяшкой” она называла Люкс только в моменты самой настоящей ярости, намекая на бесполезный блеск. И, если уж на то пошло, от Джинкс и правда было больше пользы — маяки исправно работали, и механизмы внутри практически никогда не выходили из строя. Пару раз её пытались прогнать с постов, выуживая планы починки, но те тут же ломались, а строить новые... Никому дела не было до революционных идей в инженерии... Но маяки были одной из достопримечательностей Демасии. Их не просто было списать со счетов. В это нужно было вложиться, а верхушка вкладывалась только в вооружение и “Защиту”, как скромно они называли демасийскую армию. У Демасии громкая военная слава и богатая культура, веками зиждящаяся на моральных кодексах, а в остальном — только мрамор да жара.  Помпезности им, впрочем, не занимать. Сюда век от века прибывают охотники до остатков магии, якобы прячущихся в недрах города.  Люкс выдохнула, потерев заспанные веки.  — Ну что, мисс Сияние, мы собираемся искать Нико, — Джинкс отодвинула чертеж от Люкс на другой конец стола и нагнулась, встречаясь с ней взглядом, — или мне самой начать бурную деятельность? Учти, я всё ещё помню, как из ничего собирать пушки с огнеметами! Люкс резко встала, обогнув стол, и Джинкс снова почувствовала себя надоедливой козявкой, хоть и хотелось до безумия под ребрами вспороть стражникам кишки — сейчас на эту роль подошел бы любой из них. Под ногтями запульсировало, и в затылке застучала кровь. — Не нужно ничего собирать, Иша! — Люкс отводила взгляд, и им обеим была понятна причина. — Мы пойдем в северный корпус для постовых и узнаем, куда отвели Нико. Это Джинкс весьма удовлетворило и, щелкнув языком, она вышла за дверь, давая Люкс время, чтобы собраться и накинуть на себя привычную одежду. 

Полтора года спустя после основных событий.

***

Экко стоял у края порта, у самого излома бетонной кромки, где вода с глухим ворчанием разбивалась о старые сваи. Демасийские корабли с резными гербами на носах качались на якорях, и на пирсе пахло тиной и немного гарью. Солнце бежало к закату, облизывая водные края теплым расплавленным золотом.  — Бу! — его плеч коснулись ледяные ладони. Он обернулся, и всё встало на свои места: безобразие голубых всполохов, короткая вязанная накидка, провода, перекинутые зачем-то через плечо, и всего слишком много — колец, браслетов, сережек, платков. Джинкс было одновременно и не узнать, и не спутать ни с кем. — Ты опоздала на пять минут. — А ты постарел на две с половиной, если верить твоим висящим часам, — Джинкс ухмыльнулась, подойдя ближе. Ветер гонял по воде рыжие водоросли, пенил прибрежную тину, и на секунду показалось, что весь порт вот-вот будет смыт набежавшей волной. Вода была темной, почти черной, когда луч заходящего солнца завалился за горизонт, и в нем вспыхнули искры — словно кто-то уронил в глубину серебро и оно вышло на поверхность вместе с пеной, осев на острых камнях. — Это прототип, они пока не рабочие. — Ты клялся Богиней, что не выйдешь за пределы Зауна, пока не починишь всё, что там сломалось, — она уставилась на его ботинки, запачканные соляной пылью. — Да, а ты говорила, что больше не возьмешь в руки этот треклятый чертеж, — Экко усмехнулся, достал из кармана яблоко и откусил, пренебрежительно жуя. — Мы оба, выходит, соврали. Джинкс оперлась о перила, и ветер теперь развевал её волосы назад, и если бы они были длинными, как прежде, то ударили бы его по лицу. Экко нечем было больше её задеть. Его сумасшедшая подруга теперь совсем была не похожа на безумную, во всей Джинкс что-то переменилось, даже на уровне движений — искра осталась, а вот томленная боль исчезла. Неужто морской воздух лечит?  — Мне нужно изобрести гравитационную капсулу с мотором для полета за пределы атмосферы, — осторожно начала Джинкс. — Кейтлин решила поиграть в изобретателя, и я не хочу, чтобы она взорвалась к черту. В этот раз — буквально. В Джинкс что-то всё ещё неуловимо менялось, и Экко, как ни пытался, не увидел в её словах смысла для прежней самоубийцы. Какое вообще ей было дело до Кирамман и того, что может с ней произойти? Помнится, они даже расстались на какой-то беззвучной ноте... — И ты... значит, позвала меня, чтобы я помог тебе, ради неё? Джинкс посмотрела на него с откровенным прищуром. Экко, хмыкнув, покачал головой и снова откусил яблоко. — Ты такая же странная, как и всегда. Вода под ногами вздохнула глубже — вода ударила о причал с таким звуком, будто внизу что-то огромное проревело, поднимаясь всей тушью из глубин. — Поможешь? Экко молча кивнул. — Знаешь, — она вдруг улыбнулась, почти беззлобно, — меня уже достали все эти письма, в которых написано, что я могу всё. Я не могу всё. Я просто не могу ничего не делать, понимаешь? Вот и вся разница. За каким-то чертом они нашли... во мне что-то... — Через неделю я уплываю обратно, помогу с поставкой, — он щелкнул яблочной семечкой между зубами, — там сейчас с этим непросто... — И ты меня бросишь? — фальшиво-обиженно воскликнула Джинкс. На пирсе пахло солью, машинным масло и гарью. — Нет. Просто напишу письмо. С печатью, из жопы доставленной.

