Wild, wild west

Лучше брюнетке не становилось. Она бесконечно долго ощущала, как неприятная субстанция подкатывает к горлу, а затем вновь отпускает, будто проверяя желудок Дилан на прочность. Девушка подумала, что будет легче, если она сама вызовет рвоту, и наконец перестанет позориться перед Алекс, причиняя той явные неудобства. Однако, когда она попыталась засунуть пальцы в рот, Нортон слегка задрала макушку Дилан и настоятельно порекомендовала этого не делать. После этих слов кареглазая окончательно рухнула с колен на кафель и прижалась спиной к прохладной плитке. Её дыхание, при этом, больше походило на американские горки, чем на привычный способ получать кислород: оно то набирало обороты, то сбивалось вовсе, и казалось, будто сейчас какой-то важный механизм сломается, и Дилан задохнётся. Вокруг всё плыло, даже выражение лица этой надменной блондинки невозможно было разглядеть – реальность постепенно сгущалась, словно болото, затягивающее в бездну, или туман, предвещающий неизвестность и полное забвение. Пока глаза Дэвис окончательно не закрылись, чему поспособствовала Алекс (она вовремя среагировала и начала отвлекать девушку, чтобы та не отключилась) и, схватив Дилан за лицо обеими руками, Нортон заглянула в эти поблёкшие, карие глаза и коротко спросила что-то, чего Дэвис не смогла распознать – разум отказывался воспринимать даже простые фразы, а язык не слушался, спотыкаясь о неконтролируемый скрежет передних зубов. – Отвали, – тихо прошипела Дилан. Брюнетка попыталась подняться на ноги, однако такой смелый порыв не увенчался успехом. То ли Алекс не позволила, то ли ноги стали ватными и потеряли опору, то ли всё вместе. – Что за хрень они туда добавляют? – Наркотики, – будто это нечто само собой разумеющееся, произнесла Алекс, выпрямляясь во весь рост. – Они здесь на каждом шагу. Слова блондинки окончательно разозлили Дилан, заставляя её, наконец, собрать волю в кулак и избавиться от остатков той дряни, которая прямо сейчас затуманивала разум девушки, словно дурман, – только далеко не божественный или пьянящий, а самый настоящий яд вперемешку с крепким алкоголем. – Сраные извращенцы, чёрт бы их побрал, – проговаривая эти обвинения, Дэвис будто очищалась не только физически, но и спускала злобу на тех, с кем все эти часы охотно любезничала и развлекалась. – Я их убью. Когда Дилан почувствовала, что контроль медленно просачивается сквозь пальцы, Алекс с коротким вздохом обхватила голову брюнетки обеими руками и, осторожно помогая той встать на ноги, она перебросила чужую руку себе на плечо. – Не трогай меня! – кричала Дэвис, пытаясь вырваться из стальной хватки сероглазой, которая, откровенно говоря, не собиралась сдаваться, хотя и прилагала немалые усилия. – Убери руки, чёрт возьми! – Дерьмо, – выпалила Нортон, прижимая Дилан к стене с таким грохотом, будто сейчас проломит её телом дыру. – Ты хоть соображаешь, что в полном неадеквате и любой придурок может сломать тебе жизнь, если захочет? Ты даже пискнуть не успеешь, как он уже будет расстёгивать ширинку на своих засранных штанах и вдавливать тебя в грязь. Понимаешь? Или погромче повторить? Дилан почувствовала, как вокруг шеи затянулся очередной узел – верный признак того, что это точка невозврата, которую невозможно предотвратить: даже если очень сильно захотеть оказаться на ферме мистера Родригеса, уловить запах маминого пирога, увидеть сестру, безмятежно наворачивающую круги по родным полям, оглянуться и встретить улыбку отца, от которой Дилан всегда таяла, невзирая на строгое воспитание. Она хотела вырваться, порвать этот тугой узел, несмотря на то, что её жизнь уже давно сломана и вряд ли когда-нибудь станет лучше. Резким движением она оттолкнула Алекс и, так