Пэйринг и персонажи
Метки
Описание
Сломленная и потерявшая себя Джинкс погружена в безумие, вину и отчаяние. Её навещает Кейтлин — противоречивый образ света и долга, пытающийся пробиться к остатку человечности в девушке. История принимает неожиданный поворот с появлением Муравьишки — уличного мальчишки, который своей искренностью возвращает Джинкс чувство утраченной связи с миром.
Примечания
Доска с пинами: https://pin.it/1MRlB1lWd
Автор обложки: fairy cry
Приглашаю в телеграмм-канал, чтобы не пропустить обновления: https://t.me/annavein
Мир сошел с ума.
23 июня 2025, 08:25
Вставки из будущего.
***
Темнота спускалась, как глухая вода, пока в Агасире тени цеплялись за углы незаживающими ранами. Дом спал. Саффи дышала у двери. Джинкс сидела у стены, подложив одну ногу под другую, и щёлкала маленьким механизмом, сделанным из монеты и обломка заколки. Тут же бесхозно валялись синие обоймы, половина взрывателя и откусанная рукоятка от винтовки с засохшими инициалами. Она сама не всегда понимала, откуда это всё всегда при ней... Лампа у стены уже давно догорела, и только редкие отблески с окна вспыхивали на потолке, когда в небе появлялась полоса молнии. Пальцы раскручивали крошечный механизм, который никак не складывался, и тем она и успокаивалась. От бессонницы порой некуда было спрятаться. Джинкс поводит плечом, разглядывая тень, ведущую в спальню. Маячит там что-то, как будто предчувствие, а оно едва ли когда-то врало ей. За громом она улавливает едва слышный стон. Джинкс замирает. Щёлк. Механизм соскальзывает из рук и катится по полу, пока не врезается в стену. Зудит что-то под ногтями неприятное. Джинкс не любила чужих кошмаров, потому что эгоистично считала, что у самой их — абсолютный лимит. Но встать приходится. И потянуться на носочках приходится. — ... чёрт. — Джинкс отталкивается от пола и медленно, тихо идёт в сторону спальни. — Только не сейчас, Кейт. Не нужно нам твоих благородных приступов в полночь. Мы же почти уложились... Она хочет шепнуть самой себе — “ужились”, но кусает губу и жует её. Саффи поднимает голову и смотрит ей вслед. Джинкс останавливается у порога, как будто собака поможет ей нырнуть в эту пропасть. Саффи, к сожалению, даже не тявкает. В спальне темнее, чем в холле. Тёмные гардины спущены. Кейтлин судорожно вдыхает, зарываясь лицом в подушку, и плечи её дергаются, и вся она — беспорядочная на мятой постели. На полу — брошенные перчатки. — Отлично, — бормочет Джинкс, — у нас сломалась Миротворка. Срочно вызывайте подкрепление, но только не пилтоверское — те чинят через суд. Джинкс садится на край постели, осторожно, боясь даже прикоснуться к этому моменту, чтобы не рассыпать ничего. Так всегда было: коснется человека, и он сломается, возьмется за детальку, и она взорвется. — Эй... Кейт, — тихо, почти мягко, — просыпайся. Кейтлин вздрагивает, глаза открываются резко, как будто их кто-то вырвал. Один — так точно. Зияет бездонной темнотой. Несколько минут она не может понять, где, когда и с кем она. Рука сжимается на одеяле до белых костяшек, и взгляд — растерянный, дикий. На щеке — тонкий шрам, который появился всего неделю назад, когда Джинкс случайно “присобачила”... Да Джинкс уже и не помнит. Помнит только визг рельсотронных установок. И пущенный залп... И злое лицо Кейтлин... — Уж не приснилось ли тебе, как ты опаздываешь на Совет с пятном на мундире? Кейтлин захлебывается воздухом. Взгляд её мечется — явно не в этой комнате. Она