Шрамы, согретые твоими ладонями

Ресторан на набережной Ванкувера был залит тёплым золотым светом. Панорамные окна открывали вид на океан, и закат окрашивал воду в оранжево-розовые тона. За длинным столом сидели пятнадцать человек — инвесторы, менеджеры, пиарщики. Линглинг Сирилак Квонг сидела на одном конце стола. Орм Корннапхат — на другом. Они избегали смотреть друг на друга, но каждая чувствовала присутствие другой — кожей, запахом, электричеством, которое витало в воздухе между ними. После ужина объявили импровизированный вечер — танцы в честь подписания контракта. Инвесторы хотели видеть «танцующий дуэт архитектора и лица бренда». Линглинг отказывалась: — Я не танцую. Орм улыбнулась своей самой сладкой улыбкой — той, которая была предназначена для камер, для публики, для всего мира. — О, я уверена, архитектор Линглинг просто стесняется. Давайте, Линглинг, один вальс. Для протокола. Инвесторы уговаривали. Линглинг чувствовала, как её загоняют в угол. Она не могла отказаться. Она вынуждена была согласиться. Она подошла к Орм, взяла её за талию — жёстко, неловко. Её пальцы сжали ткань платья Орм, чувствуя тепло тела под ним. Их руки соприкоснулись, и Линглинг почувствовала, как по её телу пробежал электрический разряд — от кончиков пальцев до самой груди, где сердце забилось с такой силой, что она боялась, что Орм услышит его. Орм дрогнула. Линглинг почувствовала, как её дыхание сбилось на долю секунды. Но она быстро взяла себя в руки. Музыка была медленной. Линглинг вела, но её руки дрожали. Она чувствовала тепло ладони Орм, которая лежала на её плече, чувствовала, как её пальцы слегка сжимают ткань её пиджака. Они двигались в такт музыке. Линглинг смотрела в глаза Орм, и они были полны боли и гнева, но под ними что-то ещё — что-то, что Линглинг боялась назвать. Это был не танец. Это была битва. — Ты специально это устроила? — прошептала Линглинг, когда они приблизились друг к другу. — Тебе нужно было увидеть меня униженной. — Мне нужно было увидеть, что ты ещё умеешь прикасаться ко мне, — ответила Орм, и её голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Ты дрожишь, Линглинг. Ты до сих пор меня хочешь. Линглинг почувствовала, как её сердце пропустило удар. Она открыла рот, чтобы ответить, но Орм не дала ей. Внезапно Орм медленно подняла руку. Её пальцы скользнули с плеча Линглинг вверх — по её ключице, по шее, туда, где бился пульс. Она чувствовала, как кожа Линглинг горит под её прикосновением, как её пульс участился, выдавая всё, что она пыталась скрыть. Орм притянула Линглинг ближе. Их тела соприкоснулись — бёдра, живот, грудь. Линглинг чувствовала каждый изгиб Орм, каждое её дыхание, каждый удар её сердца. Она чувствовала, как тепло Орм проникает сквозь ткань её платья, как её запах — жасмин и мускус — заполняет всё пространство вокруг них. Линглинг не могла дышать. Она чувствовала, как пальцы Орм лежат на её шее, как её большой палец касается пульса, как она чувствует его биение. Она знала, что Орм чувствует, как быстро бьётся её сердце. И это было самым интимным моментом из всех, что она пережила за последние восемь лет. Орм наклонилась к её уху. Её губы почти касались кожи Линглинг, когда она прошептала: — Я чувствую, как бьётся твоё сердце, Линглинг. Оно всё ещё бьётся для меня. Ты можешь врать словами, но не телом. Линглинг задрожала. Она чувствовала, как её ноги подкашиваются, как всё внутри неё плавится от этого прикосновения. Она хотела оттолкнуть Орм. Она хотела прижать её к себе ещё ближе. Она хотела целовать её, пока у них не закончится воздух. Но она не могла. Они были на публике. — Да, — прошептала Линглинг, и её голос был хриплым, почти умоляющим. — Хочу. И ненавижу себя за это. Орм слегка отстранилась. Её пальцы всё ещё лежали