же грубо прижав блондинку к стене, выхватила из кармана джинсов нож и приставила его к собственному горлу. В глазах стояла пелена кристально чистых слёз, слова не поддавались вырваться, засев глубоко и прочно, словно без истеричного ора их было не вытолкнуть наружу. Именно в ту секунду Дилан послала всё к чёрту. – Ты не знаешь ничего обо мне, ты не знаешь ничего о моей дерьмовой жизни, ты не знаешь, каково это, когда собственная семья ненавидит тебя! Я устала притворяться, устала от вечных переживаний и желания убежать, я хочу жить, а не просто плыть по течению, как унылое дерьмо. И если у меня есть хоть малейший шанс на счастливый финал, то позволь мне увидеть его, Алекс! Давай, проваливай к чёртовой матери на своё идеальное ранчо, ухаживай за отцом, заканчивай свой идиотский колледж, вперёд! Перережь мне глотку, чтобы я не смогла тебя догнать, сотворить какую-нибудь глупость или сказать что-то важное. Я достойна этого, прошу, сделай это. Я не могу так больше, не могу! Обессиленная, брюнетка медленно опустилась на колени, захлёбываясь собственными слезами, которые беспрестанно лились из этих пустых глаз, будто они уже давно были мертвы и не выражали ничего. Дилан схватилась за голову, плотно зажав уши ладонями, чтобы не слышать ничего, кроме рваного дыхания и скоростного биения сердца, чтобы наконец сосредоточиться на собственных чувствах и ранах, понять, что так убивает и грызёт её изнутри, избавиться от этих кошмаров, от вечной лжи и ненависти к себе. Дилан кричала всё громче, будто пыталась перекричать мысли, которые покидали её с остаточным сомнением, что могут вернуться и продолжить портить жизнь. Нож, выпавший из загорелых рук, казался лишь жалким инструментом, который мог бы избавить от мук раз и навсегда, при одном только желании и резком движении. Но даже он, на удивление, не стремился к такому отчаянному концу. Осторожно подобрав лезвие с кафеля и склонившись перед Дэвис, блондинка коснулась её лица холодными пальцами, проведя от линии глаз до подбородка, вытирая солёные струйки бесконечного горя и сожаления, стыда и страха, невероятных страданий и тайн. – Ещё в Бартоне я пообещала, что исполню любое твоё желание, кареглазка. Как думаешь, справедливо было бы вот так расставаться с тобой спустя столько времени, когда мы пережили всё это дерьмо, будучи абсолютно противоположными друг другу? Дилан медленно распахнула глаза, будто боялась заглянуть в чужие после столь откровенной речи. И всё же, когда она это сделала, то встретила полный понимания взгляд, которому почему-то хотелось верить. Эти острые черты лица, эти губы, они заставляли почувствовать себя воскресшей, словно заново рождённой из пепла. Дилан убрала ладони и положила их на колени, будто проверяя, происходит это на самом деле или просто снится. После секундной паузы Дэвис прочистила горло и, коротко вздохнув, произнесла: – Отвези меня куда-нибудь. Боюсь, эти препараты будут действовать ещё какое-то время, а мне бы совсем не хотелось устраивать поножовщину в такой славный день. *** Дилан просыпалась и снова проваливалась в сон по дороге в отель. Каждый раз, ловя обеспокоенный взгляд блондинки, она лишь сильнее прижималась головой к холодному стеклу, делая вид, что её ничего не тревожит. Несмотря на мрачное прошлое, кареглазая избегала наркотиков, видя наглядный пример их разрушительного действия: лишь острые осколки разочарования и разбитое сердце, испещрённое шрамами. Кайра, внешне такая безобидная и хрупкая девушка, долгие месяцы боролась со своей зависимостью. Сестра проходила реабилитацию в окружном диспансере и посещала собрания анонимных наркоманов. Путь в колледж по естественным причинам для обеих Дэвис был закрыт: справка от психиатра, свидетельствующая