где-то ещё в своем сне. Где-то в другом месте. Ночь укладывается ей под бок, как страшная огромная кошка. Джинкс выдыхает. Двигается ещё ближе. Так Кейтлин обыкновенно по утрам досыпает в её чай по ложке сахара, пока у Джинкс скулы не затрещат от наглости. Она наклоняется, но смотрит в пустоту левого глаза, как будто там есть кто-то, с кем можно поговорить всерьез. — Это просто сон. Просто... чертовски реальный, болезненный кусок прошлого, который снова захотел поиграть с твоими кишками. Кейтлин не отвечает, её пальцы дрожат. Щеки мокрые. Слёзы скатываются и капают на простыню. И когда она закрывает лицо руками, Джинкс знает, что она прячется не от страхов, а от злости. — Ты, конечно, умеешь держать лицо, — Джинкс криво усмехается, — я тоже. Только никто не уточняет, что потом с руками делать, когда держать уже нечего. Джинкс мастерица по истерикам с бесконтрольными слезами. Она ничего в себе не держит, и удержать в ней ничего нельзя. Она замолкает. Наклоняется ближе, и в голосе её появляются интонации Паудер, которая всегда была наблюдательна, как лупоглазый совенок. — Кейт... ты не одна. Я вижу, как тебе больно. Её дыхание касается дрожащих скул. — Если хочешь, могу рядом поваляться, поругать Вселенную или рассказать тебе, как Саффи случайно напугала бандита до потери сознания. Смешно, честно. Он в лужу упал. Кейтлин хрипло втягивает воздух, и опускает руки от лица. В её глазах — страх, застывший и почти детский. Джинкс отодвигается на сантиметр, чтобы не давить. Сосем малость, но в их отношениях — это целая пропасть. — Я так... её и не удержала, — наконец вырывается из горла Кейтлин. — Это потому, что она была упрямая, как стадо носорогов, — Джинкс фыркает. — Такая же, как и ты. Кейтлин трясет головой. Она не может ответить. Не хочет. Не умеет. И тогда Джинкс просто... подползает ближе. Руки её цепкие, как ветки, обнимают крепко, как будто Кейтлин — игрушка детская, любимая, родная. Интересно, обнимал ли вот так же кто-нибудь когда-нибудь саму Джинкс? Больное создание не может понахвататься нежности в больных переулочках. Они с Вай, может, и знали другой мир, когда были совсем детьми, но мало кто из них говорил об этом. Джинкс хранила молчание, и с грустными глазами щенка бормотала что-то теням своим, среди которых наверняка была и старшая сестра. — Я знаю. Я знаю. — Я думала, ты не такая, — Кейтлин не знает, что хочет сказать этими словами, и в них ощущается неуверенность, дышащая в шею Джинкс. Нос Саффи подползает к порогу спальни, но вся она не выглядывает из-за угла — скучает по Муравьишке, который остался в Демасии. — О, ну, очевидно... Я вообще не такая, как кто-либо думает. Даже я сама. Кейтлин слабо хмыкает. И смех сквозь слезы — это уже первый шаг. Снаружи накрапывает дождь. Джинкс что-то бормочет. Сумасшедшая она и есть сумасшедшая. Укладывается на спину, толкая Грей в бок. Волосы разбросаны, как сожжённая паутина. На Джинкс надето не пойми что, будто часом ранее она грабила караваны. Кейтлин касается своим лбом её плеча, и отмечает про себя что оно теплое. — Класс, — хрипит Джинкс, водя большим пальцем ноги по полу, — моя сестричка — топовый контент для ночных ужасов. — Не шути. Это не смешно. Мне всё ещё кажется, что утешитель из тебя неважный. Грудь Джинкс вздымается. Она не любит, когда её задевают. — Могу сымитировать, что ты у себя в особняке, и прислать дворецкого с чаем. А потом пожимает плечами: — Мы с тобой, как патрон и осечка. Я тоже