на шее Линглинг, и она чувствовала, как её пульс бьётся под её большим пальцем. — Тогда почему ты не попросила прощения? — спросила она, и в её голосе звучала боль. — Потому что ты не простишь, — ответила Линглинг, и она видела, как глаза Орм наполняются слезами. — Ты права. Музыка закончилась. Орм медленно убрала руку. Её пальцы скользнули по шее Линглинг, оставляя за собой горящий след, который Линглинг чувствовала ещё долго после того, как та ушла. Орм развернулась и ушла к другому столу, смеясь с инвесторами. Но Линглинг видела, как дрожат её руки. Она видела, как Орм пытается скрыть свою боль. Линглинг осталась стоять в центре зала, чувствуя себя пустой. Она смотрела на свои руки — они всё ещё дрожали. Она чувствовала на своей шее тепло пальцев Орм. Она чувствовала её дыхание, её шёпот, её близость. — Я люблю тебя, — прошептала Линглинг в пустоту. — Я всегда любила тебя. Но Орм её не слышала. Линглинг отошла в сторону и прислонилась к стене. Она чувствовала, как её ноги дрожат. Она чувствовала, как её сердце бьётся где-то в горле. Она провела рукой по своей шее — там, где были пальцы Орм. Кожа всё ещё горела. — Что ты делаешь со мной? — прошептала она. — Ты разрушаешь меня. Но она знала, что это ложь. Орм не разрушала её. Орм собирала её по кусочкам. И каждый кусочек был полон любви. Утро ворвалось в номер Линглинг Сирилак Квонг через неплотно задёрнутые шторы. Серый свет Ванкувера просачивался внутрь, оставляя на полу длинные прямоугольники. Линглинг лежала на кровати, не в силах подняться. Она почти не спала. Её мысли были заняты одним — вчерашним танцем, теплом ладони Орм на своей шее, её дыханием у своего уха. Она села на кровати, провела рукой по волосам и взяла телефон. Экран загорелся, и она увидела уведомление от Google Алертс. Тема: «Странная химия между архитектором и моделью». Она открыла ссылку. На первой странице жёлтого таблоида было фото — они с Орм танцуют вальс. Их лица близко друг к другу. Линглинг видела свой взгляд, устремлённый на Орм, и он был полон той же тоски, которую она чувствовала внутри. Орм смотрела на неё с вызовом, но в её глазах читалось что-то ещё — что-то, что Линглинг боялась назвать. Заголовок кричал: «Орм Корннапхат и её архитектор: что скрывается за деловым партнёрством? Поговаривают о романе». Линглинг сжала телефон так, что экран затрещал. Она чувствовала, как кровь приливает к лицу. Она вскочила с кровати и начала ходить по номеру туда-сюда, пытаясь успокоиться. — Нет, нет, нет, — бормотала она. — Это не может происходить. Это разрушит всё. Она набрала номер своего пиар-менеджера. Трубку взяли после первого гудка. — Линглинг, я уже видела, — сказал голос на том конце провода. — Мы работаем над опровержением. Но вы должны понимать: Орм Корннапхат — публичная фигура. Любая связь с ней привлекает внимание. Вам стоит быть осторожнее. — Я знаю, — ответила Линглинг. — Но это не связь. Это просто работа. — Я не об этом, Линглинг, — сказал пиарщик. — Я о том, как вы смотрите на неё. Это не профессиональный взгляд. Это взгляд женщины, которая любит. Линглинг замерла. Она не нашла слов для ответа. Она положила трубку и села на кровать, закрыв лицо руками. Она чувствовала, как её сердце бьётся где-то в горле. Она знала, что пиарщик прав. Она смотрела на Орм как на женщину, которую любила. И теперь весь мир мог это увидеть. Она вышла в коридор отеля, чтобы спуститься вниз и выпить кофе. И в этот момент из лифта вышла Орм Корннапхат. Она тоже была в телефоне — читала ту же статью. Она подняла голову, и их взгляды встретились. На её лице была та же растерянность, что и у Линглинг. — Ну что, Линглинг, — сказала Орм, и её голос звучал напряжённо, — теперь ты официально мой «тайный роман». Как тебе такое? — Это не смешно, — ответила