Шрамы, согретые твоими ладонями

* 8 лет назад *

Бангкок. Район Силом. Глубокая ночь. Дождь льёт стеной, заливая узкие улочки, превращая асфальт в зеркало, отражающее неоновые вывески. Воздух плотный, тяжёлый, пахнет сыростью, жасмином, дешёвым сигаретным дымом и жареным рисом, который продают с уличных тележек. Подвальное кафе-клуб спрятано между двумя старыми зданиями. Вход — узкая лестница вниз, ведущая в полуподвал. Внутри — тесно, душно, но уютно. Стены из красного кирпича, покрытые слоем краски, которая уже облупилась. На них висят старые афиши концертов и фотографии неизвестных музыкантов. Свет — тусклый, жёлтый, от ламп в оранжевых абажурах. За стойкой — старый проигрыватель, который играет джазовые пластинки с лёгким шипением. Пахнет кофе, алкоголем и чужой жизнью. За столиками сидят студенты, художники, музыканты — все те, у кого нет денег на дорогие места, но есть мечты. Гул голосов смешивается с джазом, создавая ту особенную атмосферу, которая бывает только в таких местах — где люди собираются не ради статуса, а ради воздуха. --- В дальнем углу, за самым шатким столиком, сидит Линглинг Сирилак Квонг. Ей двадцать два года. Она студентка последнего курса архитектурного факультета. Она не спала уже трое суток. Её глаза красные от усталости, под ними залегли глубокие тени. Она в растянутом сером худи, которое когда-то было чёрным, с капюшоном, который она натянула на голову, чтобы никто не видел её лица. Волосы собраны в небрежный, почти болезненный пучок, из которого выбиваются пряди. Перед ней на столе — огромный бумажный тубус и раскрытый блокнот формата А3. Она сидит, сгорбившись, и судорожно стирает карандашные линии до тех пор, пока на пальцах не выступают красные, воспалённые мозоли. Её пальцы — длинные, тонкие, с обгрызенными ногтями — дрожат от переизбытка кофеина и адреналина. Она чертит проект культурного центра. Её дипломная работа. Она должна сдать его через две недели. Но у неё нет денег даже на нормальную бумагу — она рисует на дешёвых листах, которые расползаются от ластика. Она проводит линию. Она выходит кривой. Она стирает её с такой силой, что карандаш ломается пополам. Она тихо ругается на тайском — горько, отчаянно, с ноткой, которая граничит с рыданием. Она отбрасывает сломанный карандаш в сторону и закрывает лицо руками. Она чувствует, как мир давит на неё. Ей кажется, что она стоит на краю пропасти. Она талантлива — она знает это. Но у неё нет денег, нет связей, нет ничего, кроме её чертежей и надежды, которая с каждым днём становится тоньше, как бумага, на которой она рисует. Её плечи дрожат. Она пытается не плакать. Она не плакала уже два года — с тех пор, как умерла её мать, оставив ей только долги и эту квартиру, за которую она не может платить. Она не позволяет себе слабости. Но сейчас, в этой темноте, под звуки джаза, она чувствует, как слёзы подступают к глазам. Она сдерживает их. Она не имеет права плакать. Она должна работать. Она тянется за новым карандашом, но в этот момент дверь кафе распахивается. Внутрь врывается ветер и дождь. И вместе с ними — она. --- Орм Корннапхат вбегает в кафе, как порыв тропического ливня — внезапно, шумно, неудержимо. Ей восемнадцать. Она только что приехала из маленького городка на севере Таиланда, где её никто не ждал. Она приехала в Бангкок с одной сумкой, двумя мечтами и надеждой, которая уже начала трещать по швам. Она мокрая до нитки. Дождь промочил её насквозь, и её дешёвая белая футболка прилипла к телу, обнажая каждый изгиб её хрупкой фигуры. На ней старые кеды, которые уже не спасти, и джинсы, которые стали тяжёлыми от воды. Волосы — длинные, тёмные, когда-то уложенные, теперь висят мокрыми прядями, закрывая лицо. Но самое страшное — её глаза. Она плакала. И плакала много. Тушь размазалась по щекам, оставляя чёрные дорожки, смешанные с дождём. Её губы дрожат, нос красный. Она выглядит так, будто мир только что разбил её вдребезги. Она только что провалила свой первый серьёзный кастинг в модельное агентство. Она стояла перед тремя мужчинами в дорогих костюмах, которые смотрели на неё как на вещь. Она пыталась улыбаться, пыталась быть идеальной. Но они сказали: — У тебя неформатное лицо. Ты слишком худая. Глаза слишком большие. Возвращайся в деревню, девочка. Здесь тебе не место. Она выбежала оттуда, не помня себя. Она бежала сквозь дождь, не зная, куда. Она просто бежала, пока не наткнулась на эту дверь. Она не знала, что это за место. Ей было всё равно. Она влетает внутрь, спотыкаясь о порог. Она не видит, куда идёт. Её глаза залиты слезами, она ничего не замечает вокруг. Она делает несколько шагов вперёд, её ноги подкашиваются, и она падает. Она падает прямо на рюкзак Линглинг, который лежит на полу рядом со столиком. А потом — её рука задевает стакан. Горячий чёрный кофе летит прямо на чертёж. --- Линглинг смотрит, как жидкость заливает её работу. Тушь расплывается, превращая линии в чёрные разводы. Бумага коробится, края скручиваются. Работа трёх