её теряла. Много раз. Только у меня каждый раз — как в петлю. Зато ты — держишь форму. Чёткая, сильная, правильная. Типа “я всё переживу”. До тех пор, пока не проваливаешься в подушку с лицом, будто с него кожу содрали. — Кожу? — Кейтлин блуждает мыслями где-то, вдавливаясь горячим лбом в горячую руку. — Да, кожу... Кейтлин дышит, сражаясь с липкостью сознания. У Джинкс ноги запутались в одеяле, и она не из тех, кто терпит. Грей ворчит, уступая еще несколько сантиметров. — Ты пугаешь. И всё равно... Я чувствую себя в безопасности, когда ты рядом. Джинкс тихо присвистывает. — Это худшее умозаключение в твоей жизни. Поздравляю. Либо у тебя инстинкт самосохранения умер в детстве, либо... Короче, не звучи, как все эти героини из плохих любовных романов. — Во сне, — Кейтлин сглатывает, — ты не смотрела. Ни ты, ни она. Всё вокруг сгорало. Джинкс напрягается, вытягивает свою руку из её руки. Перекладывает подушку так, чтобы оказаться рядом. Её движения странно точные. По краям радужки плещется фениксовый сплав, как будто древняя магия теплыми кострами развалилась наружу, вытянув ленивое тело. На Джинкс нет оружия. Она перестала цеплять его по привычке буквально недавно. И она всегда смотрит в лицо, и кошмар Кейтлин перестает иметь убедительную основу. — Ну так давай я посмотрю сейчас, — Джинкс обжигает. Кейтлин тихо смеётся — один короткий вдох, и тут же срывается в слезы. Тени ходят по лицу Джинкс. Уголки её ресниц лисьи, как у Вай. Зрачки дрожат. Розовая прядь чернеет. Это то, что жгло Кейтлин когда-то, и снова жжёт, но по-другому. Джинкс несет любовь, как тяжелый арбалет: неудобно, больно, но иначе — никак. Или это Вай так её несла, а Джинкс несет её легко и свободно, как флаг? От Джинкс пахло сыростью и каким-то неуловимым ароматом, наверняка стащенным с полок на демасийском рынке. — Я не могу... Я будто не справилась... — Ты? — Джинкс поднимает брови. — Капитан идеальный выстрел, начальница подушечного режима? Кейтлин опускает голову, пряча поврежденный глаз. Тонкие пряди прилипают к лицу. Джинкс вдруг касается её виска. — Такой у нас квест, детектив. Ты чего? У Джинкс грубоватые ногти, горячая кожа. Кейтлин молчит, но голову поворачивает. Один: кошмар. Два: слёзы. Три: утешение от бывшего врага. Четыре: перебинтованные чувства. Пять: внутренний конфликт. — Ты невозможная, — всё-таки говорит она Джинкс. А потом смеется, хрипло и коротко. — Сейчас тебе доступна версия “обнимает и не кусается”. — Ты же не умеешь быть рядом. Почему ты сейчас такая? Джинкс за секунду хмурится, и Кейтлин вздрагивает, переживая, что сказала лишнего. — Почему это... не могу? Это вы... вечно уходите... Потом возвращаетесь... Снова уходите... Гнаться за вами нужно, искать. А Джинкс можно обижать, Джинкс должна всё по губам читать, и не читает... В ней что-то просыпается, как волна. И нужно это срочно затушить. Фитиль этот не к добру. Она права. Может, лишь отчасти, но и этого достаточно. Джинкс не бросает, никого и никогда: она рвет, стреляет, плачет, много говорит или не говорит вообще, но не бросает... Кейтлин не знает, что борется в ней, но в эту минуту её отбрасывает назад в прошлое, где она боится Джинкс до дрожи в коленях. А Вай... Только Джинкс сама себя починила, задолго до Иши, Муравьишки и кого бы там ни было. Те лишь удержали её от побега на какое-то время. Губы её касаются плеча Джинкс. И Джинкс гаснет. — Легендарный момент, — Джинкс усмехается чуть язвительно. Она резко откидывается на спину, пряча лицо от света молнии, скользнувшего по потолку. Несколько секунд она будто вспоминает что-то. Джинкс вспоминает, как раньше засыпала на куче всякого барахла: железки, проволока, патроны, истерзанные временем игрушки, куски оружия...