Линглинг. — Это может стоить мне контракта. Орм шагнула ближе. Её глаза сверкали. — Тебе? А мне, по-твоему, не может стоить моей репутации? Ты думаешь, я хочу, чтобы весь мир знал о нас? — Тогда прекрати провоцировать меня на камерах! — выкрикнула Линглинг, чувствуя, как гнев поднимается внутри неё. Орм рассмеялась. Коротко, резко. — Это ты остановись, Линглинг. Ты первая положила руку на мою талию. Ты всё ещё не умеешь врать. Ты меня хочешь, и это видно. Линглинг открыла рот, чтобы ответить, но Орм уже развернулась и пошла к лифту. Она вошла внутрь и нажала кнопку закрытия дверей. Линглинг стояла в коридоре, глядя на закрывающиеся двери лифта. Она чувствовала, как её сердце колотится в груди. Она сжала телефон в руке и прошептала: — Я тебя ненавижу. Ненавижу. Но почему я не могу перестать тебя искать глазами? Коридор за кулисами съёмочного павильона был узким и тускло освещённым. Пахло пылью, дешёвым кофе и электричеством от кабелей, которые тянулись вдоль стен. Линглинг Сирилак Квонг шла с планшетом в руках, проверяя расписание, и собиралась подписать документы у администратора. Она остановилась, услышав голоса. Орм Корннапхат стояла у гримёрки. Рядом с ней был её продюсер — толстый мужчина лет пятидесяти с сальными волосами и тонкими губами, которые растягивались в похотливой ухмылке. Его голос был громким и отвратительным. — Орм, ты отлично смотришься с этой архитекторшей, — говорил он. — Может, вам устроить скандальный роман? Это повысит продажи. Ты ведь умеешь притворяться, девочка. Ты для этого и нужна. Орм стояла неподвижно. Её лицо было бесстрастным, но Линглинг видела, как дрожат её пальцы. Она молчала. Она привыкла к таким словам. Линглинг почувствовала, как внутри неё закипает ярость. Это было неконтролируемое, слепое чувство, которое захлестнуло её с головой. Она не думала, не анализировала. Она просто пошла вперёд. Она подошла к продюсеру и сказала ледяным тоном: — Повторите это ещё раз. Продюсер обернулся. Его ухмылка стала шире. — О, какая смелая. Ты что, её телохранитель? Линглинг не ответила. Она подняла руку и с силой ударила его по лицу. Звонкий шлепок разнёсся по всему коридору. Продюсер отшатнулся, прижимая ладонь к горящей щеке. — Вы не имеете права говорить о ней такое, — сказала Линглинг, и её голос был спокоен, но в нём звучала сталь. — Вы — грязь, которая кормится с её имени. Она — талант. А вы — паразит. Ещё раз — и я выведу вас в суд. Продюсер смотрел на неё с ненавистью и страхом. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Он развернулся и ушёл, бормоча что-то про «ненормальных лесбиянок». Линглинг стояла, тяжело дыша. Она чувствовала, как её ладонь горит от удара. Она смотрела на дверь, за которой скрылся продюсер, и пыталась успокоиться. Орм стояла неподвижно. Её глаза были широко раскрыты. Она смотрела на Линглинг, и в её взгляде было удивление, смешанное с чем-то ещё, что Линглинг не могла распознать. — Зачем ты это сделала? — спросила Орм тихо. — Я могла бы сама... Линглинг повернулась к ней. Она смотрела в глаза Орм, и её голос дрожал. — Ты не должна терпеть таких ублюдков. Никогда. И не делай вид, что тебе всё равно. Орм смотрела на неё. Её губы дрогнули. Голос прервался, когда она пыталась говорить: — Мне не всё равно. Но я не могу показывать это. Ты же знаешь. Линглинг стояла, чувствуя, как её сердце бьётся в груди. Она хотела обнять Орм. Она хотела сказать, что всё будет хорошо. Но она не могла. Она не имела права. Она повернулась и ушла. Она слышала шаги Орм за своей спиной, но не обернулась. Она не хотела показывать, как сильно её руки дрожат. Она зашла в туалет и прислонилась к стене. Она смотрела на свою ладонь — она всё ещё горела. Она чувствовала, как её сердце бьётся быстрее. Она закрыла глаза и попыталась