о синдроме зависимости от психоактивных веществ (ПАВ-Н) и личное дело, которым вряд ли стоило гордиться, стояли непреодолимой преградой. Спустя несколько минут «Форд» плавно замер возле трёхэтажного здания, и тишина окутала салон. Алекс вышла, едва слышно хлопнув дверью, обошла капот и, открыв пассажирскую дверцу, протянула Дилан руку. Брюнетка секунду колебалась, но всё же ответила на протянутую ладонь и медленно выбралась из машины. Когда девушки покидали парковку, Нортон предложила Дилан опереться на неё, чтобы та не рухнула, но Дэвис никак не отреагировала и лишь продолжила неуклюже семенить в сторону огромных дверей, уже маячивших на горизонте. Эта отстранённость порой сводила Алекс с ума, заставляя вновь и вновь сомневаться: стоит ли вообще иметь дело с этим загадочным созданием? Ведь эта стена безразличия стояла между ними уже три недели, и казалось, ничто не могло сдвинуть дело с мёртвой точки. Добравшись до номера, где девушки собирались провести оставшуюся половину августа, Нортон сняла сапоги и тут же направилась в душ. Дилан, не мешкая, прошла по узкому коридору в спальню и рухнула на диван, даже не подумав разуться. Она уставилась в одну точку, словно пытаясь прожечь взглядом дыру в потолке, а затем, неохотно перевернувшись на бок, сомкнула тяжёлые веки, подтянув колени к животу. Под мерный шум льющейся воды из соседней комнаты, Дилан вскоре уснула. *** В этом месте всегда было жарко, особенно летом. Климат Техаса ничуть не уступал климату Бартона, однако переменчивость погоды здесь была непредсказуемой, прямо как и блондинка, соседний диван которой сейчас пустовал. Невольно щурясь от настойчивых, как и она сама, лучей солнца, пробивающихся сквозь тонкие занавески, Дилан коротко зевнула. Перевернувшись на другой бок, она вскрикнула от неожиданности, а затем несильно ударила Нортон по руке. – Прости, но это самое лучшее лекарство от похмелья, – пожала плечами Алекс. – Всегда работает. – Выходит, я не первая, кто пострадал от этого метода? – поинтересовалась брюнетка, убирая с лица непослушные пряди. Нортон не ответила. Вместо того, чтобы отшутиться или огрызнуться, она приняла серьёзное выражение лица и уселась на край дивана, рядом с кареглазой, которая в этот момент сонно потягивалась. – Скажи, тебя разве не смутило моё вчерашнее спокойствие, Дилан? Ведь я выпила ровно столько же, сколько и ты. Не считаешь это… странным? Дэвис безразлично хмыкнула и притянула ноги к животу, обхватив колени обеими руками. Она сделала вид, что задумалась над вопросом соседки, а затем отрицательно покачала головой и добавила: – Нет, не считаю. Хотя бы потому, что ты и так довольно чудная. Сама по себе. Сероглазая удовлетворённо кивнула и, медленно переместившись на пол, села по-турецки и уставилась куда-то вдаль, прежде чем услышала, как Дэвис тоже присаживается на ковёр и принимает ту же позу. Она невзначай толкнула Алекс в плечо, когда та уже продолжительное время не реагировала и, привлекая внимание блондинки, Дилан тихо произнесла: – Моя сестра страдала от этого. Сначала ты чувствуешь эйфорию, всё вокруг кажется сплошным удовольствием, тебя ничего в этом мире не заботит. И всё это происходит ровно до тех пор, пока эффект внезапно не перестаёт действовать. А насчёт того, о чём ты меня сейчас спрашивала, подтверждает мой взгляд, – она указала пальцем на увеличенные зрачки, а затем коротко улыбнулась. – Это жизнь, сероглазка. – Воу, ладно. Пожалуй, ты и вправду не в себе. Дэвис расхохоталась, а затем снова уставилась на блондинку привычным взглядом, будто всё прошло. – Хочешь, я отрежу тому бармену яйца? – на полном серьёзе поинтересовалась Нортон, внимательно следя за реакцией Дилан. – Как будто ты и без моего согласия