Wild, wild west

Её глаза, цвета глубокого каолинового фарфора с бирюзовыми искрами, казалось, отразили сам момент произошедшего. И, пожалуй, это могло прозвучать нелепо, ведь в тот миг глаза Алекс были плотно сомкнуты, а собственные Дилан не смела прикрыть и на секунду. Хотя, возможно и то, что она всё же допустила подобный жест, но не помнила наверняка. По дороге в Техас, на девяносто пятом километре Нортон заявила, что собирается откусывать от брюнетки по кусочку, смакуя каждый, словно последний, до тех пор, пока тарелка не окажется пустой. И кажется, Алекс сдержала своё слово. Дилан не могла сомкнуть глаз три дня к ряду. Её собственное отражение было подобно размытому снимку: словно фотоаппарат не сумел поймать фокус, а кто-то с присущей уверенностью нажал на кнопку спуска в эту самую секунду. Волосы были растрёпаны, кончики, как обычно, непроизвольно вились в тонкие кудри после прохладного душа, но главное их достоинство было утрачено. Блеск. Похоже, правду говорят: Когда с человеком происходят перемены, порой независящие от его самого, – в первую очередь страдают волосы. Дэвис застыла в одном положении на долгие часы. Поза недавно умершего человека, казалось, идеально описывала её нынешнее состояние и выбранное удобство: спина выпрямлена, руки сложены в замок, прикрывая плоский живот, голова слегка запрокинута, чтобы соответствовать высоте подушки, а ноги сомкнуты так плотно, будто их нарочно склеили, не оставляя ни просвета между ними, ни щели, через которую можно было бы разглядеть бежевую простынь. Глаза же её не были закрыты, наоборот, широко распахнуты, словно ожидая подвоха. Алекс была способна на многое, и даже будучи чертовски сконцентрированным человеком, эта блондинка с лёгкостью скульптора сумела бы обвести вокруг пальца кого угодно, в очередной раз доказав, какие же люди идиоты. Более того, не замечать очевидного было попросту глупо. С последнего визита девушек в тот паб прошло три дня, и по истечении этих унизительно долгих и мучительных часов, Нортон устала молчать, хоть это и было вполне предсказуемо: со своим-то вспыльчивым и нетерпеливым нравом Алекс невероятным образом держалась все эти сутки довольно стойко, что, безусловно, не вызывало у брюнетки радости, ведь Алекс Нортон – бомба замедленного действия. И если какому-нибудь полудурку станет невтерпёж увидеть конец света и поджечь фитиль, он незамедлительно станет первой жертвой ядерного взрыва, а его последствия не заставят себя ждать. Потому что Алекс Нортон ненавидела ждать. Соседний диван не пустовал. В полумраке комнаты едва можно было различить кухонный гарнитур, мебель и редкие лунные лучи, пробивающиеся сквозь неплотно сдвинутые занавески. Один из немногих указывал на диван, где прямо сейчас лежала блондинка. Дилан могла поклясться собственной жизнью, что мысли о бездомных животных и прочих насущных проблемах сероглазую вовсе не заботили. Она думала исключительно о себе и произошедшем в пабе. Думала, но не анализировала, в отличие от Дэвис, считая это пустой тратой времени и лишних эмоциональных сил, которых брюнетке всегда так отчаянно не хватало. Взгляд упёрся в локоны, свисающие с изголовья матраса, такие небрежные, но ужасно роскошные. Поза, в которой Алекс пыталась уснуть, была самой распространённой среди людей – поза эмбриона, отражающая непоколебимое внутреннее равновесие. В этих вопросах Дилан разбиралась отлично, поскольку сама нередко проваливалась в сон то на спине, то свернувшись «тухлой креветкой», и могла дать какую-никакую трактовку. Разумеется, Дилан Дэвис была непризнанным мастером в самых бесполезных вещах. Ну, а что же ещё оставалось делать и изучать человеку, прибывающему в местах столь отдалённых от внешнего мира? Именно. Проводить бесконечные анализы того, что считаешь нужным. Однако, была ли эта информация на самом деле столь жизненно необходима, брюнетка не знала ровно до этого момента. Сейчас она поняла, как найти к сомнительно распространённой теме правильный подход. Она неловко выпрямилась, чувствуя, как приток крови ушёл куда-то в ноги. Медленно зажмурив глаза, девушка встала с дивана и, словно крадущаяся кошка перед броском, прошла к соседней постели, затормозив возле изголовья матраса. Коротко изучив взглядом позу