дышать. — Что ты делаешь, Линглинг? — прошептала она. — Ты не должна защищать её. Ты не должна чувствовать это. Но она знала, что это ложь. Она всегда будет защищать Орм. Она всегда будет чувствовать это. Это никогда не закончится. Бар в центре Ванкувера был тёмным и душным. Джаз играл тихо, смешиваясь с голосами посетителей и звоном стаканов. Линглинг сидела у стойки, заказав виски. Она пила медленно, но каждые несколько минут поднимала руку, чтобы заказать новый. Она была одна. Ей нужно было уйти из отеля. Ей нужно было сбежать от мыслей о Орм. Но она не могла. Она видела её лицо везде. Она слышала её голос даже в шуме города. Через час она пошла в туалет. Она зашла в кабинку, закрыла дверь и прислонилась к стене. Она чувствовала, как алкоголь разливается по венам, делая её тело тяжёлым, а мысли — туманными. Она вышла из кабинки и подошла к раковине. И в этот момент дверь открылась, и вошла Орм Корннапхат. Линглинг застыла. Орм посмотрела на неё в зеркало. На её лице была усталость, которую она не могла скрыть. Под глазами залегли тени, кожа была бледной. Она выглядела так же разбитой, как чувствовала себя Линглинг. — Ты преследуешь меня? — спросила Линглинг, и её голос был хриплым от виски. — Я здесь была первой, — ответила Орм. — Ты пришла позже. Линглинг усмехнулась. Она чувствовала, как алкоголь делает её смелее. — Я не пью обычно. Но сегодня... я не могу уснуть. Мне снится твой шрам. Орм замерла. Её руки, которые она мыла, застыли под струёй воды. — Не говори о нём, — сказала она, и её голос был тихим, но в нём звучала боль. — Я хочу коснуться его, — продолжила Линг, не в силах остановиться. — Просто однажды. Я хочу сказать тебе, что я... Орм повернулась к ней лицом. Её глаза сверкали от слёз, которые она пыталась сдержать. — Что ты? Что ты скажешь? Что ты сожалеешь? Я знаю это, Линг. Я знаю это восемь лет. Но я не могу простить тебя. Не могу. Потому что если я прощу, я снова окажусь там — в той комнате, где хотела умереть. Линглинг шагнула ближе. Её голос дрожал, когда она прошептала: — Я тоже хотела умереть, когда узнала, что ты пыталась. Когда я поняла, что чуть не убила тебя, Орм, я хотела умереть. Орм смотрела на неё. Её слёзы катились по щекам, оставляя на коже мокрые дорожки. — Ты узнала слишком поздно, — прошептала она. Она развернулась и вышла из туалета, оставляя Линглинг стоять у раковины. Линглинг смотрела на свои руки, которые дрожали. Она смотрела на капли воды на стойке и чувствовала, как слёзы текут по её лицу. Она не пыталась их сдержать. — Я люблю тебя, — прошептала она в пустоту. — Я всегда любила тебя. Но Орм её не слышала. Крыша отеля «Rosewood» была пуста. Ветер дул с океана, принося с собой запах соли и влаги. Звёзды были видны слабо из-за городских огней, но луна сияла ярко, заливая крышу серебряным светом. Линглинг Сирилак Квонг стояла у края крыши, глядя на город. Она не знала, зачем поднялась сюда. Может быть, ей нужно было подышать свежим воздухом. Может быть, ей просто нужно было сбежать от мыслей. Через несколько минут дверь на крышу открылась, и вошла Орм Корннапхат. Линглинг услышала шаги и повернулась. Их взгляды встретились. На мгновение Линглинг подумала, что Орм уйдёт. Но она осталась. — Я не знала, что ты здесь, — сказала Орм, и её голос был мягче, чем обычно. — Я тоже не знала, что ты придёшь, — ответила Линглинг. Они стояли в нескольких метрах друг от друга. Между ними была тишина и ветер. — Ты счастлива? — спросила Орм, нарушая молчание. — Скажи честно. Линглинг задумалась. Она хотела сказать «да». Но она не могла лгать. — Нет, — ответила она. — А ты? Орм шагнула ближе. Её голос был тихим и искренним. — Я думала, что да. У меня есть деньги, слава, лицо на билбордах. Но внутри — пустота. Каждый вечер я ложусь