не сделаешь этого. *** В отличие от многих людей на этой планете, Алекс была тем редким исключением, кто действительно держал слово. Иначе как объяснить, что всего через несколько часов она села в свой бежевый «Форд», завела двигатель и отправилась в бар с единственной, ясной целью – отрезать мужику член? Дилан не то чтобы вдохновляла такая настойчивость, граничащая с безумием, но в поступках блондинки было нечто неуловимое, чего девушка не могла выразить простыми словами. Алекс производила впечатление ребёнка, вынужденного рано повзрослеть, но при этом отчаянно желающего продлить те немногие беззаботные мгновения, которых ей так не хватало. Порой она просто хотела подурачиться, вывести Дилан на эмоции, что не могло не раздражать, а порой и пугать. Но в то же время, с абсолютным хладнокровием, она способна была совершить то, о чём здравомыслящий человек даже не осмелился бы подумать. Ему бы банально не хватило смелости допустить такую мысль, но Алекс явно не стремилась уподобиться серой массе. И Дэвис это нравилось. Нортон приветливо улыбнулась бармену, когда тот машинально вручил им меню и добавил, что таких красоток он давно здесь не видел. Но, похоже, сероглазой не пришлись по душе его комплименты, и, как предполагалось ранее, она привела в исполнение свой «острый» замысел. Алекс перелезла через дубовую столешницу, резким движением схватила мужчину за руку, заломила обе конечности и развернула лицом к себе, чтобы он мог её как следует рассмотреть. Затем, выхватив из заднего кармана джинс фирменный нож, она уткнулась лезвием в пах бармена, который в этот момент испуганно взвизгнул. Любой на его месте мог предположить что угодно: грабитель, коллектор, местная наркоманка. Но ни один из этих вариантов, к счастью или сожалению, не был связан с истинным мотивом блондинки. Мужчина пытался угрожать начальством, полицией, но девушка продолжала сжимать его запястья с такой силой, будто хотела прощупать каждую вену. Внезапно сцену оборвал хриплый мужской голос, раздавшийся откуда-то невдалеке, словно он уже привык к подобным выходкам и реагировал на всё с изрядным спокойствием. Всё-таки, мексиканцы – народ горячий, и такое поведение им свойственно как никому другому. Неспешно обойдя стойку, мужчина остановился в паре шагов от бармена и его захватчицы, которая ни на мгновение не ослабила хватку. – Чем вам так не угодил мой сотрудник? Сделал плохой напиток или вёл себя непристойно? Судя по одежде, этот мужчина явно был не рядовым менеджером или спонсором. Скорее всего, Алекс имела дело с самим владельцем этого заведения, но мысль об этом её ничуть не заставила позаботиться о собственном благополучии. Ведь клиент всегда прав, верно? – Простите, что отрываю вас от работы, босс, но эта ненормальная пытается отрезать мне хер! Глядите, держит лезвие прямо возле ширинки! Владелец устало потёр переносицу, будто эти оба его уже порядком достали. Но, невзирая на очевидное недовольство, он проявил мужество и не стал хамить блондинке. – Девушка, в чём проблема? Нортон, в свою очередь, в выражениях не сильно стеснялась, а потому, изложила всё чётко и по делу, как только умела: – Слушайте, здесь живёт вся моя семья, включая тётю, которая страдает от деменции, но наотрез отказывается покидать пределы этого штата из-за любви к родным местам и воспоминаниям, связанным с Техасом. Я так же знаю не по наслышке, как здесь хорошо и уютно, когда ты буквально тащишься от всей этой темы с ковбоями, выживанием и старой Америкой. Но совсем другое дело, когда ты приезжаешь с целью расслабиться и просто провести время в хорошей компании, а получаешь от местного заведения сюрприз в виде наркотиков в коктейле своей знакомой. И нет, не подумайте, что она какая-то