Полгода после основных событий.

 

***

Внутри казематов было сыро и запах стоял такой, будто в гниющем рту начало разлагаться что-то ещё — стены сочились влагой и какой-то подземной водой.  Каменные плиты пола были вылизаны до сверкающей чистоты, но по краям и в уголках прорастала лохматая плесень.  Джинкс задрала голову — с потолка свисали костяные наросты сталактитов.  Она шла по лестнице вслед за Люкс и стражником — тот дышал через раз, оглядываясь на собственную тень.  — Мальчишка нас провел, — пробормотал он, жалуясь им, как какому-то воображаемому начальству, — выпустил старуху... ту, что сидела тут с десяток лет. Колдунья слепа, клянусь, на оба глаза, но испарилась, как дымка. И спрашивается, неужели её только решетки держали? Пацан, видать, за ней рванул, ну мы его и схватили, второй раз. Сопротивлялся. Не маг, говорит... Ну-ну... Джинкс рванула было вперед, но Люкс выставила руку в броне, и она стукнулась о жесткий металл.  — Ах ты... говно в металле, — прошипела Джинкс, обращаясь к стражнику, и образно, но с абсолютной яростью сплюнула куда-то себе под ноги. — Вы Нико за гитару избили!  — Я только провожу, — буркнул мужчина, не встречаясь взглядом даже с Люкс, — приказ не мой.  Люкс стихла. Шла молча, но по напряженным плечам было видно — держится из последних сил, чтобы не сорваться и не ослепить его внезапной вспышкой ярости.  Он подвел их к третьей решетке от выхода: железо было сплошь покрыто старыми, застывшими, как капли засохшей крови, символами — магия, защищающая от магии. Эти решетки не могли пробить никакие чары. А вот пулемет, подумал Джинкс, на раз бы справился.  Камера была узкой и длинной, как гроб, и пахло в ней мочой и чем-то сладким.  Джинкс знала — это запах разлагающейся плоти. Она лишь раз была за решеткой, но тот раз был удачным, и был бы еще лучше, если бы она сама не желала собственной смерти так отчаянно несколько первых дней. Углы здесь были съедены тьмой, и только фонарь в коридоре отсвечивал полутемные кирпичи.  Внутри, в тени, валялось тело — сгорбленное и худое. Только когда Джинкс шагнула за решетку, поддавшуюся не сразу, она очень сильно захотела вновь спрятаться за спину Люкс.  — Нет... Джинкс подбежала к телу, упав на колени. Нико лежал на боку: его волосы слиплись от крови, щека была распухшей, губы приоткрыты — как у ребенка, который забыл закрыть рот перед тем, как уснуть. Неподвижность и пустота пробежались по оголенным лодыжкам. Джинкс подняла его голову и сразу всё поняла. Её пальцы скользнули по шее, как по холодному камню.  — Он... — Люкс остановилась, схватившись рукой за край решетки, и глаза её налились светом. — Мертв, — выдохнула Джинкс, — они его убили. Стражник отступил на шаг, будто Джинкс с Нико в руках была заразна. Он что-то промямлил — что “не должен был”, что “он еще дышал, когда его оставили”, что “это не моя вина”. — Уйди, — голос Люкс был леденящим. — Сейчас же. Я донесу об этом Гарену. Клянусь Светом. — Он был ребенком! — вскрик Джинкс ударил по каменным стенам, как снаряд, и капли на сталактитах задрожали, сорвавшись вниз. Смех внутри неё сгорел, и не осталось даже зуда под кожей, какой она только начинала чувствовать в последнее время от всех этих магических практик, не приводящих ни к чему. Боль ощущалась как безумие. Когда стражник испарился в коридоре, Люкс опустилась рядом. От Нико пахло ужасно — его тело напоминало скрученную бумагу. Он был легким — кости под её ладонями были тонкие. У него был маленький шрам на подбородке — когда-то ещё в Тоннелях, он рассказывал: упал, играя в прятки. Тогда он смеялся. А теперь его губы были синие. Молчание Джинкс было страшнее её безумного смеха.  Люкс увидела девочку, замкнутую в себе. Руки в царапинах, волосы спутанные — это ненормальная, сломленная, ненавидящая всех и вся, сумасшедшая с взрывчаткой под кожей сейчас просто держит мёртвого мальчишку, и не знает, как снова отдать свою наивность миру, который его убил.  Вот, о чем говорит Джинкс, о чем она бормочет во сне, когда случайно остается ночевать у Люкс, выключившись прямо на коврах. Неустанно одни и те же имена — Вай — с грустью, свое собственное имя или чужое и ещё кто-то, чье имя не удается разобрать, такое оно длинное — с выкриком, Кейтлин — с бесконечными рыданиями, и никогда со злостью. Джинкс одинока, и всё, что сжигает её сердце, пытающееся держаться на плаву, подлежит уничтожению. — Прости, — прошептала она, — я должна была... — Ты никому ничего не должна, — прервала её Джинкс, кладя голову Нико обратно на каменный пол, как будто укладывала спать. — Они сделали это. И я это запомню.  Она встала. Люкс напуганно осмотрела её всю с ног до головы — Джинкс была пуста. Еще вчера она целовала другую девушку. У той были глаза, как бутоны ионийских роз, и вечные шутки в рукавах. У этой — немыслимые вены, по котором бежала странная светящаяся кровь.  — Уходим, — Джинкс наконец посмотрела на неё в ответ. — Пока я не решила взорвать всё к чертям. Тебе же еще нужен дом, да, Блестяшка? И пошла прочь — обратно по лестнице. 