и чувствую, что меня нет. — Я построила четырнадцать зданий, — сказала Линглинг, и её голос дрожал. — Я езжу по миру. Но каждая стройка напоминает мне о тебе. Потому что я строю их, чтобы заглушить шум в голове. — Какой шум? — спросила Орм, и её голос был почти шёпотом. — Твой голос, — ответила Линглинг, и её глаза наполнились слезами. — Ты кричала тогда. В последний день. Ты кричала, что я тебя предала. И я до сих пор слышу это. Орм подошла ближе. Их разделял только шаг. — А ты знаешь, что я кричала не потому, что злилась на тебя? — спросила она. — Я кричала потому, что боялась, что ты уйдёшь. И ты ушла. Линглинг повернулась к ней лицом. Их глаза встретились в лунном свете. — Я не хотела уходить, — сказала она. — Я хотела, чтобы ты остановила меня. — Я тоже хотела, чтобы ты остановилась, — прошептала Орм. Они стояли в двух шагах друг от друга. Линглинг чувствовала, как её сердце бьётся быстрее. Она хотела шагнуть вперёд. Она хотела обнять Орм. Она хотела сказать, что всё будет хорошо. Но она не могла. Она боялась. Орм сделала шаг назад. Её глаза были влажными. — Я должна идти, — сказала она. — Орм, — позвала Линглинг, и её голос был почти мольбой. Орм остановилась у двери. Она повернулась и посмотрела на Линглинг. В её глазах была такая боль, что у Линглинг перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — прошептала Линглинг. — Я всегда любила тебя. Орм застыла. Она смотрела на Линглинг, и в её глазах мелькнула надежда. Но она быстро погасла. — Слишком поздно, — сказала Орм. — Слишком поздно для нас. Она ушла, оставляя Линглинг одну на крыше. Линглинг смотрела на закрывающуюся дверь и чувствовала, как её сердце разбивается на части. Она упала на колени и заплакала. Она плакала, потому что знала — Орм права. Слишком поздно. Слишком поздно для них. Но она не могла перестать любить. Аэропорт Ванкувера был полон людей. Линглинг Сирилак Квонг сидела у выхода на посадку, сжимая в руках посадочный талон. Она улетала в Токио. Она убегала. Она не могла больше находиться рядом с Орм Корннапхат. Она не могла видеть её глаза, её улыбку, её боль. Она не могла чувствовать её запах, её присутствие, её тепло. Она села в самолёт и закрыла глаза. Она чувствовала, как двигатели начинают гудеть. Она чувствовала, как самолёт отрывается от земли. Она чувствовала, как оставляет за спиной всё. Но она не могла оставить Орм. Орм была везде. Она открыла планшет и написала письмо. Она писала его, перечитывала, стирала. Она делала это снова и снова, пока не остановилась на одном предложении: «Я в Токио. Не ищи меня». Она отправила его и выключила телефон. В Токио она работала без остановки. Она просыпалась в шесть утра, ехала на стройплощадку, работала до восьми вечера, возвращалась в отель и падала на кровать. Она пыталась забыться в работе. Но она не могла. Она смотрела на билборды на улицах Токио — везде было лицо Орм Корннапхат. Она рекламировала новый парфюм. Она улыбалась с экранов. Она смотрела на Линглинг из каждого окна. Линглинг не могла сбежать от неё. Она зашла в бар и заказала сакэ. Она пила до тех пор, пока не перестала видеть лицо Орм. Но оно оставалось. Она сидела в баре, глядя на свой стакан, и чувствовала, как внутри неё разрастается пустота. — Я не могу без тебя, — прошептала она. — Я не могу без тебя жить. Но Орм её не слышала. Сцена в баре в Токио: Линглинг сидит в баре, пьёт сакэ. Она уже выпила три стакана, и её мысли становятся туманными. Она смотрит на свой телефон, на фотографию Орм, которую так и не удалила. Она проводит пальцем по экрану, касаясь лица Орм. Она закрывает глаза и видит её. Орм смеётся. Орм плачет. Орм шепчет её имя. Она открывает глаза и набирает номер Орм. Она знает, что та не ответит. Но она должна услышать её голос. Голос Орм в