своей спутницы, она осторожно направила руку в сторону блондинки, чтобы поправить за ухо единственную выбившуюся прядь светлых волос. Но, как только она оказалась в нескольких сантиметрах от цели, её рука попала в плен более крепкой ладони, обхватившей запястье. Алекс резким движением потянула Дэвис на себя и, продолжая сжимать загорелую конечность со всей силы, перевернула тело девушки на вторую половину дивана. Дилан оказалась обездвиженной. Как и всегда. Нортон нависла над лицом, которое видела ежедневно, абсолютно в разных местах и ситуациях, при любом случае и в любом настроении. Но сейчас, в ночной мгле, поглотившей номер, она не могла разглядеть его истинного выражения. Её терпение иссякло. Полудурком, который нажал на кнопку детонатора, оказалась Дилан Дэвис, абсолютно беззащитная и жалкая в эту минуту. – Твои глупости выходят нам боком, – констатировал грубый голос, чеканя каждое слово с животным остервенением. Дилан сглотнула. В помещении становилось жарко, словно кто-то намеренно решил растопить масло на дефектной сковороде. Этим «кто-то» была сама Дилан. – Все допускают ошибки. Даже если делают их осознанно. Стоило бы Дилан в тот момент обратить своё внимание на камфору и выкрутить её до минимума, пока угроза непредвиденного возгорания не станет до неприличия очевидной. – Я не позволю вытирать об себя ноги, когда одной чокнутой брюнетке вздумается «отблагодарить» меня за проявленную доброту. Масло достигло своей максимальной температуры. В ближайшие секунды последует громкое шипение и резкие, горячие брызги. – Я поступила так, как посчитала правильным. Ты не имеешь права обвинять меня в этом хотя бы по той простой причине, что сама охотно поддалась этой «благодарности». Сработала система пожарной сигнализации. Все выходы заблокированы. Просьба не совершать лишних телодвижений и запастись дыханием. – Плохо ты однако всё рассчитала. Захват произошёл так внезапно, что Дэвис не сумела напоследок вздохнуть ещё полной грудью. Одним ловким движением перевернув брюнетку на живот, Алекс захватила обе конечности и закрепила в удобном для себя положении, заломив их за спину одной рукой. Второй она начала вдавливать Дилан в обивку пепельного матраса. Кислород покинул лёгкие примерно через тринадцать секунд. Раскрыть рот в подобном состоянии было попросту невозможно – хватка была чересчур напористой и жестокой. Брюнетка вновь зажмурила глаза, будто это помогло бы ей набраться сил и нанести ответный удар. Спустя ещё восемь секунд Дилан ударила ногой по спине Нортон, впиваясь со всей силы в костные выступы позвоночника. Затем последовал второй и третий удары, после которых блондинка начала терять хватку. Она планировала переместиться на место коленных чашек, чтобы спутница не смогла больше согнуть ног, но не успела. Брюнетка вырвалась и толкнула Алекс на пол, приземляясь вместе с ней с оглушительным грохотом. Теперь она была в седле. Схватив Нортон за горло, она начала вдавливать её голову в пол с такой силой, будто её охватил смертельный припадок. Рассудок отличает человека от животного. Рассудок шепчет о том, как добра была Алекс Нортон по отношению к Дилан Дэвис в пабе в прошлую пятницу. Руки сдавливают проступившие на горле синяки, рассудок переходит на крик. Крик становится оглушительным. Через несколько секунд кислород покинет лёгкие Алекс Нортон. «Разумно ли наступать на одни и те же грабли дважды?» – на этот вопрос Дилан не могла найти ответ всю свою отрезанную от мира жизнь, скитаясь от одной каменной стены к другой. Но одно Дэвис знала точно: выход есть. Он существует. Внезапная вспышка заставила девушку вновь обрести разум и, вследствие такого неожиданного порыва, с быстро бьющимся сердцем, Дилан попятилась назад и ударилась головой об диван. Перед глазами вновь расстелился туман, органы чувств в миг атрофировались, и только жалкие, хриплые стоны этой надменной блондинки не позволили до конца притупить слух. Она была жива. Девушкой, продолжавшей бороться за своё существование, в ту ночь ей пришлось довольно несладко. *** Природа человека, сколько бы он сам ни пытался этого отрицать, зачастую жаждет адреналина. Каждое живое существо нуждается в этом чувстве, в этом бушующем гормоне, рождённым одним или несколькими