бессонных ночей уничтожена за одну секунду. Она вскакивает с такой силой, что стул отлетает в сторону и с грохотом падает на пол. — Что ты наделала?! — кричит она. Её голос срывается. В нём — ярость, отчаяние, вся боль последних лет, которую она сдерживала. Она смотрит на чертёж, на расплывшуюся тушь, на уничтоженную работу — и всё внутри неё рушится. Она поворачивается к виновнице, готовая кричать, готовая обрушить на неё всю свою злость. И она встречает взгляд Орм. --- Орм смотрит на неё снизу вверх. Она стоит на коленях рядом со столом, её руки дрожат, на них — размазанный кофе. Её глаза — огромные, полные слёз, которые всё ещё текут по щекам. Они смотрят на Линглинг с таким ужасом, с такой болью, что у той перехватывает дыхание. Орм выглядит так, будто она не враг. Она выглядит так, будто она сама — жертва. — Я... я всё испортила, — шепчет Орм, и её голос дрожит, как стекло на ветру. — Простите. Я сейчас... я вытру... Она начинает судорожно вытирать чертёж мокрыми салфетками. Но они только размазывают кофе ещё больше. Она плачет, и слёзы капают на бумагу. Она такая маленькая, такая потерянная, такая безнадёжная. — Я всё разрушила, — бормочет она, и её голос срывается на рыдания. — Всё. Всю мою жизнь. И твою тоже. Прости, прости, прости... Линглинг застывает. Ярость в ней угасает, оставляя место чему-то другому — чему-то, что она не может назвать. Она смотрит на Орм и видит не врага, не виновницу. Она видит себя. Она видит ту же боль, то же отчаяние, тот же страх, что мир рушится и никто не может это остановить. Она видит девушку, которая сломана. Так же, как она сама. Линглинг медленно опускается на колени рядом с Орм. Она берёт её за руку — и чувствует, как та дрожит. Её пальцы ледяные, как у мёртвого человека. Они такие тонкие, такие хрупкие, будто сделаны из стекла. — Кофе уже не оттереть, — говорит Линглинг, и её голос вдруг становится мягким, тёплым, таким, каким он не был никогда. — Давай я лучше куплю тебе чай. Ты вся дрожишь. Орм поднимает глаза. Её слёзы не останавливаются. — Но ваш чертёж... — говорит она, и в её голосе слышна такая боль, что у Линглинг сжимается сердце. — Я перерисую, — говорит Линглинг, и она улыбается. Впервые за много месяцев. — Ты важнее. --- Линглинг помогает Орм подняться. Она чувствует, как та шатается, как её ноги едва держат её. Она сажает её за свой столик, на своё место, и идёт к стойке. — Один горячий чай с имбирём и мёдом, — говорит она бармену. Она возвращается с чашкой и ставит её перед Орм. Орм обхватывает чашку обеими руками, пытаясь согреться. Её зубы всё ещё стучат от холода, и она не может остановить дрожь. Линглинг садится напротив неё. Она смотрит на Орм, на её мокрые волосы, на размазанную тушь, на красные глаза. И внутри неё что-то переворачивается. — Меня зовут Линглинг, — говорит она. — Линглинг Сирилак Квонг. А ты? Орм поднимает глаза. Она всё ещё дрожит, но в её взгляде появляется что-то новое. — Орм, — говорит она. — Орм Корннапхат. — Орм, — повторяет Линглинг, пробуя имя на вкус. Ей нравится, как оно звучит. — Орм... А можно я буду называть тебя Орми? Орм удивлённо смотрит на неё. — Орми? — переспрашивает она. — Почему? Линглинг пожимает плечами. Она сама не знает, почему это слово вырвалось. Но оно кажется правильным — как будто оно всегда ждало, чтобы её губы произнесли его. — Потому что ты выглядишь как маленькая Орми, — говорит она. — Такая же пушистая и мокрая. Как котёнок, которого бросили под дождём. И я хочу, чтобы у нас было что-то своё. Орм смотрит на неё. Её дрожь постепенно утихает. На её лице появляется робкая улыбка — первая за этот вечер. — Орми, — повторяет она, пробуя имя на себе. — Мне нравится. Никто никогда не называл меня так. — Тогда я буду единственной, — говорит Линглинг, и её голос звучит мягко, как обещание. — Я буду называть тебя Орми, когда ты будешь грустить. И когда ты будешь счастлива. И когда я буду любить тебя. Орм краснеет. Её щёки становятся розовыми, и она опускает глаза. — Ты странная, — говорит она, но в её голосе слышна улыбка. — Я знаю, — отвечает Линглинг. — Но ты мне нравишься, Орми. Ты мне очень нравишься. --- Они сидят в тишине несколько минут. Орм пьёт чай, согревая руки. Линглинг смотрит на неё, не отрываясь. Она видит, как дрожат её ресницы, как она кусает губы, пытаясь не разрыдаться снова. — Почему ты плакала? — спрашивает Линглинг тихо. Орм сжимает чашку. Её голос срывается. — Я провалила кастинг, — говорит она. — Они сказали, что у меня неформатное лицо. Что я никогда не стану моделью. Что я зря приехала в Бангкок. Она замолкает на мгновение, делая глубокий вдох. — Я приехала сюда с одной сумкой, — продолжает она. — Я думала, что у меня получится. Что я смогу доказать всем, что я чего-то стою. А теперь... я не знаю, что делать. У меня нет денег, нет работы, нет дома. Я даже не знаю, где буду спать сегодня. Линглинг смотрит на неё. Она видит, как Орм сжимает чашку так сильно, что костяшки белеют. Она видит, как та пытается не