Wild, wild west

В позе тухлой креветки, Дилан провела, казалось, целую вечность, измеряемую не днями, а сменой времён года. До слуха изредка доносилось пение птиц, а в середине января, словно кадр из немого кино, возникала фигура вечно недовольного жизнью охранника, с остервенением счищающего снег с лобового стекла своей машины. В остальное время – монотонная тишина, прерываемая лишь её собственным дыханием. Бесконечный потолок перед глазами, да мучительный подсчёт ржавых пружин, впивающихся в спину. К книгам она не притрагивалась, и те, словно позабытые надгробья, постепенно покрывались благородным слоем пыли. Дилан не видела ничего, что могло бы скрасить её всепоглощающую тоску; дни тянулись однообразно, подчиняясь безжалостному распорядку. Оранжевая роба неуклюже свисала с тазовых костей, и как старый мешок, обнажала узкие плечи – еда отправлялась в желудок не чаще раза в неделю, да и то без всякого аппетита. Волосы и ногти, которые ей ежемесячно стригли тюремные парикмахерши, напрочь лишили девушку последней капли индивидуальности. Любое отклонение от правил каралось немедленным переводом в изолятор, где скука и одиночество сгущались в удушливый смрад мочи и крови. В июне 1998 года, Дилан Дэвис получила условно-досрочное освобождение из тюрьмы округа Бартон, штат Миссури. «О, конечно. Позвони мне, Джо», – бросила она с ядовитой усмешкой рыжеволосому охраннику, сжимавшему её плечи. Она едва заметно улыбнулась ему и, в сопровождении двух молчаливых полицейских, направилась в главный корпус. Там ей вернули личные вещи, изъятые при аресте, документы, небольшую сумму денег, заработанную за время работы в заключении, а также предоставили инструкции по условно-досрочному освобождению и временный проездной билет. Отдав формальную честь офицерам, Дилан подписала несколько экземпляров бессмысленных бумаг, подтверждающих ознакомление со всеми инструкциями и прочей бюрократической шелухой. Дэвис провела здесь слишком много времени, чтобы утруждать себя чтением каждого пункта этой нелепой грамоты, одновременно поздравительной и предостерегающей. Она скользнула вдоль коридора, свернула за угол, толкнула дверь и вошла в туалет. Там девушка ловко сменила тюремное одеяние на более привычную одежду и, подмигнув бесстыдному отражению в зеркале, закинула сумку на плечо. Она двинулась к свободе, туда, где двое молчаливых полицейских по-прежнему маячили у выхода. — Бюрократия в любом случае сожрёт вас с потрохами, мальчики. Так что, советую держаться подальше от этого места. – Пошла вон, Дэвис, – проворчал один из офицеров, посильнее стиснув в ладонях рацию. – Ты всегда был моим любимчиком, Гарри, – умело парировала Дилан. – Работа в органах сделала тебя настоящим профессионалом. Полицейский неопределённо мотнул головой в сторону выхода, и Дэвис, без промедления, выскользнула наружу. В июне здесь всегда царила духота, так что, брюнетка не утруждала себя нарядами – да и выбора у неё особо не было. За неделю до освобождения, Дилан попросила сестру передать ей несколько лёгких вещей, включая солнцезащитные очки и удобные кеды. Она неспешно добралась до метро, жадно вглядываясь в преобразившиеся за время её отсутствия улицы – знакомые, но словно обновлённые, с лёгким привкусом ностальгии. Девушка так же заглянула в придорожный супермаркет возле станции, где купила пакет вишнёвого сока и пачку сигарет. Затем, устроившись на свободном месте в вагоне метро, она с облегчением закрыла глаза и, сама того не замечая, провалилась в сон. *** Под руководством привычного, июньского солнца, Дилан неспешно брела до располагавшегося на сорок третьей улице и небольшого, каменного дома. В ту пору, на кукурузном поле, хорошо известном девушке с ранних лет, резвились соседские мальчишки, с огромным энтузиазмом и упорством гоняясь за футбольным мячом, а где-то вдали, за горизонтом, гудели комбайны, собиравшие урожай. Однако, в дверях её собственного дома, на пороге которого отчётливо виднелась фигура сестры, желавшей наброситься на Дэвис и задушить её в тёплых объятиях, проскальзывала лёгкая горечь ностальгии. Едва избавившись от тлеющего