безрассудными поступками. Если подсчитать количество часов, проведённых Дилан в постели, то их будет вполне достаточно для девушки её возраста. Однако, что касается сна, то здесь обстоятельства складывались бы весьма плачевно. Дэвис не всегда удавалось держать себя в руках. И если раньше она производила впечатление типичного, неуравновешенного олицетворения юношеского максимализма, то теперь к этому списку её характеристик смело можно было добавить ещё и хронический недосып. Прямо-таки ходячая катастрофа, не правда ли? После той драки с Алекс, а точнее – после того момента, когда Нортон чудом осталась в сознании, брюнетка остро почувствовала, что так больше продолжаться не может, и ей нужна помощь. Ранее в своей жизни Дилан Дэвис никогда не просила о поддержке. И, разумеется, девушка не отправилась за ней к своей спутнице. Она сделала вид, что идёт за чем-то холодным и бодрящим в киоск через дорогу. Потому, накинув на плечи чужую кожаную куртку, кареглазая мельком оценила обстановку в номере и поспешила выбраться отсюда как можно скорее. И нет, не то чтобы ей было стыдно. Скорее, Дилан совершенно не хотелось пересекаться взглядом с недавно пострадавшей соседкой. День стоял знойный. В общем-то, ничем особо не отличавшийся от остальных в этом месте. И только зачем, спрашивается, стоило надевать тёмную, да ещё и кожаную куртку в такую погоду? Дэвис не знала ответа. Но могла с энтузиазмом поведать фармацевту о своих симптомах. Женщина средних лет оставила тлеющую сигарету в пепельнице и нанесла на руки каплю спирта. Меньше всего Дилан беспокоила стерильность. О ней не могло идти и речи. – Доксиламин, пожалуйста. Одну пачку. Мексиканка окинула её безразличным взглядом, а затем столь же молчаливо развернулась к стенду, уставленному множеством пилюль и сиропов. И контрацептивов, разумеется. – Привет, Лайла, – отдалённый от Дэвис, но до безумия знакомый голос, послышался с нарочитой вежливостью. – Слушай, будь так любезна, пробей этой девушке пачку ксанакса и мне заодно. Фармацевт мгновенно обернулась, подарив блондинке широкую, приветливую улыбку. Затем, коротко схватив из-под прилавка какую-то упаковку, протянула её напротив стоящей девушке и принялась клацать ногтями по машинке, выбивая чек. – А ты, как я погляжу, времени зря не теряешь, младшая Нортон, – подмигнула она. Если бы Дилан Дэвис была вулканом, то через считанные секунды ближайший квартал был бы полностью залит лавой, что извергалась из самого жерла всплесками негодования и полной безысходности. *** Приближение чего-то пугающего и запретного жгло её гланды, ныло предсмертной серенадой где-то под диафрагмой. Дилан знала: этот изящный скульптор затеял что-то неладное в отместку за минувшую ночь. Об этом не нужно было говорить вслух – на шее Алекс Нортон всё было предельно ясно выведено грубыми, синюшными шрамами. Дэвис делала размеренные, осторожные, почти незаметные шаги, оставаясь подальше от заветной двери в их номер. Главным страхом было принять таблетки, те самые, о которых она мечтала, задыхаясь, почти четвёртые сутки. Неловко переступив порог прихожей, брюнетка скинула обувь и развесила чужую куртку на вешалке в узком гардеробном шкафу. Затем, пройдя непосредственно вглубь комнаты, и прихватив пульт от пыльного ящика, Дилан опустилась на пол и застыла, затаив дыхание в ожидании очередного переполоха. Она резко перевела взгляд на вчерашнее место происшествия, на причину безмерной тревоги и жгучих спазмов где-то внизу живота. Грядёт буря. Самая настоящая, беспощадная. И, словно по велению мысли, в дверном проёме возникла привычная, стройная фигура с целым механизмом в длинных, загорелых конечностях. Но прежде чем расположиться рядом и произнести фразу, после которой Дилан навсегда пожалеет, что отправилась в эту поездку, Алекс заботливо включила в розетку не менее пыльный настольный вентилятор и, плотно задёрнув шторы, плюхнулась рядом. Увидев в руках блондинки бластер с крошечными белыми пилюлями и стаканом подозрительно кислотной жидкостью, Дилан невольно втянула живот и тяжело, почти оглушительно вздохнула. – Значит, плохо спишь, кареглазка? – Её голос прозвучал мягко, почти ласково и до неприличия откровенно. – Тебя мучают ночные кошмары? О чём они? О твоём прошлом? – Чего