плакать. — Орми, — говорит Линглинг мягко. — Ты не одна. Орм поднимает голову. — Что? — Ты не одна, — повторяет Линглинг. — У меня есть комната. Маленькая, на чердаке, но там тепло. И есть лапша. Её хватит на двоих. Орм смотрит на неё с удивлением. — Ты предлагаешь мне... жить с тобой? Мы даже не знаем друг друга. Линглинг улыбается. — Я знаю твоё имя. Я знаю, что ты добрая, потому что ты пыталась вытереть мой чертёж, хотя он уже был безнадёжен. Я знаю, что ты сильная, потому что ты всё ещё здесь, хотя мир только что разбил тебя. Я знаю, что ты моя Орми. Орм смотрит на неё, и её глаза наполняются слезами — но на этот раз не от боли. — Ты правда хочешь, чтобы я пошла с тобой? — спрашивает она. — Я правда хочу, — отвечает Линглинг, и в её голосе нет ни капли сомнения. --- Орм кивает. Она не говорит ни слова, но она позволяет Линглинг взять её за руку. Линглинг помогает ей подняться. Она чувствует, как рука Орм дрожит в её ладони. Она чувствует, как холодные пальцы Орм сжимают её пальцы в ответ. Она идёт к стойке, чтобы заплатить за чай. У неё нет денег, но она отдаёт бармену свои последние монеты. Она не жалеет. Она сделала бы это снова. Они выходят из кафе. Дождь всё ещё идёт, но он уже не кажется таким холодным. Линглинг снимает свою куртку и накидывает её на плечи Орм. — Пойдём, — говорит она. — Я покажу тебе наш дом. Она называет его «наш дом», хотя до этого он был только её. И в этот момент она понимает — он больше не будет только её. Он будет их. Они идут по мокрым улицам Бангкока, держась за руки. Линглинг смотрит на Орм краем глаза. Она видит, как та идёт рядом, дрожащая и мокрая, но уже не такая потерянная. — Орми, — говорит Линглинг. — Я обещаю тебе одну вещь. — Какую? — спрашивает Орм. — Я построю тебе дом, — говорит Линглинг, и в её голосе звучит уверенность, которой она не чувствовала никогда. — С окнами во всю стену. Чтобы луна всегда была твоей. Орм смотрит на неё. Её глаза блестят от слёз — но это слёзы счастья. — Ты странная, — говорит она снова, но теперь в её голосе слышна улыбка. — Я знаю, — отвечает Линглинг, сжимая её руку. — Но ты моя странная. --- Они добираются до старого дома. Линглинг ведёт Орм вверх по скрипучей лестнице — через три этажа, на самый верх, туда, где есть только маленькая дверь. Она открывает её. Внутри — крошечная комната на чердаке. Стены из рифлёного железа, маленькое окно, из которого видна ржавая крыша и кусок неба. На полу — старый матрас, покрытый выцветшим покрывалом. Рядом — деревянный стол, заваленный бумагами. — Здесь не очень, — говорит Линглинг, чувствуя себя неловко. — Но здесь тепло. Орм смотрит на комнату. Она видит бумаги, видит карандаши, видит старую гирлянду, которая висит на стене. И она видит Линглинг — ту, кто привела её сюда, кто дала ей надежду. — Здесь прекрасно, — говорит Орм. — Здесь есть ты. Линглинг смотрит на неё. Она чувствует, как внутри неё разливается тепло, которого она не чувствовала никогда. — Добро пожаловать домой, Орми, — говорит она. Орм улыбается. И в этой улыбке Линглинг видит всё — надежду, доверие, любовь. Она знает, что это только начало. Но она знает и то, что этот момент изменит их обеих. Навсегда. Крыша их старого дома на окраине Бангкока. Поздний вечер. Бангкок раскинулся внизу — бесконечное море огней, которое простирается до горизонта. Вдалеке слышен шум мотоциклов, крики торговцев, запах жареной еды с уличных тележек. Но здесь, на крыше, тихо. Только ветер шелестит в проводах и где-то внизу играет радио. Над ними — небо. Не такое чистое, как в горах, но звёзды всё равно видны — тусклые, размытые городским светом, но настоящие. Луна висит низко, большая и жёлтая, как ломтик манго. Они сидят на старом матрасе, который вытащили на крышу. Орм сидит между ног Линглинг , её спина прижата к груди Линглинг. Линг обнимает её, положив подбородок на её плечо, и смотрит на город. --- Рядом с ними — банка дешёвого пива и пачка чипсов, которые они купили на последние деньги. Орм держит банку в руках, но почти не пьёт. Она смотрит на звёзды, и на её лице — улыбка. Та самая, которую Линглинг полюбила с первого взгляда. — Расскажи мне о твоём самом большом проекте, — говорит Орм, поворачивая голову, чтобы видеть лицо Линглинг. — О том, о котором ты мечтаешь больше всего. Линглинг задумывается. Она смотрит на город, на огни, на бесконечные здания, которые тянутся к небу. Она видит их, но в своём воображении она видит что-то другое. — Я хочу построить небоскрёб, — начинает она, и её голос становится мягким, мечтательным. — Целиком из стекла. — Из стекла? — переспрашивает Орм, и в её голосе слышится любопытство. — Почему из стекла? — Потому что стекло отражает небо, — объясняет Линглинг, и её глаза загораются. — Представь: ты идёшь по городу, вокруг серые здания, бетон, пыль. И вдруг ты видишь это здание. Оно стоит, и в нём отражаются облака. Ты видишь небо, которое падает на землю. Ты видишь себя — но не таким, какой ты есть, а таким, каким хочешь быть. Она замолкает