окурка и боясь опалить каштановые локоны старшей сестры, Дилан осторожно обвила талию девушки кончиками пальцев и, мягко улыбнувшись, призналась: – Извини, но я просто с ног валюсь. Пропуская сестру внутрь, Кайра ещё несколько секунд оставалась на крыльце, пока Дилан, тем временем, уже развалившись на диване, выудила из сумки купленный сок и приложила ко лбу. Однако, по закону всемирной подлости, пакет уже успел нагреться. И тогда, Кайра, бесшумно вошедшая в дом и минуя гостиную, заботливо принесла со второго этажа вентилятор. Брюнетка включила его на полную мощность и принялась яростно размахивать руками. – В холодильнике осталось немного пиццы, могу погреть. – Тащи всё, что под руку попадётся. Кайра коротко улыбнулась и отправилась на кухню. Пока сестра занималась приготовлением импровизированного ужина, Дилан, погружённая в свои мысли, щёлкала пультом, перебирая каналы. Шатенка вернулась минутой позже, но уже с тарелкой мясной пиццы в руках. Когда эфир вновь прервался на рекламу, Дилан с аппетитом принялась уничтожать один кусок за другим, изредка потягивая сок прямиком из пластиковой упаковки. Затем, расправившись с ужином, брюнетка выудила из кармана коробок спичек и сигарету. Кайра, сидевшая рядом, внимательно следила за каждым её движением, будто хотела что-то сказать или спросить, но не могла найти подходящего момента. Заметив смятение сестры, Дилан подалась вперёд и, нарочно выпустила струйку дыма в лицо шатенки. – Я в порядке, – сообщила Дэвис, на что Кайра лишь коротко закашлялась, отмахиваясь от дыма. – Это справедливо. Именно поэтому, мне плевать, что они думают на мой счёт. – Не говори так, Дилан. Ты их дочь. Дэвис лишь презрительно фыркнула, отворачиваясь к экрану. Попытку Кайры наладить прежнюю связь, Дилан встретила резким холодом, когда прибавила громкость телевизора, равнодушно возвращаясь к просмотру. Шоу явно было не в её вкусе, но перспектива беседы с сестрой казалась ещё более невыносимой, даже после пяти лет, отделяющих их от последней «нормальной» встречи. Дилан продолжила делать вид, что всё в порядке, однако мысли о прошлом не давали ей ни расслабиться, ни притвориться безразличной. Слишком много упущено, слишком много времени она провела взаперти, словно неприкаянная тень, мечущаяся из угла в угол – и это ещё до того, как решётка окружной тюрьмы окончательно отрезала её от мира. Вся её жизнь – замкнутый круг, удушающий своей безысходностью, который необходимо разорвать, вырваться на волю и вдохнуть полной грудью, ощутить вкус жизни, даже если это кажется несбыточной мечтой. Дилан упёрлась подбородком в колени, обхватив их руками; она устала быть той, кем на самом деле не является. – И всё же, – тихо проговорила Кайра, – ты их дочь. – Знаю. Дэвис тяжело вздохнула, продолжая рассеянно ковырять пальцы ног. Родители, вне всяких сомнений, были ужасно раздавлены, когда суд и присяжные в унисон разбрасывались обвинениями в адрес одной девушки, которая совершила нечто чудовищное. Их реакция была более чем понятна, как и то, что они ни разу не навестили Дилан ни в колонии, ни после перевода в окружную тюрьму. Как известно многим, тюрьма – это место, где человек, желая того или нет, под грузом несбывшихся надежд и мрачных воспоминаний, неизбежно становится заложником собственного горя, погружаясь в пучину раскаяния. У одних этот путь к самопознанию занимает годы, другие же, спасаясь от внутреннего опустошения, спешат к психотерапевтам или обретают утешение в вере. Но ни один из этих путей не выбрала Дилан. Она даже не пыталась. Ей было всё равно, равнодушие – вот, что она чувствовала тогда и чувствует сейчас. Скорби в её душе было ничтожно мало, так же как и для стыда или любого другого разрушающего чувства, попросту не находилось места. К произошедшему, к пережитому и к грядущему она ощущала лишь полное безразличие. Абсолютная, беспросветная безмятежность вперемешку с пьянящим чувством безнаказанности. «Я не боюсь перемен, я не боюсь оставить всё в прошлом и начать заново, куда бы ни занесла судьба» – повторяла Дэвис пенитенциарному психологу каждый четверг. Обычно она лгала с такой же