ты от меня хочешь? Алекс не ответила. Как и обычно. Вместо этого, блондинка одним ловким движением вскрыла ячейку глянцевого бластера, взяла Дилан за руку, и без колебаний вложила пилюлю ей в ладонь. «Заставит проглотить. В этом нет никаких сомнений». – Как давно ты знакома с Лайлой Гонсалес? Ей можно доверять? Пусть Дилан и хотела ненадолго отсрочить приём подозрительных таблеток, однако, у её соседки на этот счёт были совершенно другие планы. Нортон быстро смекнула, что к чему. Очевидно, она раскусила Дилан так же легко, как и готовящуюся попасть в её пересохшую полость таблетку. – Можешь не беспокоиться об этом, Дилан. Уверяю тебя, Лайла – профессионал в своём деле. Она не занимается чем-то вроде нелегальной торговли или злоупотреблением служебным положением. Она совершенно безобидна. – Что в стакане? – Лимонад, – без лишних пауз отозвалась девушка. – Если не доверяешь, могу продегустировать первой. Едва ли соседка рискнула бы собственным желудком, если бы в стакане было что-то похуже обычного лимонада. Но, так же не стоило забывать и о том, что Алекс Нортон была исключением. Эта девушка пойдёт на многое, лишь бы взять Дилан под контроль и доказать, что играть с ней в кошки-мышки – разорительно и крайне безрассудно. Она успеет перегрызть тебе глотку прежде, чем ты осознаешь, что вообще происходит. Алекс Нортон ненавидела ждать и проигрывать. Две вещи, на которых строилась её сущность. Две вещи, что заставляли Дилан Дэвис в очередной раз собирать волю в кулак и не сдаваться в этой игре, идти ноздря в ноздрю с этой сумасшедшей блондинкой и не давать слабины ни на секунду. Ни на одну грёбаную секунду. Подобно маленькому, капризному ребёнку, чья жадность и сопернический дух выпирают прямо из штанов, кареглазая молниеносно протолкнула таблетку внутрь и запила одним коротким глотком. Зрелище вызвало угрюмый смешок со стороны Нортон, ведь именно эта самая девушка ещё совсем недавно называла её зависимым, чокнутым психопатом, а теперь так агрессивно и нелепо играла с крошечными, но невероятно опасными вещицами. Что же последует дальше? На этот вопрос Дилан Дэвис не знала ответа, но, невзирая ни на что, хотела поэкспериментировать, подлить масло в уже чуть затаившийся пожар. Для этого нужно было лишь отвлечь от себя пристальное внимание этих серых глаз и положиться на волю случая. Именно поэтому, в последующую секунду, под предлогом справить нужду, брюнетка быстрым движением руки подхватила бластер с прохладного пола и бросилась в сторону туалета. Там она заперлась на замок и прижалась спиной к двери, по другую сторону которой, вскоре послышались звуки первых попыток сломать хотя бы верхнюю её часть, сопровождаемые колкими ругательствами и явным эмоциональным срывом. Вот вам и поза эмбриона, только в безумной агонии и конвульсиях. Намеренное желание доставить Алекс Нортон неудобства преследовало Дилан с самого начала их путешествия. Это была точка невозврата, отсчёт, выведенный цифровым почерком на пластиковой взрывчатке, ускорявший свой ход с каждой минутой, и добавляющий редкие исключения в виде фермы и того паба. Но было слишком поздно, поскольку лава уже подступала, готовая испепелить всё на своем пути, оставляя за собой лишь дымящиеся руины и резкий запах мёртвой плоти, борющейся за своё существование. Время шло, таймер отсчитывал новые секунды, а Дилан Дэвис распахнула кран на полную катушку и начала выдавливать таблетку за таблеткой, закидывая их в шахматном порядке себе в рот, будто гадая на ромашке. Безусловно, она не хотела заканчивать жизнь самоубийством. Нет, всё было с точностью до наоборот: Дилан Дэвис хотела почувствовать себя живой. Ощутить каждый миллиметр своего тела, каждую трепещущую клеточку сознания, но просто не знала, как. И поэтому шла на самые отчаянные, абсурдные и необъяснимые поступки. Половина бластера отправилась в канализацию, остальное – в желудок после того, как Дилан наклонилась над мощной струёй воды и наполнила рот ржавой водой с привкусом металла, словно какой-то чиновник только что неосторожно намочил свои супердорогие шведские часы. Дэвис выпрямилась, и стук прекратился. Она не хотела оборачиваться, зная, что в ближайшие секунды последует бросок разъярённого хищника, и она снова окажется в