автоответчике: «Оставьте сообщение после сигнала». Линглинг слышит её голос — холодный, официальный, профессиональный. И вдруг, на автомате, не думая, не контролируя себя, она говорит: — Орми... я скучаю. Я так скучаю, что не могу дышать. Она застывает. Её рука, держащая телефон, дрожит. Она сказала «Орми». То имя, которое она не произносила восемь лет. То имя, которое принадлежало только им. Только тем двоим, которые жили на чердаке в Бангкоке и мечтали о будущем. Она смотрит на телефон, не веря, что сказала это. Она хочет удалить сообщение, но поздно — оно уже записано. Она чувствует, как слёзы текут по её лицу. — Прости, — шепчет она. — Прости, что я не смогла защитить тебя. Прости, что я не поверила тебе. Прости, что я назвала тебя так... только сейчас. Она кладёт телефон и заказывает ещё сакэ. Она пьёт до тех пор, пока не перестаёт чувствовать боль. Но боль остаётся. Утро в Токио было серым и дождливым. Линглинг Сирилак Квонг вышла из отеля и пошла по улице Синдзюку. Огромные экраны на зданиях ретранслировали рекламу — Орм Корннапхат в платье от «Aether». Она улыбалась. Смотрела прямо в камеру. В глаза Линглинг. Линглинг остановилась перед одним экраном. Она смотрела на лицо Орм в течение пяти минут. Прохожие обходили её. Она не замечала ничего. Она видела её улыбку. Её глаза. Её губы. Она видела женщину, которую любила. Женщину, которую потеряла. Женщину, которая была везде, но не рядом с ней. — Ты не можешь убежать от неё, — прошептала она себе. — Она стала частью мира. Ты построила четырнадцать зданий, но она построила империю из своего лица. Она смотрела на экран, и её глаза наполнялись слезами. Она не хотела плакать. Она не хотела показывать слабость. Но она не могла сдержаться. Она закрыла глаза и попыталась дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Как в медитации. Но это не работало. Она открыла глаза и снова увидела лицо Орм. Оно улыбалось ей. И это была самая большая боль, которую она когда-либо чувствовала. — Орми, — шепчет она снова, уже осознанно. — Орми, я тебя люблю. Она открывает глаза и смотрит на экран. Орм продолжает улыбаться. Но Линглинг знает, что за этой улыбкой — боль. Такая же, как у неё. Она достаёт телефон и снова набирает номер Орм. Автоответчик снова включается. — Орми, — говорит она, и голос её дрожит. — Я знаю, что ты не хочешь меня слышать. Но я хочу, чтобы ты знала — я никогда не переставала тебя любить. Я всегда буду называть тебя Орми. Потому что для меня ты — всегда Орми. Моя Орми. Она кладёт трубку и смотрит на билборд. Её глаза полны слёз. Она достала телефон и позвонила Майку. — Я возвращаюсь через день, — сказала она. — Организуй встречу с Орм Корннапхат. Мне нужно поговорить с ней. Спокойно. — Она улетает в Париж завтра, — ответил Майк. — У тебя есть только сегодня. — Тогда я вылечу сегодня вечером, — сказала Линглинг. — Сделай так, чтобы она не улетела. — Я попробую, — сказал Майк. Линглинг повесила трубку и посмотрела на экран с лицом Орм. Она чувствовала, как внутри неё закипает решимость. — Я вернусь за тобой, — прошептала она. — Я всегда возвращаюсь. Ванкувер встретил Линглинг Сирилак Квонг вечером. Она вышла из такси у отеля и увидела Орм Корннапхат. Она стояла у входа в отель, в вечернем платье, и ждала машину. Рядом с ней стоял высокий блондин, похожий на модель. Он что-то шептал ей на ухо, и она смеялась. Линглинг застыла. Она смотрела, как Орм касается руки мужчины, как он наклоняется к ней, как она улыбается ему. И внутри неё всё оборвалось. Это была ревность. Слепая, дикая, животная ревность. Она знала, что у них ничего нет. Она знала, что это просто случайный знакомый. Но она не могла контролировать свои чувства. Она подошла к ним. — Орм, — сказала она, и её голос был спокоен, хотя внутри всё