***

Они вышли наружу, как из темной утробы, и небо, будто почувствовав их, разразилось. Гром рванул над городом. Молний вспороли небо, дождь залил каменистые впадины — жирно, зло, ледяными плетьми. Улицы вмиг опустели, и камни под ногами стали скользкими, как толстые змеиные языки.  Волосы Джинкс прилипли к лицу, и она вся скукожилась, смотря в высь — живая спичка, которую вот-вот зальет. Она дрожала, её стало невыносимо жаль, как будто Нико был её братом или сыном, и Люкс, ощущающая только ярость за несправедливость, не могла даже помыслить, каково бороться еще и с болью... — Иша, — Люкс окликнула её, отщелкивая брошь и снимая накидку, — надень, ты совсем... Давай вернемся под навес... — Не трогай!  Люкс замерла, но всё равно положила ткань ей на плечи. Накидка была теплая и сухая, спасающая от всех ветров, из самой прочной ткани, напоминающей и велюр, и ситец. Джинкс дернула плечом, как будто её ужалила оса.  — Не надо. Отстань.  Она зашагала к воротам. Дождь заливал её, но накидка однозначно спасала, волочась за ней, как мантия, не рассчитанная на её маленький рост.  — Иша! — Люкс осталась на месте. — Мне просто жаль... — Пошла к черту, Светляшка, — Джинкс обернулась на полшага, и мокрые волосы хлестанули её по щекам. — Мне в порт надо.  В новом раскате грома Люкс услышала только про порт. Яркие голубые волосы Джинкс стали темными, как воронье крыло, и она заплакала, благодаря шум дождя, что скрыл ото всех её слабость. 

Полтора года спустя после основных событий.