на мгновение, собираясь с мыслями. — Я хочу, чтобы мой дом давал людям надежду, — продолжает она. — Чтобы они смотрели на него и думали: «Я тоже могу быть таким же светлым. Я тоже могу стать лучше». Орм поворачивается в её объятиях, чтобы смотреть ей в глаза. Её рука поднимается к лицу Линглинг, пальцы касаются её скулы, мягко, нежно. — Ты так говоришь об этом, будто ты уже построила его, — говорит Орм. — Будто ты видишь его своими глазами. — Я вижу, — отвечает Линглинг, и её голос полон убеждённости. — Я вижу каждую линию, каждый изгиб, каждый луч света, который будет падать на его стекло. Я вижу его, как вижу тебя. Орм улыбается. Её пальцы скользят по линии скулы Линглинг, останавливаясь на её губах. — А я буду на его билборде, — говорит Орм, и в её голосе звучит уверенность. — Я буду улыбаться. И все будут смотреть на меня, а потом — на твой дом. И они поймут, что мы вместе создаём красоту. — Мы будем путешествовать, — продолжает Линглинг, улыбаясь. — Ты — по подиумам мира. Я — по стройплощадкам. Мы будем видеть Париж, Токио, Нью-Йорк. Но каждую ночь мы будем возвращаться друг к другу. — Как мы вернёмся сюда? — спрашивает Орм, обводя рукой небо над ними. — В этот город, в этот чердак? Линглинг смеётся. — Мы не вернёмся сюда, — говорит она, прижимая её ближе. — Мы построим свой дом. Там, где мы захотим. С окнами во всю стену, с крышей, где мы сможем смотреть на звёзды. И каждый вечер мы будем сидеть на этой крыше и вспоминать, как всё начиналось. Орм кладёт голову на плечо Линглинг. — Ты веришь, что это случится? — спрашивает она тихо. — Что мы сможем построить этот дом? Линглинг целует её в макушку, вдыхая запах её волос — дешёвый шампунь и дождь. — Я верю, — говорит она, и её голос звучит как клятва. — Я верю в нас больше, чем в свои чертежи. А в них я верю безоговорочно. --- Они сидят молча несколько минут, глядя на звёзды. Орм сжимает руку Линглинг, переплетая их пальцы. — А что ещё ты построишь? — спрашивает Орм. — Кроме небоскрёба? Линглинг задумывается. — Я построю школу, — говорит она. — Там, где дети будут учиться не бояться мечтать. Я построю больницу, где люди будут чувствовать себя в безопасности. Я построю дом для стариков, где они не будут чувствовать себя забытыми. — Ты хочешь изменить мир, — говорит Орм, и в её голосе слышно восхищение. — Я хочу, чтобы мир стал таким, где мы обе сможем жить, — отвечает Линглинг. — Без страха, без боли, без сомнений. Просто жить. И любить. Орм поворачивается к ней, садясь прямо. Она смотрит в глаза Линглинг, и в её взгляде — столько эмоций, что у Линглинг перехватывает дыхание. — А я хочу быть там, — говорит Орм. — Рядом с тобой. Когда ты будешь строить свои школы и больницы. Я хочу улыбаться с твоих билбордов. Я хочу, чтобы люди знали: ты — гений, а я — твоя муза. — Ты — не просто муза, — говорит Линглинг, и её голос становится хриплым от эмоций. — Ты — моя причина дышать. Моя причина строить. Моя причина мечтать. Орм наклоняется ближе. Их губы почти касаются. — Я люблю тебя, Линглинг, — шепчет она. — Я так сильно люблю тебя, что боюсь, что это всё сон. — Это не сон, — отвечает Линглинг, проводя пальцами по её щеке. — Это наша жизнь. Только начало. Самое начало. --- Они целуются. Медленно, нежно, впервые за этот вечер. Линглинг чувствует, как губы Орм дрожат под её губами, как её пальцы сжимают её плечи, как её дыхание становится чаще. Поцелуй углубляется. Линглинг притягивает Орм ближе, чувствуя, как её тело тает в её руках. Орм зарывается пальцами в волосы Линглинг, прижимая её к себе с такой силой, будто боится, что та исчезнет. — Я хочу, чтобы этот момент никогда не заканчивался, — шепчет Орм в губы Линглинг. — Он не закончится, — отвечает Линглинг, целуя её снова. — Мы будем помнить его всегда. Эту крышу, эти звёзды, эту ночь. Нашу ночь. Их комната на чердаке. Душная бангкокская ночь. За окном шумит тропический ливень, который не прекращается уже несколько часов. Капли барабанят по железной крыше, создавая ритмичный, убаюкивающий звук. В комнате горит только одна тусклая гирлянда из пяти лампочек, которые они купили на рынке за десять бат. Свет тёплый, жёлтый, падает на их лица, делая их мягкими и уязвимыми. Кондиционера нет. Воздух тяжёлый, влажный, покрывает кожу мелкой испариной. Окно приоткрыто, но ветер не приносит прохлады — только запах мокрого асфальта и жасмина, который цветёт где-то внизу. На полу — старый матрас, который едва вмещает их обеих. Простыня выцветшая, но чистая. Рядом — свеча, которую Линглинг зажгла, чтобы добавить света. Она мерцает, отбрасывая на стены их тени. Они лежат на матрасе, глядя друг на друга. Гирлянда мерцает, и в её свете глаза Орм блестят, как два тёмных озера. --- Они разделись почти полностью. На Линглинг — только нижнее бельё, чёрное, простое. На Орм — белое, кружевное, которое она купила на рынке за несколько бат, надеясь, что однажды кто-то увидит её в нём. Они лежат лицом друг к другу. Линглинг смотрит на Орм, и в её взгляде столько