Иша заставила натянуть шалаш из простыней и натаскать подушек. Грязь будто попряталась по углам на какое-то время. Она разбирала оружие, чтобы понять, что можно выкинуть, а что — оставить. Теперь ей приходится вынимать куски и обрывки из людей и понимать, как они работают. Бесполезно, конечно. Слишком тонкая механика. Молния освещает комнату. Тени дрожат, как осыпающаяся краска. Джинкс — это кривое зеркало. Уверенность Вай сквозит в ней со всех щелей, заставляя глотать нервозность горячими комками. Она опирается на локоть, лицо её оказывается ближе. Кейтлин собирается драться. Это точно не самый последний вариант. Но Джинкс хохочет, будит недовольную Грей, и касается губами подбородка Кейтлин, туда, где обычно ощущается напряжение. Коротко. Быстро. — Ты всегда её так держишь, — Джинкс ведет по линии челюсти, — расслабься. Вдруг никто тебе не говорил этого. — Ты сейчас совсем не похожа на себя. Кейтлин знает, что и она сама — другая. — А что я? Хаос, взрывы, психоз и приветики из-за угла? Не радуйся. Это не систематически. Кейтлин улыбается.***
Джинкс не выносит спертый воздух, особенно после снов. Она спит, свернувшись клубком, будто на бочонке пороха. Пальцы её подрагивают. Сон Джинкс — это всегда бой с кем-то, о ком она никогда не скажет. Кейтлин слышит, как она сдавленно вскрикивает во сне. Один раз. Второй. Дёргается. Перебирает пальцами пустоту, будто в ней можно найти кого-то. И трогать её — всё равно что трогать мину. Грань между утешением и отторжением лежит, как сошедший с рельсов поезд. Проснувшись, Джинкс может ничего не понять. Или разозлиться. Или отстраниться — так, как отстраняются люди, привыкшие бороться в одиночку и оборачивать боль в насмешку или холодный огонь. И ещё — Кейтлин боится, что не знает, как её утешить. Джинкс сложная, дикая и слепящая. Даже в дурацком дождевике, уснувшая рядом с матрасом, а не на нём. Она возвращается с ночных вылазок с грязью под ногтями, с рюкзаком, полным чужих детских ботинок, с глазами, в которых что-то дрожит похуже шиммера. Джинкс вытаскивает детей отовсюду, куда, как кошка, может пролезть: из подвалов, грузовиков, погребов, где торгуют жизнью, как легкодоступным наркотиком. И каждый раз, когда приходится их отдавать — тем, кто должен о них заботиться — она уходит в ванную комнату и включает воду. Она не хочет слышать, как внутри у неё всё разрывается. С детьми она чудо как хороша: придумывает игры, подсовывает игрушки, делает из жестянок фонарики. Однажды собрала для измызганного мальчишки пушку, стреляющую конфетами. Он визжал от счастья, пока не задохнулся от слез. Джинкс тоже тогда не выдержала. Смотрела, как он плакал. Дома она другая. Язвящая, шумная, с растрепанными волосами и следами краски на ногтях, но... надёжная. Кейтлин воображаемо бьется головой о стену, потому что мысль эта — и через сотню лет будет казаться абсурдной. Когда нужно — Джинкс умеет быть серьезной. Даже если пол завален гаечными ключами, одеяло в краске, а на кухне поджарилась целая батарея радиоуправляемых мышей... Кейтлин наблюдает, как Джинкс садится, стирает пот со лба, долго сидит с ногами, прижатыми к груди, и смотрит в стену. Потом встает, босая,выходит на кухню, делает