***

— Ну что там, что там, что там? — Муравьишка скакал вкруг стола, подлезая Кейтлин под локти. Она разрезала конвертную бумагу ножом, и печать надломилась с хрустом, осыпавшись крошками на стол. Муравьишка завизжал, закрывая кулаками рот, и захихикал.  — Это от Джинкс? Ты уверен? Подписано — Люксанна Краунгард?  Муравьишка чувствовал, что письмо важное, просто немыслимое. Он от нетерпения уже выдрал две серебряные пуговицы у себя на манжетах и пролил кружку с водой, намочив три перечеркнутых крест-накрест чертежа, которые еще прошлым утром занесли к ним по поручению Ли Юн. Её Кейтлин почему-то больше не приглашала в их дом, и Муравьишка был даже рад этому. Спальня Кейтлин теперь была всегда заперта на замок, а засыпала она чаще всего внизу, на диване, укрывшись двумя пледами сразу, чтобы не замерзнуть. — Просто прочти, Кейтлин! Она аккуратно расправила сложенный вдове листок, как будто тот мог взорваться или откусить ей руки по локти. Этот жест был еще и трепетным, недоверчивым и дрогнувшим, как нечаянно задетая струна. Муравьишка тяжело вздохнул, всё без слов понимая: Кейтлин снова думала о Вай — это было неизбежно, как будто имя Джинкс несло в себе печать скорби для каждого. Но не для него! Кейтлин развернула листок одним умелым движением. Ничего. В середине — кривая рожица. «Улыбнись, Кексик». Кейтлин смяла листок так же быстро, как и развернула его секундой раннее, и Муравьишка ахнул. Она встала, подошла к камину и выкинула клочок в тлеющие угли. — Эй! Что там было? — его уши и нос покраснели от негодования. Кейтлин скрестила руки, наблюдая за всполохом искр, объедающим с жадностью бумагу. Больше года она заталкивала эмоции внутрь, как пепел, давилась ими, плевалась в подушку, и бесконечное количество раз начинала всё заново. А Джинкс хватило двух слов, чтобы вытащить из её глотки этот самый пепел, и засунуть его обратно, обложив им её дыхательные пути. Это было настолько неожиданно, что захотелось выть от бессилия. Почему она отняла у неё остатки убаюкивающей реальности? Кейтлин надеялась, что Джинкс растворилась, как дым после пожара, но этот неугомонный ребенок, скорее всего, сговорился с адом в лице Севики, чтобы достать эту сумасшедшую из ниоткуда. — Ничего. Письмо от советников с просьбой вернуться в Совет. Ты же помнишь, я отклоняла предыдущие. Мне не до этого. Муравьишка топнул ногой, запыхтев, как игрушечный поровоз. — Я знаю, когда ты лжешь! У тебя губы поджимаются, и головой ты дергаешь вправо! Ты снова вспомнила Вай! Это от неё письмо? Кейтлин обожгло. В сердце что-то выело дыру, и захотелось кинуться в камин, достать голыми руками обугленную бумагу, отряхнуть, прижаться к ней и плакать. Она представила, как где-то очень далеко, точно не под землей, сидит её ужасно несчастная Вай и пишет уверенной рукой эти пару слов, и больше ничего. Надеется, что Кейтлин поймет и без слов, как важно той знать, что она больше не грустит и никогда не будет. — Что ты сказал? — она задает вопрос невпопад, гипнотизируя огонь в камине. — Это письмо от Джинкс! — Иди наверх, Эйм. Время сна. Муравьишка с шумом бьет ладонями по столу, но к лестнице идет и даже поднимается. — Ты даже не прочитала, — бросает он обиженно и убегает наверх, только хвост белый мелькает, разлохмаченный его нетерпением. Кейтлин оборачивается, но застает только пустую лестницу. От бумаги в камине уже ничего не осталось. — Прочитала… В доме пахло дровами, тушью и пудингом, который они ели не так давно. Было бы здорово представить, как пахло бы здесь, если бы Вай выжила. Но она не могла представить. В голове застряли порох и машинное масло, и от этой смеси тошнило. Хотелось выйти на улицу. Кейтлин залила камин водой, и комната погрузилась во мрак. — Не лезь в мою семью, Джинкс. Она зажгла лампу, прогоняя наваждение. Плечи её задрожали от холода, и она ухватилась за новые чертежи — её единственное спасение на эту и ближайшую вечность.