любви, что у той перехватывает дыхание. — Я хочу тебя, — шепчет Линглинг, и её голос хриплый от волнения. — Я хочу быть с тобой. Орм поднимает руку, касается лица Линглинг, проводит пальцем по её губам. — Я тоже, — говорит она, и её голос дрожит. — Я хочу быть твоей. Всей. Навсегда. Линглинг наклоняется. Их губы встречаются — медленно, нежно, как первый раз, хотя они уже целовались до этого. Но сейчас это другое. Сейчас они обе знают, что это не просто поцелуй. Это обещание. Поцелуй углубляется. Линглинг чувствует, как руки Орм скользят по её спине, как её пальцы вплетаются в волосы, притягивая её ближе. Она чувствует тепло её тела, биение её сердца, её дыхание. — Я люблю тебя, — шепчет Орм в её губы. — Я так сильно люблю тебя, Линглинг. — Я тоже, — отвечает Линглинг, целуя её в уголок губ. — Я люблю тебя больше жизни, Орми. --- Линглинг начинает целовать её лицо — лоб, виски, закрытые веки, кончик носа, скулы. Она целует каждый миллиметр кожи, чувствуя, как Орм дрожит под её губами. Она спускается к шее. Её губы касаются пульса, который бьётся под тонкой кожей. Она чувствует, как быстро бьётся сердце Орм, и это заставляет её улыбнуться. — Ты чувствуешь? — шепчет она, касаясь губами её шеи. — Как бьётся твоё сердце? Оно бьётся для меня. — Оно всегда бьётся для тебя, — отвечает Орм, выгибаясь навстречу. — С первого мгновения. Линглинг целует её ключицы, спускаясь ниже. Она чувствует, как кожа Орм покрывается мурашками, как её дыхание становится чаще, как её пальцы сжимают её плечи. — Ты пахнешь дождём и жасмином, — говорит Линглинг, вдыхая её запах. — Ты пахнешь как наш первый день. — Ты помнишь его? — спрашивает Орм, и в её голосе слышна улыбка. — Я помню каждую секунду, — отвечает Линглинг, поднимая голову, чтобы посмотреть ей в глаза. — Ты пролила кофе на мои чертежи, и я влюбилась в тебя. — Ты влюбилась в меня, когда я разрушила твою работу? — смеётся Орм. — Я влюбилась в тебя, когда увидела твои глаза, — говорит Линглинг, и в её голосе звучит такая искренность, что Орм застывает. — Они были такие большие, такие испуганные, такие настоящие. И я поняла — я пропала. Навсегда. --- Линглинг целует грудь Орм. Её язык проводит по соску, и она чувствует, как тот затвердевает под её прикосновением. Орм выгибается, тихо всхлипывая. — Линглинг... — шепчет она, и её голос срывается. — Что, Орми? — спрашивает Линглинг, поднимая голову. — Не останавливайся, — умоляет Орм. — Пожалуйста. Не останавливайся. Линглинг улыбается и снова наклоняется. Она целует её грудь, обводит соски языком, чувствуя, как Орм дрожит под ней. Она слышит, как её дыхание становится прерывистым, как её пальцы вплетаются в её волосы, притягивая её ближе. Она спускается ниже, целуя живот Орм. Она чувствует, как мышцы под её губами напрягаются, как Орм задерживает дыхание. — Я хочу запомнить каждую секунду, — шепчет Линглинг, целуя её кожу. — Каждый звук, каждое прикосновение. --- Линглинг целует шрамик на колене Орм. Тот самый, который она получила в детстве, когда упала с велосипеда. Она целует его долго, нежно, чувствуя, как Орм дрожит от этого жеста. — Ты всегда будешь целовать его? — спрашивает Орм, и в её голосе слышны слёзы. — Всегда, — отвечает Линглинг. — Каждый день. Каждую ночь. Пока я жива. Она поднимается, чтобы посмотреть на Орм. Её глаза влажные, но она улыбается. Орм плачет. Но это слёзы счастья. --- Линглинг поднимается, чтобы посмотреть на Орм. Она смотрит в её глаза, ища подтверждение, и видит только доверие. — Орми, — шепчет она. — Я хочу сделать это правильно. Я хочу, чтобы ты чувствовала только удовольствие. Никакой боли. Орм кивает. Её глаза полны любви и доверия. — Я доверяю тебе, — говорит она. — Всё, что ты сделаешь — правильно. Линглинг наклоняется и целует её снова — мягко, нежно, успокаивающе. Она чувствует, как Орм расслабляется под ней. — Я буду медленно, — говорит она, целуя её в уголок губ. — Если будет больно — скажи мне. Я остановлюсь. — Я знаю, — отвечает Орм. — Я знаю, что ты остановишься. Линглинг целует её шею, спускаясь к груди, к животу. Она чувствует, как Орм дышит, как её тело напрягается в ожидании. --- Линглинг целует внутреннюю сторону бедра Орм. Она чувствует, как кожа под её губами теплеет, как Орм вздрагивает при каждом прикосновении. — Орми, — шепчет Линглинг между поцелуями. — Ты такая мягкая. Такая тёплая. Я хочу целовать тебя вечно. Она поднимается немного выше, целуя всё ближе к центру. Орм выгибается, и её дыхание становится чаще. — Линглинг... — шепчет она. — Я чувствую... я чувствую так много. — Это только начало, — говорит Линглинг, поднимая голову, чтобы посмотреть на неё. — Я хочу, чтобы ты чувствовала всё. Каждое прикосновение. Каждую секунду. Она снова наклоняется, целуя её между ног. Она чувствует, как Орм вздрагивает, как её пальцы вплетаются в её волосы. --- Линглинг начинает медленно, нежно, проводя языком по клитору Орм. Она чувствует, как Орм выгибается навстречу, как её дыхание становится прерывистым. — Линг...