себе что-то кислое, и обнимает Саффи, будто та — её единственный якорь. Скучает по Грей, умершей не так давно. Старушка Грей приходилась Саффи мамой и помнила семью Кирамман еще тогда, когда сама Кейтлин только училась держать винтовку в руках. Кейтлин смотрит вслед уходящей на кухню Джинкс, и сердце её трещит от желания идти за ней. Но она остается. Внутри — сотни причин, чтобы встать. И одна, чтобы не двигаться: страх, что утешение не подойдет человеку, привыкшему утешать других. Она об этом узнала не так давно. Джинкс подходит сама. Знает, что Кейтлин не спит. — Можно ли забрать Мику? Кейтлин не сразу понимает, о ком идет речь, но на силу вспоминает. Девочка лет пяти или, может, шести, черноволосая, с лицом каким-то серым, совершенно не плачущая. Джинкс говорила тогда много, но всё, что запомнила Кейтлин: “У неё глаза, как у Вай в детстве!” Джинкс нашла её среди ржавых бочек и пустых стимкапсул на старом складе. Мика всё время тянула руки к ней. И то ли глаза из прошлого, то ли немота, напомнившая Джинкс об Ишиной смерти, сделали своё дело, но Джинкс тогда держала её крепко, как будто та могла раствориться. Джинкс соорудила ей фонарик из старого куска линзы и винтика. Светил он неважно, но Мика поднесла его к лицу, как будто это было солнце. Кейтлин помнит, как Джинкс тогда не разговаривала до следующего утра. Мику забрали. Кейтлин приподнялась на локтях, не зная, что сказать. Дети — это не котята. — Я иногда думаю, что я нужна им больше, чем себе, а потом они уходят, и внутри... просто ничего нет... Кейтлин выдохнула — глухо. — Ты ведь бывший офицер, капитан, представитель элиты, — Джинкс не унималась. — А у тебя целая история терроризма, пусть и полузатертая! Джинкс стоит у стены, подрагивающая и с босыми ногами. — Верни её, пожалуйста... — Джинкс... Кейтлин садится. Одеяло скатывается. Джинкс стоит, как вкопанная: пальцы сжаты, ногти впиваются в ладонь. В ней что-то срослось сейчас. Кейтлин боится за девочку — она совсем маленькая, а Джинкс... Не опасна ли она? Местные социальные органы взвоют, но и там — все уже привыкли к чудачке, приносящей им детей, как кошка приносит чужих котят. Необходимо будет документальное подтверждение благонадежности. Или деньги. Кто знает... Кейтлин самой себе не верит, что сдается. — Я постараюсь узнать. Но! Никаких краж, Джинкс! Не смей вытаскивать Мику собственноручно. Джинкс кивнула задолго до окончания фразы. Кейтлин вздохнула, тяжело. “Если бы я дала Джинкс волю... — думала она, — она бы приютила всех этих потерянных детей. Без разбора. Для неё они как татуировки на сердце”. Кейтлин не могла помыслить, насколько у этой безумной младшей сестры Вай широкий охват души. Но помыслить пришлось, и стало страшно. Авторитет Джинкс заканчивается там, где начинаются фамильные права. У Джинкс их нет. Кейтлин борется с холодом, сковывающим по рукам и ногам. — Что бы нам сделать такое, чтобы у тебя были те же права, что и у меня? — в Кейтлин просыпает прежний азарт, и легкая насмешка трогает её губы. Она вновь прячется в одеяло. Джинкс заводит руки за спину, качаясь с пятки на носок. Пожимает плечами. И улыбается. — Мир сошел с ума, — бормочет Кейтлин. Джинкс считает, что права Кейтлин будут ей немного великоваты, и возможно она пожалеет, но... Она тогда что-то к чему-то “присобачила”, и уже не помнит, что именно... У Кейтлин на щеке всё ещё виднеется небольшая царапина...Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.