Пэйринг и персонажи
Метки
Описание
Сломленная и потерявшая себя Джинкс погружена в безумие, вину и отчаяние. Её навещает Кейтлин — противоречивый образ света и долга, пытающийся пробиться к остатку человечности в девушке. История принимает неожиданный поворот с появлением Муравьишки — уличного мальчишки, который своей искренностью возвращает Джинкс чувство утраченной связи с миром.
Примечания
Доска с пинами: https://pin.it/1MRlB1lWd
Автор обложки: fairy cry
Приглашаю в телеграмм-канал, чтобы не пропустить обновления: https://t.me/annavein
Я берегу тебя. Это не одно и то же.
04 июня 2025, 06:18
***
Вечерний закат носит запах мяты и смолы. Варёные желуди и квашенный мох — “успокаивают кровь”. Кейтлин держит миску и не ест, думая о чём-то, и по лицу её ползут трудно уловимые тени. Джинкс возится с масляной лампой, и её лицо в мягком оранжевом свете — почти спокойное. Старый арбалет, сияющий новыми “побрякушками из металла”, перебирается с удивительной бережливостью, несмотря на то что руки — в ссадинах от возни с деревом. Сегодня лунное молчание, — напоминает Джинкс, — говорят, если молчишь до самой темноты, то сны будут про будущее. — Значит, нам ничего не приснится, — фыркает Кейтлин, размазывая жижу по миске, — ведь у тебя рот никогда не закрывается. Джинкс высовывает язык, прикручивая болтик к крепежу. И этот же язык показывает Кейтлин. — Кто выиграл на этот раз? — белоснежные локоны пружинят, как ослепленные змеи, когда мальчик вклинивается в начинающуюся перепалку. — Монах из Хевендела. Сильно бьет. Не думает. Просто бьет. — Как я, значит? — хрипит Джинкс, силясь вкрутить очередной непослушный винт. Кейтлин усмехается. Её руки покрыты мелкими ссадинами. Голос чуть ниже, чем раньше. — Нет. Он не из тех, кто потом плачет. Джинкс не отвечает. Это не счастье. Это — путь. Это шаги на осколках. Это то, что иные могли бы назвать любовью, если бы пережили смерть. Камень-оберег и вся его отполированная братия качаются на ветру на окне — демассийский обсидиан с вырезанными символами, и каждый вечер Джинкс направляет огонь в лампе на него, чтобы свет проходил сквозь, и узоры проецировались на потолок и стены. Цветок зимней кувшинки тает в чашке с чаем. Вечер — анклав для Джинкс. Ни войны. Ни спасения. Ни сумасшествия. Только дом.***
Однажды Муравьишка спрашивает, глядя на рисунок над со столом, на котором ядовитым цветом написано поверх человечка с розовыми волосами: “Слишком упряма, чтобы уходить”. — А что бы Вай делала, если бы была здесь? С тех пор игра стала вечерним ритуалом. Почти как молитва. Игра — поглаживание по шраму, на который нельзя давить слишком упорно, чтобы не брызнула кровь. — Если бы Вай была здесь... — начинает Муравьишка, вертя в руках тени для век из ракушек. — Она бы научила меня драться, и не как вы, по-книжному, а как в подворотне. Быстро и страшно. Кейтлин усмехается и качает головой. — Нет. Она бы посоветовала тебе драться только тогда, когда уже все разговоры кончились. И выучить приёмы. Муравьишка скукоживается, опираясь на стол локтями. На веках у него бликуют тени. Он и дрался-то за всю жизнь — по пальцам пересчитать. — Если бы Вай была здесь, — тихо говорит Джинкс, — она бы закрывала мне уши, когда кто-то говорит, что я — чудовище. — Она бы не позволила никому говорить такое, — Кейтлин всё ещё боится смотреть на это рисунок с неровным контуром над столом, — она бы врезала первому, кто осмелится. — Даже тебе? — Джинкс разворачивается всем корпусом, и в глазах её почти белое бешенство, но и злобы там как таковой уже нет. — О, прекрати, — отмахивается Кейтлин, прикрывая усталые веки. У этой игры нет победителей, и плечи Джинкс опускаются. — Она бы меня обняла... Муравьишка тянется к ней и кладет голову на её плечо. У Кейтлин в горле комок противный застревает, и она с трудом его сглатывает. Такое бывает перед тем, как человеку свойственно разрыдаться. И она не знает, как дать этому выход. Стена с рисунками Джинкс и Муравьишки оживает в безумной пляске: драконы, старинные замки, винтовки и список ингредиентов для теней из ракушек. Взрывная терапия. Джинкс любит сидеть, съежившись во что-то непонятное, и утыкаться в стену лбом. Она может просидеть так несколько часов, пока на лбу не расцветет самый настоящий закат. Лампа — золото в тенях. У этой игры иногда все-таки бывают победители.***