— выдыхает Орм, и её голос срывается. Линглинг продолжает, чувствуя, как Орм тает под её языком. Она видит, как её глаза закрываются, как она кусает губу, пытаясь сдержать стоны. — Не сдерживайся, — шепчет Линглинг, поднимая голову. — Я хочу слышать тебя. Хочу чувствовать, как тебе хорошо. Она опускается снова, и её язык продолжает работать — медленно, ритмично, чувствуя каждое движение Орм. Она поднимает руку, и её пальцы касаются входа в Орм. Она чувствует, как влажно там, как её тело реагирует на её прикосновение. — Ты готова? — спрашивает она, поднимая голову. — Да, — шепчет Орм, и её голос дрожит. Линглинг целует её в губы, и в тот же момент её палец медленно входит внутрь. Орм вздрагивает. Её пальцы сжимают плечи Линглинг, и она тихо стонет в её рот. — Ты в порядке? — спрашивает Линглинг, замирая. — Да, — шепчет Орм. — Да. Не останавливайся. Линглинг продолжает. Её палец движется медленно, осторожно, чувствуя, как Орм расслабляется вокруг него. Она чувствует тепло, влажность, мягкость. Она чувствует, как Орм дышит с ней в одном ритме. Орм выгибается, прижимаясь к ней. — Ещё, — шепчет она. — Пожалуйста. Ещё. Линглинг добавляет второй палец. Она чувствует, как Орм напрягается на мгновение, а потом расслабляется. — Дыши со мной, — шепчет Линглинг. Она чувствует, как дыхание Орм синхронизируется с ней. Она чувствует, как её тело принимает её, как она тает в её руках. — Ты такая красивая, — говорит Линглинг, целуя её в лоб. — Самая красивая. Она начинает двигаться быстрее, чувствуя, как Орм приближается к границе. Её пальцы скользят внутри неё, и каждый раз, когда она касается определённой точки, Орм вздрагивает. — Линглинг... — шепчет Орм, и её голос срывается. — Я... — Я знаю, — говорит Линглинг. — Отпусти. Я здесь. Я с тобой. Она ускоряет движение. Её пальцы работают внутри Орм, а другой рукой она гладит её клитор, чувствуя, как пульсирует под её пальцами. Орм достигает пика. Её тело выгибается, и она тихо кричит имя Линг, сжимая её плечи. Её внутренние мышцы сжимаются вокруг пальцев Линглинг, и она чувствует, как оргазм проходит через всё её тело. Линг продолжает двигаться, пока Орм не затихает. Она чувствует, как её тело расслабляется, как её дыхание становится медленнее. --- Линглинг медленно вынимает пальцы. Она чувствует, как Орм сжимает её руку, как она тянет её ближе. — Обними меня, — шепчет Орм. — Пожалуйста. Линглинг обнимает её, прижимая к себе. Она чувствует, как Орм дрожит в её руках, как её сердце бьётся быстро, как её дыхание постепенно выравнивается. — Ты в порядке? — спрашивает Линглинг, целуя её в макушку. — Да, — отвечает Орм, и в её голосе слышна улыбка. — Я в порядке. Я больше чем в порядке. Линглинг улыбается. Она чувствует, как внутри неё разливается счастье. — Я люблю тебя, — шепчет Линглинг. — Я люблю тебя больше жизни, Орми. Орм поднимает голову, чтобы посмотреть на неё. Её глаза влажные, но она улыбается. — Я тоже, — говорит она. — Я люблю тебя. И я никогда не перестану. Они целуются — медленно, нежно, как обещание. Линглинг обнимает Орм, чувствуя, как та засыпает на её груди. Она слышит дождь за окном, чувствует тепло её тела, слышит её ровное дыхание. Она смотрит на гирлянду, которая мерцает, и на Орм, которая спит у неё на груди. — Я построю тебе дом, — шепчет она в тишину. — С окнами во всю стену. С садом. С крышей, где мы будем смотреть на звёзды. Ты будешь моей, Орми. Всегда. Дождь продолжается. Но им тепло. Их комната на чердаке. Поздний вечер. Линглинг Сирилак Квонг сидит на полу, окружённая бумагами. Она в отчаянии. Её проект — гениальный культурный центр — требует денег на 3D-визуализацию и взнос за участие в международном конкурсе. У них нет даже на еду. Она не спала три ночи, пытаясь найти решение. Но его нет. Она сжимает голову руками, раскачиваясь вперёд-назад. Её плечи дрожат. — Это всё бессмысленно, — говорит она, и её голос срывается. — У меня нет денег. Мне нужна хотя бы тысяча долларов. Это минимум. Где мне взять их? Орм Корннапхат сидит рядом, сжавшись в комок. Она смотрит на Линглинг, и внутри неё всё разрывается от боли. Она видит, как страдает любимый человек, как она разрушается от бессилия. — Мы найдём способ, — говорит Орм, обнимая её. — Я найду. — Ты ничего не можешь сделать, — отвечает Линглинг с горечью, отталкивая её руки. — Ты только начинаешь карьеру. У нас нет связей. Нас никто не знает. Орм чувствует, как слова вонзаются в её сердце. Она знает, что Линглинг не хотела сделать ей больно. Она просто отчаялась. — Я что-нибудь придумаю, — говорит Орм, хотя внутри неё всё сжимается от страха. — Только не сдавайся. Она гладит Линглинг по голове, пока та не засыпает на полу, уткнувшись в бумаги. Орм сидит рядом, смотрит на её лицо, на тени под глазами, на морщинки между бровей, которые появляются, когда она тревожится. — Я не позволю тебе умереть, — шепчет Орм. — Ты — гений. Я продам душу, но ты победишь. Она встаёт и выходит на крышу. Она смотрит на город, на огни Бангкока, и внутри