лёгкостью, с какой дышала, но в тот миг в её словах была стальная, неоспоримая серьёзность. Ныне же ей не хотелось быть ни серьёзной, ни, наоборот, легкомысленной – ей просто хотелось быть. На кухне, тем временем, зашумела вода, послышалось бряцанье посуды. Кайра ловко орудовала губкой, попутно захлопывая ногой дубовые шкафчики. Поскольку дверь была приоткрыта, Дилан отчётливо видела, как сестра беззаботно кружится по комнате, наводя порядок. Её роскошные каштановые локоны развевались в воздухе, а с алых губ не сходила улыбка, иногда превращаясь в лёгкую усмешку или вторя словам песни, что лилась из радио приятной мелодией. Именно это зрелище натолкнуло Дилан на мысль, что ей тоже не помешает развеяться. В конце концов, регулярная серость и жёсткие пружины тюремного матраса способны ввести в уныние кого угодно. – Хочу взять тайм-аут. Буду поздно, так что, ложись без меня. Веселье, подобно хрупкой бабочке, вспорхнуло и сменилось тревогой. Шатенка судорожно засеменила навстречу, хотя прекрасно знала: одно неверное движение, одно неловкое слово – и праздничный настрой Дилан на этот вечер будет безвозвратно испорчен. Затормозив в нескольких дюймах от сестры, Кайра вежливо попросила Дилан немного подождать, а затем бросилась к своей сумочке, что стояла возле горшка с гладиолусами. Она ловко выудила содержимое и так же молниеносно вернулась обратно, заботливо протягивая Дэвис несколько купюр. – Оторвись как следует. Брюнетка расценила жест сестры как вознаграждение за хорошее поведение. Если вдуматься, то так оно и было. «Осталось только шею бантиком обвязать и разместить в газете объявление о том, что бывшая заключённая тюрьмы округа Бартон вышла на свободу и теперь ищет работу в качестве послушного пёсика на побегушках» – подумала Дилан и от этой мысли ей захотелось провалиться сквозь землю, чтобы никто и никогда её больше не увидел. Даже собственная сестра, которая сейчас с гордостью протягивала ей несколько салатовых банкнот с изображением Эндрю Джексона. *** Настроение Дилан менялось достаточно стремительно, ведь ещё минуту назад она с недовольным видом отказывалась от денег, а теперь уже сжимала в руке предложенные Кайрой купюры. Дверь прихожей захлопнулась за ней со звонким щелчком и любимые кеды легко понесли её вперёд, по тротуарам, ещё хранящим дневное тепло. Через несколько кварталов Дилан замерла перед ослепительной вывеской «Wild West», где неоновые огни танцевали в отражении её солнцезащитных очков. Ей было плевать на закат, на вечернюю прохладу, на весь этот мир – она хотела только одного: вдохнуть полной грудью этот новый, дерзкий воздух свободы. Клуб встретил её рёвом гитар, смехом и звоном бокалов. Здесь царил дух Дикого Запада, но не того, что в учебниках, а того, что жил в старых пластинках и кинокадрах – пьяного, бесшабашного, лихого. Одни гости отплясывали на столе, размахивая рубашками в стиле Элвиса, другие уже клевали носами в стаканы. Дилан коротко ухмыльнулась. Атмосфера обещала либо адское веселье, либо славный провал. Она подошла к бару и, щёлкнув пальцами по стойке, потребовала что-нибудь «покрепче», на что бармен, усатый техасец с выцветшими татуировками, театрально склонился в поклоне, сняв шляпу. Дилан рассмеялась, звонко, беззаботно, и швырнула на столешницу ещё несколько купюр. «Если уж сходить с ума – то с размахом», – подумала она, оглядывая разгорячённую толпу. Спустя несколько коктейлей, искрящихся в венах, Дэвис решила, что настал её черёд разжечь пламя веселья. Она послала бармену воздушный поцелуй и, в такт пульсирующей музыке, пробралась сквозь бурлящую толпу на сцену, где полуобнажённые блондинки в облегающих кожаных юбках и белых майках исполняли зажигательный танец. Толпа взорвалась восторженным свистом и громкими хлопками, когда Дэвис притянула одну из девушек к себе, плотно прижав её талию к своим бёдрам. Вторая танцовщица, не заставив себя долго ждать, надела на неё свою шляпу и закружилась вокруг девушек, звонко цокая каблуками. Дэвис двигалась с грацией заправской звезды – будто танцевала здесь каждый день на протяжении многих лет, предугадывая каждый такт. На