Джинкс повторяет Кейтлин, что Миротворцем нужно быть не в мундире, а в душе. Кейтлин изучает боевые искусства: монастыри Ионии, пески Шуримы, без оружия с воинами Фрельйорда. Только сердцем. Муравьишка раскрашивает страх, чтобы он стал, наконец, выносимым. А потом забивается у края матраса, на котором валяется притихнувшая Джинкс. Муравьишка ждет болтовни, а она считает трещины, глядя в потолок, как когда-то считала звезды, которых над Зауном почти не бывало. Муравьишка утыкается носом в край матраса, кладет голову на согнутую руку и вздыхает. Джинкс кажется, что он сейчас заскулит. Мальчик зевает. Джинкс не двигается. Она тянет руку, касаясь кончиков прозрачных волос — серебро в чистой бесконечности волн. Когда-то это были совершенно маленькие кудряшки. Ребенок вытянулся — стал худым, как палка, но всё ещё маленьким. Оправдывает своё имя каждый день, не ленится. Мокрый нос касается пятки Муравьишки, но вздрагивает Джинкс, приподнимаясь на локтях. — Саффи! А ну спать! Синие собачьи глаза смотрят на неё вопрошающе. Черный доберман припадает на передние лапы, грозясь перебудить всю округу. В Пилтовере её дрессировали как собаку сопровождения, и вот теперь Саффи плетется за Муравьишкой как “мамка”. Джинкс закипает, жуя губы. Джинкс не умеет засыпать просто так. Она падает на матрас, скрещивая руки. Саффи падает у мальчишеских ног, точно копируя свою “нелюбимицу”. — Эй, Саффи, — ёрничает Джинкс, и её громкий шёпот, как волна, плещется о стены, — давай ты приснишься мне в образе стражника Демасии, и я официально подам на тебя в суд! Ну честно, — продолжает Джинкс чуть громче, — этот костюм был тебе мал, голос слишком женственный, и никогда, слышишь, никогда не облизывай меня на заснданиях! Это политический провал. Саффи поводит ушами. Научилась у Кейтлин не реагировать. Муравьишка хихикает сквозь сон. Джинкс ухмыляется в потолок. Тишина в ночи была зыбкой, как плёнка на поверхности воды — достаточно одного шороха... Эта тишина давила. — Молчишь? Молчи! А то я раскрою твою настоящую личность. Все думают, ты пёс, а я-то знаю: ты шпион. Демасийский. Или заунский. Или вообще — агент Барда. Признайся, ты когда-нибудь реально лаяла? Саффи тихонько вскидывает голову, издает еле слышное “вф”, будто из вежливости. Джинкс смеется тихо, чтобы не разбудить остальных. — Ха! Вот ты и попалась, предательница! А теперь главный пункт повестки дня: не облизываем... За стеной раздается хриплый, но отчетливый шепот, отчего даже Муравьишка недовольно бьет Саффи лодыжкой. Такой шепот, правда, от которого даже ветер перестал бы дуть. — Три секунды. Всем. Уснуть. Немедленно. Особенно тем, кто мэра имитирует. Слова легли в темноте, как плита. Грей, лежавшая в ногах Кейтлин, выдохнула, как старый часовой: “Я всё слышала и, если надо, встану!” Саффи, как по команде, укладывает морду на лапы, как будто она и не пыталась ни с кем переглядываться. Муравьишка во сне подтягивает её к себе, утыкаясь в горячий бок, как в одеяло. Тишина сгущается мгновенно. Джинкс жует губу, как старуха, и медленно отворачивается к стене. Тело ей кажется деревянным. Лишь бы не скрипнуть: костями или половицами. Бурчит, тупо уставясь перед собой. — Да-да, командуй ещё, капитан идеального пижамного режима. Заведи себе церемонию отбоя с горном. Или что там у вас — свисток и список провинившихся... Пауза тянется без единого копошения. — ... в