очередная «правильная» девочка, наоборот, очень стойкая к алкоголю и знает, что делает. Но, позвольте узнать, как бы вы себя почувствовали на её месте, если бы приехали сюда впервые и сразу же столкнулись с таким мерзким, недопустимым обращением? Мужчина понимающе кивнул и, секунду помедлив с ответом, метнул взгляд сначала на бармена, а затем и на саму девушку, которая, впрочем, даже не смотрела в его сторону. – Приношу свои извинения вам и вашей знакомой. Надеюсь, это не станет для неё поводом для разочарования в этом месте. Алекс лишь презрительно фыркнула и, прежде чем оставить мужчину наедине с его подчинённым, всё же сделала неглубокий порез на руке бармена, а затем коротко выплюнула: – Надейтесь. Дилан, наблюдавшая за происходящим со стороны и прекрасно слышавшая каждое слово, стояла у ступеней, ведущих на сцену, которая сейчас пустовала из-за раннего часа. Когда Нортон приблизилась к Дэвис настолько, чтобы о чём-то её проинформировать, кареглазая молча развернулась, схватила Алекс за руку и потащила прямиком на сцену. Пригвоздив блондинку в центре платформы, Дилан попросила какого-то мужчину в шляпе поставить песню из недавно вышедшего альбома «Red Hot Chili Peppers», и после, вновь вернулась к сероглазой, которая, в предвкушении чего-то безумного, внимательно следила за каждым её шагом. – Что ты делаешь? – справедливо поинтересовалась Алекс, когда тёмные локоны защекотали её оголённые плечи. – Хочу сказать спасибо, – ответила Дилан. – Что, на самом деле, для меня большая редкость. Когда послышались первые аккорды песни «She's only 18», Дэвис загадочно улыбнулась девушке и, притянув её к себе, начала повторять те же движения, что и той ночью в Бартоне. Она танцевала настолько пластично и раскованно, будто училась этому всю свою жизнь: каждое движение было доведено до совершенства и исполнено с такой грацией, что оторвать взгляд было попросту невозможно. Алекс подхватывала эти воздушные, непринуждённые жесты, пытаясь соответствовать умениям своей партнёрши. Она так же мельком замечала, как остальные люди в зале следуют их ритму или с любопытством наблюдают за двумя девушками, свободно движущимися в такт музыке. В отражении чужих глаз Нортон видела тот самый азарт, который замечала лишь единожды за всё время их знакомства, – она вспомнила утренний разговор в отеле, и от этого стала танцевать ещё энергичнее. Тела то сплетались воедино, то отдалялись друг от друга, словно играя, чувствуя момент и пробуя новый опыт на вкус. Когда Дилан вновь притянула блондинку к себе, та ощутила внезапную потребность рассмотреть это смуглое лицо как можно детальнее, словно хотела запомнить каждую чёрточку и изгиб. На несколько секунд девушки застыли, пристально изучая друг друга, словно взвешивая какое-то важное решение, и в конце концов, Дэвис тихо произнесла: – Одной глупости я всё же позволю случиться. После этих слов, девушка обхватила шею блондинки обеими ладонями и впилась в её губы с такой силой, будто это было единственное, чего она желала в эту секунду. Каждой клеточкой Дилан чувствовала, как кровь разливается по венам, словно огонь, обжигая и пробуждая неукротимые мурашки. Она закрыла глаза и просто отдалась этому чувству, стараясь не думать ни о чём и просто жить. Брюнетка ощущала взаимное стремление исследовать каждый сокровенный уголок сознания, с треском ломать эту стену и просто раствориться в музыке, не оставляя ничего на своём пути. Музыка стихла, а девушки продолжали с огромной страстью и желанием проникать в разум друг друга и дарить тот незабываемый эффект, который не мог дать никакой наркотик в мире. Всё вокруг обрело новый смысл, люди и место потеряли значение, когда рядом была та, которую не хотелось отпускать.