заложниках. Таков был закон их с Алекс природы. Среда, в которой они вращались уже больше месяца. Рутина, от которой тошнило. Привычка, от которой сложно было избавиться. Природа, от которой никогда не уйти. Всё это было одним сплошным замкнутым кругом, скованным самыми крепкими цепями и увешанным огромным металлическим замком. Но хотелось ли Дилан его разорвать? Пожалуй, нет. Напоследок оценив своё отражение в зеркале, брюнетка, не торопясь, подошла к двери и отворила её. Пространство в миг наполнилось напряжением, когда Дэвис увидела чужие, разбитые в кровь костяшки, истерзанные где-то на уровне её предплечья, дрожащие и готовые снова ударить, только уже о человеческий череп. Тогда Дилан широко улыбнулась, оскалив хищные ряды белоснежных зубов, и подалась вперёд, заглядывая в эти угольные глаза с такой отчуждённостью, будто этот мир был одним сплошным вакуумом, засасывающим их с Алекс в бесконечную утопию, к которой девушки успели приспособиться. Осторожным движением вялой руки Дэвис подняла чужой, сжатый кулак и прижала к своей груди, будто хотела позволить блондинке дотронуться до своего сердца и послушать ритм его биения, которое в этот момент разгонялось с ещё большей силой, ведомое каким-то животным инстинктом. Она просочилась пальцами в чужую ладонь и разжала кровавый камень преткновения, бушующий в суставах и разливающийся по венам, обжигая кожу и вызывая прилив неконтролируемой энергии, что светилась ярким отблеском на лице этой надменной блондинки. Обхватив всей пятернёй разбитые вдребезги фаланги, она склонила голову и дотронулась кончиками губ до свежих ран, которые неплохо было бы обработать или промыть под проточной водой. Но, откровенно говоря, в тот самый момент тепло чужих, бежевых губ выполняло эти действия едва ли не лучше любого антисептика. Оно жгло, но не заставляло хмуриться, лишь приятно покалывало, пуская струйки удовольствия по артериям. Выражение лица Нортон было почти неуловимым, словно оно боролось где-то внутри, не позволяя бушующему хаосу вырваться наружу. В этом она, несомненно, была профессионалом, проделывая это на ежедневной основе, а во тьме ночной скрывая все самые болезненные и давно забытые шрамы. Взгляд беспристрастно блуждал по чужим губам, по сухим кончикам волос, по тонкой, изящной шее и слегка вздутым венам на кистях, которые хотелось исследовать не только глазами. Блондинка мягко высвободилась из манящего её плена и сократила расстояние между ними, упираясь бёдрами в чужие костные выступы. Обхватив кровоточащими пальцами бледную шею, она впилась в исцеляющие её все эти секунды губы с таким трепетом и блаженством, что руки в миг покрылись мурашками, как при лихорадке, охватывающей тело целиком. Эпидемии, которую невозможно предотвратить. Смертельной болезни, играющей на кожных тканях и дёргающей рычаги чувств. Подушечки пальцев плавно перешли на сгусток тёмных прядей, сжимая их с огромной силой, будто от этого зависело всё живое, что в ней осталось, всё то, что не хотелось терять, а напротив – пробовать и ощущать. Глаза были плотно сомкнуты, будто так движения выходили чётче и помогали обострить другие органы чувств. Хотя на секунду они всё же приоткрылись, чтобы убедиться, как Дилан плотно закрыла свои собственные, и кажется, не собиралась открывать в ответ. Её руки блуждали по чужому телу, исследуя каждый уголок, пока не пришло осознание, что хочется не только ощутить, но и попробовать. Алекс оторвалась от бежевых губ и начала опускаться ниже, вдоль шеи, добираясь до рёбер, а затем до живота, приподнимая край чужой футболки. Дилан в это время обхватила руками недавно пострадавшую от её же рук шею, на которой красовались шрамы, и плавно начала подниматься от неё к светлым прядям, сжимая их в один большой пучок, когда Нортон опустилась до пика нужды, до того самого заветного желания, которое Дилан хотела ощутить уже очень давно, но не позволяла никому становиться настолько близким во всех смыслах этого слова. Она запрокинула голову и прислонилась к двери, чувствуя полную взаимность и страсть. Ту, которую не могла описать словами. Ту, что заставляла дыхание сбиваться и идти новыми, прерывистыми оборотами. Но она знала одно: быть единым целым с этой девушкой – не такая уж и плохая затея.