котором я, как всегда, первая. Как скучно. Уснуть немедленно... Чего ты не скажешь, когда у тебя охранники с ушами и клыками. Джинкс ковыряет пальцем выступы на стене. — Предала меня, мэр? Пошла на сделку с режимом. Грей — твоя кураторша, да? За окном начинается дождь, чтобы в следующие минуты отчаянно пытаться заглушить бубнеж Джинкс. — Ну и ладно... Хотя тут всё равно подушки стремные... У командира, наверное, как в гостинице... Звук капель начинал убаюкивать. Если бы Джинкс заглянула в другую комнату, то увидела бы: Кейтлин лежит с открытыми глазами, неподвижная, но с напряженной линией губ. Ни сон, ни покой. Кейтлин охраняет тени вокруг себя. Джинкс затихает. Полудрема качает её на волнах. — Даже спать мы теперь по уставу будем. Привет, пилтоверская дисциплина... Джинкс тонет с каждым словом в темноте чуть глубже. Саффи делает вдох. Грей всхлипывает во сне, её дыхание касается икр Кейтлин, как теплое парное молоко. Дом шумно выдыхает под стук дождя.***
Агасир. Дом без адреса. Запах уличной мяты здесь суше, и солнце всегда кажется прицельным, словно ищет кого-то. Кейтлин сидит на черепичной крыше, откуда видны бесконечные лестницы. Блокнот на коленях — весь в отметках, стрелках и вопросах без ответов. Стикеры все сплошь неоновые и вырвиглазные: Джинкс по-другому не умеет, вечно стремясь затолкать побольше всякой жути в её карманы. Кейтлин щурится, прикрывая глаза рукой — солнце жарит немилосердно. — Это было убийство из жалости, — голос хрипит от времени и песка, — женщина знала, что он болен. Она просто выбрала... способ... Снизу доносится лай. Саффи разрывает давящие солнце и тишину, достаточно громкая, чтобы взволновать местных торговцев. — Снова изображаешь туриста? — голос Джинкс звучит насмешливо, когда Кейтлин спускается к ней. И всё-таки он изменился, став сдержаннее. Саффи натягивает поводок, унизанный разными ниточками и проволоками. Кейтлин не устанет препираться за такой неуместный антураж. — Ты снова следишь за мной? — Ага. На расстоянии в полмира. Они замолкают. И иногда это лучше всего. На соседней крыше мальчик запускает бумажного змея, и тот бросает на улицы длинную тень, похожую на знак. Саффи утыкается в руку Кейтлин, облизывая её пальцы. Джинкс улыбается, и солнце делает её волосы на три тона светлее. — Просто мимо пробегали. Саффи тебя учуяла. Воняешь, детектив... Кейтлин возводит глаза к небу, надеясь, что солнце выжжет её роговицу и больше на Джинкс не придется смотреть.***
Фрельйорд. Пристанище воина. Холод пробирается в каждую трещинку стены. Джинкс сидит у очага, подтянув ноги. — Ты всё ещё боишься призраков? — спрашивает Кейтлин, прислонившись к косяку. Джинкс обращает два налившихся пурпуром зрачка на неё. Кейтлин в простой одежде — монастырской, без разнокалиберных жгутов и оружий. Повязка поперек глаза — тоже другая, чтобы материал не застывал на холоде. — Ага, особенно когда они возвращаются с тренировок и пахнут, как снег и кровь. Кейтлин улыбается. Снег за окнами превращается в неистовую метель. Грей стучит когтями по каменному полу. Саффи несёт свою миску, как знамя. Ветер ломится, но стены держат. — Хочу домой... — Джинкс кутается в три слоя одежды. Призраки иногда ходят за ней, стоят или лежат возле неё. Она разговаривает с ними шёпотом, боясь, что её за этим кто-нибудь застанет, как будто с каких-то пор это стало позорным. Может, думает Кейтлин, какие-то “болтики” в её голове всё-таки удалось прикрутить, раз там даже стыд появлялся время от времени. — Я тебя услышала, Джинкс.***