финальном припеве она ритмично опустилась на колени, увлекая за собой партнёршу, и, коснувшись лопатками сцены, раскалённой как адская печь, заключила девушку в страстный, обжигающий поцелуй. Мелодия затихла, и воздух разорвали крики восторга вперемешку с бурей аплодисментов. Дэвис отстранилась и, широко улыбаясь, исполнила театральный поклон. Когда брюнетка возвращалась к стойке, толпа лихорадочно осыпала её комплиментами и радостными возгласами. Странно, ведь каких-то пять лет назад она точно также покидала место происшествия, будучи центром внимания для целой своры. Но тогда эта толпа разбрасывалась угрозами и обвинениями, а теперь искренне восхищалась и ликовала. Дилан опустилась на барный стул и попросила бармена налить ей ещё один бокал. Пока усатый джентльмен мелодично встряхивал шейкер, она вдруг услышала, как кто-то медленно подсаживается рядом. Обернувшись, Дилан увидела рыжеволосого парня примерно её возраста, с яркой россыпью веснушек на щеках и лёгкой горбинкой, которая вовсе не казалась уродливой, а наоборот, придавала свою изюминку. Он показался ей хорошо знакомым, но имени она так и не вспомнила, пока парень сам не назвался. – Кевин Уизли. – Повторила она за парнем. – Рада тебя видеть. – Я тоже очень рад, Дилан. Выглядишь просто отпадно! Если честно, так и не скажешь, что... – Да, ты прав, я потрясающая, – Дилан едва заметно нахмурилась, но не стала придавать словам Кевина большого значения. – Чем сейчас занимаешься? – Учусь на архитектора. Ну, знаешь, чертежами и прочим хламом занимаюсь. – Я знаю, кто такой архитектор и чем он занимается, – слегка повысила голос Дэвис. – Слушай, парень, если ты пришёл сюда выпендриваться, то лучше проваливай. – Нет, что ты! – Кевин лихорадочно замахал руками. – Нет, конечно нет, просто... – Что? – Оборвала его Дилан, резко поднимаясь со стула. – Просто считаешь меня законченной сукой? Знаешь, Кевин, тебе стоило бы зарубить на своём ублюдском носу одно простое правило: не открывать свой рот. Никогда. Понял? – Прости меня, Дилан. Брюнетка лишь презрительно фыркнула, опрокинула стопку свежего коктейля и вышла на улицу. Тёмное небо заливали звёзды, лёгкая прохлада сменилась удушливым зноем. Она достала из кармана коробок спичек и сигарету, прикурила и опустилась на асфальт. Как бы противен ей ни был Кевин, он был безоговорочно прав. Она действительно никчёмная сука, хорошенькая только личиком. Пропустив несколько затяжек, Дэвис затушила окурок и неспешно поднялась с земли. Он, конечно, не сказал этого вслух, да и духу бы не хватило выложить всю правду в лицо бывшей заключённой, но его непонятные формулировки всё равно показались бы Дилан лишь унылым мычанием. Когда-то он был по уши влюблён, а теперь лишь пытался изобразить дружелюбие. Дэвис обернулась и взглянула на блестящую вывеску, колеблясь в принятии очередного решения. В конце концов, она теперь обычная гражданка округа Бартон конца девяностых, и терять ей, казалось бы, нечего. Однако праздничное настроение внезапно куда-то улетучилось. Если бы не Кевин, кто-нибудь другой наверняка бы подложил свинью и отвесил парочку пощёчин, отчего ситуация ничуть не улучшилась. Дилан нравилась та пустота и безразличие, к которым она стремилась долгие годы, но стоило ей выйти на свободу, как эти чувства бесследно испарились. Шагая вдоль знакомых улиц, она вдруг осознала: дело вовсе не в Кевине, не в сестре и родителях, а в ней самой. Новость о её заключении разнеслась так широко и быстро, что отцу и матери пришлось в спешке покинуть родной округ. И только старшая сестра, к тому времени уже совершеннолетняя, поклялась, что никогда не оставит Дилан, несмотря на дурную славу и вопреки общественному мнению. Кайра была единственной, кто не отвернулся, преданно ожидая возвращения проблемной сестрёнки. Эта мысль заставила Дилан ненадолго замереть. Так больше продолжаться не может. Ей нужно исчезнуть, развернуться прямо сейчас и унестись куда-то далеко, начать новую жизнь, как она и мечтала. Спустя несколько минут она уже стояла возле автозаправочной станции, где собиралась совершить очередную ошибку – угнать автомобиль.