неё созревает решение. Она знает, что это неправильно. Она знает, что это разрушит их. Но она не может позволить Линглинг умереть. Она достаёт телефон и набирает номер, который нашла в интернете. Номер человека, который может дать деньги. Номер спонсора. Шикарный отель в центре Бангкока. Золото, мрамор, хрустальные люстры. В воздухе пахнет дорогим парфюмом и деньгами. Орм Корннапхат сидит в кресле напротив влиятельного миллиардера. Он смотрит на неё, как на вещь, которую можно купить. Ей восемнадцать. Она дрожит внутри, но не показывает этого. Спонсор улыбается, обнажая идеальные белые зубы. — Я знаю, кто ты, Орм Корннапхат, — говорит он. — Я знаю, кого ты любишь. И я знаю, что у неё нет денег на конкурс. — Что ты хочешь? — спрашивает Орм, и её голос звучит спокойно, хотя внутри неё всё дрожит. — Я предлагаю тебе сделку, — говорит он. — Я финансирую все проекты твоей подруги. Я делаю её победительницей. Взамен ты будешь моим лицом и эксклюзивным спутником на закрытых мероприятиях. Ты не будешь спать со мной — я не настолько грязен. Но ты будешь украшать мой статус. Ты будешь моей витриной. Моей куклой. Моей игрушкой. Орм сжимает руки в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Она чувствует, как тошнота поднимается к горлу. Она чувствует, как её тело холодеет от страха и отвращения. — И что взамен? — спрашивает она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Она побеждает, — говорит спонсор, разводя руками. — Ты получаешь контракты. Ты больше никогда не будешь нищей. И никто не узнает. Орм смотрит на контракт, который он пододвигает к ней. Она видит своё имя в нём. Она видит сумму, которая спасёт Линглинг. Она видит цену, которую она должна заплатить. — Линглинг не должна знать, — говорит она, и её голос становится твёрдым, но внутри она разваливается на части. — Она не узнает, — улыбается спонсор. — Считай это грантом от анонимного мецената. Орм подписывает контракт. Её пальцы дрожат, и она видит, как спонсор замечает это и ухмыляется. Она чувствует себя грязной, продажной, сломленной. «Я делаю это для неё, — думает она. — Ради её мечты. Я выдержу». Она встаёт и выходит из отеля, не оглядываясь. Слёзы текут по её лицу, но она не останавливается. Она идёт домой. Она знает, что Линглинг будет праздновать победу. И она будет улыбаться. Даже если внутри неё пустота. Их комната. Утро. Линглинг Сирилак Квонг открывает письмо. Она выиграла конкурс! Ей присудили грант в сто тысяч долларов. Она кричит от радости, подпрыгивая на месте. Она хватает Орм и кружит её по комнате. — Орм! Орми! Я победила! Я победила! Это чудо! Орм обнимает её, но внутри неё — холод. Она улыбается, но её глаза полны страха и боли. Она чувствует себя предательницей. Она чувствует, как ложь разъедает её изнутри. — Я знала, — говорит Орм, и её голос дрожит, но она старается говорить ровно. — Ты гений. Ты заслужила. Линглинг смотрит на неё, и в её взгляде появляется подозрение. — Как это могло случиться? — спрашивает она. — Я даже не подавала заявку на грант. Мне просто пришли деньги. Это странно. — Может, у тебя есть тайный поклонник, — говорит Орм, отводя взгляд. — Или твой талант признали. — Я не верю в чудеса, — говорит Линглинг, но её голос звучит неуверенно. — Это подозрительно. Орм обнимает её крепче, пряча лицо в её плече. Она не хочет, чтобы Линглинг видела её слёзы. — Не думай об этом, — говорит она. — Празднуй. Мы наконец можем купить нормальный ужин. Линглинг смеётся, обнимает её в ответ. Она не видит слёз Орм. Они празднуют. Линглинг смеётся, говорит о планах, о зданиях, которые она построит. Орм улыбается, но внутри неё пустота. Она знает, что эта ложь разрушит их. Она знает, что когда-нибудь Линглинг узнает правду. И она потеряет её. Но она не может остановиться. Она не может сказать правду. Потому что если она скажет, Линглинг откажется от денег. И её мечта умрёт. Орм смотрит на счастливую Линглинг и чувствует, как её сердце разрывается на части. Проходит месяц. Линглинг работает над новым проектом, счастливая и вдохновлённая. Орм часто уходит по вечерам, возвращается поздно, иногда в дорогих вещах, которые «дарит агентство». Линглинг замечает это. Она видит, как Орм избегает её взгляда. Она видит, как та вздрагивает, когда телефон звонит. Она видит страх в её глазах. Она сидит на матрасе, когда Орм возвращается в два часа ночи. На ней — новое платье, которое стоит больше, чем их месячная аренда. — Орм, — говорит Линглинг, и её голос звучит напряжённо. — Ты выглядишь уставшей. Где ты была? — На съёмках, — отвечает Орм, не глядя на неё. — Реклама. Долго длилось. — Ты пахнешь чужим парфюмом, — говорит Линглинг. — Дорогим. Не тем, который я тебе подарила. — Это пробники, — говорит Орм. — Дали в агентстве. Линглинг встаёт. Она подходит к Орм, берёт её за руку. Она чувствует, как та дрожит. — Ты врёшь, — говорит она. — Я чувствую это. Орм вырывает руку. Её голос становится резким, почти истеричным. — Я не вру! — кричит она. — Я пытаюсь сделать