Сумрачный порт Билджвотера. За закате было тихо — слишком тихо для города, где чайки кричат, будто им должны. Старая верфь зияла заколоченными окнами. Кейтлин ждет у бокового входа. Патроны перебирает в руке, как четки. — Ты уверен, что она не выйдет через крышу? — Уверен, — бросает Муравьишка, спрятавшись на одной из опорных балок. — Она сказала, что, если ещё раз ты сломаешь ей нечаянно плечо, она спалит тебя по протоколу. И, кажется, серьезно. Кейтлин усмехается. Кошка и мышка. — Ты правда её боишься? — Я боюсь... что она не придет... Кейтлин собирается сделать ещё замечание, но пол под ногами вдруг начинает ходить ходуном и из глубины громадной конструкции раздается грохот. Крики. Выстрел — один. Затем второй. И пение, весёлое, почти детское. Хочется ударить ладонью по лицу. Какой же цирк... В эту ночь Джинкс нарядилась в пиратский костюм. Но и этого ей было мало. Стащила у Кейтлин повязку на глаз перед самым входом в порт, и теперь приходится стоять с неаккуратным шрамом напоказ. “Если в трюме спрятан сундук — я найду, найду крюк...” Дверь распахивается с треском. Джинкс появляется первой: левое плечо в крови, но походка прямая. За ней целая цепочка детей. Кто-то в грязных рубашках, кто-то в наверченной не пойми во что одежде, как в рваном театре. Все испуганные. Но все идут за Джинкс, держась за её ремень, как за канат. У самой маленькой девочки — плюшевая акула с багровым росчерком по челюсти. Джинкс подмигивает ей. — Это, малышка, первое твое ограбление. Запомни его! Кейтлин подходит быстро, не глядя на кровь, только в глаза. — Ты ранена. — Ты всегда это говоришь, — Джинкс в пятки упирается, сверля глазами в ответ. Одним глазом. Второй, зачем-то, в повязке. Для имиджа. Расстояние — гусиное перо. — Потому что ты всегда... — Потому что я спасаю. Ну да, кто бы мог подумать, — фыркает Джинкс, передавая девочку Муравьишке. — Ты запишешь это в отчет? Обвиняемая освободила пятерых несовершеннолетних, поцарапав полпорта. Накрапывает дождь. Дыхание Кейтлин долетает до раскрасневшихся щек Джинкс. Дети смотрят на это все, как в немой сцене. Муравьишка подтягивает девочку на руки, и акула едва не падает из её рук. Всё слишком странно и неуместно. — Запишу, что ты живая.***
Дети спят, пока Муравьишка пытается сам не клевать носом, держа девочку в полуобъятиях. Саффи порыкивает у него в ногах. Джинкс сидит у окна: одна нога согнута в колене, другая чертит кончиком большого пальца невидимые узоры на полу, дергается и болтается в такт мычанию, волосы собраны в высокий хвост, и это — редкость. Она вырезает что-то по дереву, когда Кейтлин ставит перед ней кружку, пахнущую мёдом. Тихо. — Думаешь, они будут помнить? — спрашивает Джинкс, не глядя. Кейтлин отходит на почтительное расстояние. Игрушечная акула смотрит на неё со стола, как провинившаяся, потому что на клыках засохшая кровь, а бусинки-глаза торчат в разные стороны. Акула очень напоминает ей Джинкс из не такого уж и далекого прошлого. Как Кейтлин здесь оказалась? — Ты была рядом с ними. Это они и запомнят. — Ты всё ещё боишься меня? — Джинкс задает вопрос, который никогда не задавала. Причин для него нет. С чего бы Кейтлин её бояться? Но Джинкс читает этот страх на каком-то неуловимом для других уровне. Конечно, боится. Джинкс — единственная, кого Кейтлин, даже настигнув, не смогла удержать в зафиксированном состоянии. — Я? — Кейтлин усаживается на пол у матраса. — Я тебя берегу. Это не одно и то же. Они сидят молча какое-то время. Джинкс разрезает эту тишина надвое: — Девочка звала маму, когда спала у меня на руках. Я не знала, что сказать. — И что ты сделала? — Просто дышала. Чтобы она знала, что я рядом. Кейтлин прикрывает глаза. — Иногда этого достаточно. Для начала. А потом — будет утро. Джинкс смотрит на теплое свечение лампы. — Утром они окажутся в городе. Ими займутся ответственные взрослые. Кейтлин хмыкает. — Я, наверное, миллион раз об этом пожалею, — она смотрит на сгорбленную над куском дерева спину Джинкс, — но я не встречала такой самоотверженной ответственности, какая есть в тебе. Спокойная и нервущаяся напоказ. Джинкс хмыкает в ответ. — Точно пожалеешь.Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.