карьеру! Ты же знаешь, как это трудно! Линглинг отступает. Она видит, как глаза Орм сверкают от злости, и в них она видит страх. — Хорошо, — говорит она, и её голос становится тихим. — Я верю тебе. Но внутри неё закрадывается червь сомнения. Она видит, что Орм скрывает что-то. И это пугает её. Роскошная яхта в Паттайе. Вечер. Золотой закат над морем. Орм Корннапхат приглашена на «обсуждение нового контракта». Она не знает, что это ловушка. Спонсор садится слишком близко к ней. Она чувствует его дыхание на своей шее, и ей хочется убежать, но она не может. — Ты так прекрасна, — говорит он, касаясь её подбородка. — Жаль, что ты не моя. Орм отодвигается. — Мы договаривались, — говорит она, и её голос дрожит. — Я только лицо. — Я знаю, — улыбается он. — Но я могу передумать. Если ты не хочешь, чтобы твоя подруга лишилась гранта и контрактов... Орм застывает. Она чувствует, как холод пробегает по её спине. — Не смей трогать её, — говорит она, и её голос становится твёрдым, хотя внутри она дрожит от страха. Он поднимает руку, касается её подбородка. Она не может пошевелиться. — Я не трону её, — говорит он. — Но сделаю так, чтобы она тебя возненавидела. Фотограф делает снимок. Орм не знает об этом. Она уходит с яхты в слезах. Она звонит Линглинг, но та не берёт трубку. Она оставляет сообщение: — Линглинг, я люблю тебя. Что бы ни случилось — помни это. Утро. Линглинг Сирилак Квонг открывает телефон. На первой странице таблоида — фото: Орм на яхте, спонсор держит её за подбородок. Заголовок: «Молодая архитекторша купила победу через постель своей подруги-модели». Она смотрит на фото. Внутри неё — взрыв. Она не видит правды — она видит только предательство. Она видит Орм в объятиях этого человека. Она видит улыбку спонсора. Она видит деньги, которые заплатили за её победу. Она кричит так, что соседи стучат в стену. Она разбивает стакан о стену. Она крушит всё вокруг — бумаги, чертежи, мебель. Она не может контролировать себя. Входит Орм. Она видит Линглинг с телефоном. Её лицо бледнеет. Она знает, что произошло. — Линглинг, это не то, что ты думаешь, — говорит она, и её голос дрожит. — Я могу объяснить. — Объяснить? — кричит Линглинг, и её голос срывается. — Ты спала с ним ради моего конкурса?! Ты сделала меня шлюхой на его деньги?! — Я не спала с ним! — кричит Орм в ответ, и её глаза полны слёз. — Я подписала контракт только на мероприятия! Я хотела, чтобы твоя мечта сбылась! — А моя мечта — это ты! — кричит Линглинг. — Но ты продала себя! Ты сделала меня продажной! Ты опозорила мой талант! Орм падает на колени. Она хватает Линглинг за руки, сжимает их с такой силой, что у той болят пальцы. — Я сделала это ради тебя, — рыдает она. — Я люблю тебя, Линг... — она замолкает на мгновение, и её голос срывается. — Я люблю тебя, Линглинг. Пожалуйста, поверь мне. — Ты любишь деньги, — говорит Линглинг, и её голос становится ледяным. — Ты любишь власть. Убирайся. Я не хочу тебя видеть. — Пожалуйста, не делай этого, — молит Орм. — Если ты выгонишь меня — я умру. — Ты уже убила меня, — говорит Линглинг. — Теперь уходи. Она вырывает руки из хватки Орм и отворачивается. Она не может смотреть на неё. Орм стоит на коленях. Она смотрит на спину Линглинг, на то, как та дрожит. Она чувствует, как её мир рушится. — Я уйду, — говорит Орм тихо. — Но я никогда не перестану тебя любить. Она встаёт, собирает свои вещи и уходит. Она стоит под дождём с одной сумкой, мокрая и разбитая. Линглинг остаётся в комнате. Она разбивает всё, что попадается под руку. Она кричит, пока не теряет голос. А потом она садится на пол и собирает все дневники Орм. Все интимные фото. Все их переписки. Она открывает компьютер и начинает загружать их в сеть. Она хочет уничтожить Орм. Она хочет, чтобы мир увидел, какой она была. Она не знает, что это ошибка. Она не знает, что это будет мучить её восемь лет. Проходит месяц. Линглинг Сирилак Квонг узнаёт, что Орм Корннапхат пыталась покончить с собой. Она лежит в больнице. У неё на запястье — глубокий шрам, который останется с ней навсегда. Линглинг приходит в больницу. Она стоит у двери палаты, но не заходит. Она слышит, как Орм кричит во сне: — Почему ты не поверила мне, Линглинг? Почему ты не назвала меня Орми? Линглинг стоит, прижавшись лбом к стеклу. Она видит Орм внутри. Она видит её бледное лицо, её руки, перемотанные бинтами. Она видит, как та дрожит во сне. Она чувствует, как слёзы текут по её лицу. Она знает, что это она сделала это с Орм. Она сломала её. Она убила её любовь. Она уничтожила её. — Прости, Орми, — шепчет Линглинг в пустоту. — Прости, что я не смогла защитить тебя. Она отворачивается и уходит. Она не заходит в палату. Она знает, что не заслуживает прощения. Она садится в такси и едет домой. Она не знает, что через несколько лет она снова встретит Орм. Что они будут сидеть в соседних креслах самолёта. Что она снова назовёт её Орми. Но сейчас она только чувствует боль. И пустоту. И знает, что никогда не сможет это исправить.