кипело. — Можно поговорить наедине? Мужчина посмотрел на неё с улыбкой. — Орм, кто это? Твоя фанатка? Орм посмотрела на Линглинг холодным взглядом. — Нет. Это просто... архитектор. Линглинг, я сейчас занята. У меня самолёт. — Я знаю, — ответила Линглинг. — Я хочу сказать тебе одну вещь. Сейчас. — Говори при нём, — сказала Орм. Линглинг посмотрела на мужчину. — Это не для посторонних. Орм вздохнула. — Хорошо. Жди здесь, — сказала она мужчине. — Я через минуту. Они отошли в сторону. Линглинг смотрела на Орм и пыталась найти слова. Но из неё вырвалось только: — Кто он? Орм усмехнулась. — Тебя это волнует? Думаешь, я буду ждать тебя восемь лет? — Нет, — ответила Линглинг. — Но я не хочу, чтобы ты была с кем-то, пока я... — Пока ты что? — перебила Орм. — Признайся, Линглинг. Ты ревнуешь. Ты никогда не умела скрывать это. Линглинг почувствовала, как внутри неё всё рушится. Она не могла больше лгать. — Да, — сказала она тихо. — Я ревную. И это убивает меня. Орм смотрела на неё. Её глаза были полны боли и гнева. — Он мой кузен, — сказала она. — Ты такая идиотка, Линглинг. Линглинг отшатнулась. Она чувствовала себя глупцом. Она смотрела, как Орм разворачивается и уходит к машине. — Ты приехала из Токио ради этого? — спросила Орм, оборачиваясь на ходу. — Чтобы спрашивать о моих знакомых? Лети обратно. Она села в машину и уехала. Линглинг осталась стоять на тротуаре, чувствуя, как её сердце разрывается на части. Офис бренда «Aether» был залит утренним светом. Линглинг Сирилак Квонг сидела в приёмной, сжимая в руках папку с документами. Она пришла на встречу с Орм Корннапхат, чтобы обсудить проект. Она почти не спала. Её мысли были заняты вчерашним вечером — ревностью, глупостью, потерей. Дверь кабинета открылась, и вышла Орм. Она была с тем же мужчиной — её кузеном. Они смеялись. Орм бросила на Линглинг короткий взгляд. — Орм, мы должны поговорить, — сказала Линглинг, вставая. — О проекте. — Сначала я встречусь с инвесторами, — ответила Орм. — Потом. — Я жду уже двадцать минут, — сказала Линглинг, и её голос дрожал от злости. — Ты специально задерживаешься? — Может быть, — ответила Орм, и её голос был ледяным. — Тебе не нравится ждать? А ты ждал меня восемь лет? Нет, ты ушла через пять минут после того, как увидела меня с тем спонсором. Линглинг почувствовала, как её сердце сжалось от боли. — Я не ушла, — сказала она тихо. — Ты выгнала меня. — Я выгнала тебя, потому что ты не спросила, — ответила Орм. — Ты не спросила, правда ли я продалась. Ты просто поверила фотографиям. — Я была молода, — сказала Линглинг. — Я была глупа. Я боялась. — А я боялась всю свою жизнь, — сказала Орм, и её голос дрогнул. — И всё ещё боюсь. Тебя. Она развернулась и ушла в кабинет, оставляя Линглинг одну в приёмной. Линглинг села на стул, закрыла лицо руками. Она чувствовала, как её сердце бьётся быстрее. Она чувствовала, как внутри неё разрастается боль. Она знала, что они разбивают друг друга снова. На этот раз — словами. Два часа ночи. Линглинг Сирилак Квонг сидела в своём номере, глядя на контракты, которые не могла прочитать. Её мысли были заняты Орм Корннапхат. Телефон зазвонил. Номер был незнакомым. Она ответила. Голос Орм был пьяным, сбивчивым. — Линглинг... Это я. Не клади трубку. Линглинг замерла. — Орм? Ты пьяна. Где ты? — Я в баре, — сказала Орм, и её голос дрожал. — Одна. Я хочу... я хочу сказать тебе кое-что. Но я не могу, когда ты смотришь на меня. — Скажи, — сказала Линглинг, и её голос был тихим и мягким. — Я слушаю. — Я не продалась тогда, — сказала Орм, и в её голосе слышались слёзы. — Я сделала это для тебя. Я пошла к тому человеку, потому что он обещал финансировать твой проект. Я думала, что это единственный способ. А потом... я хотела сказать тебе правду. Но ты ушла. Ты не дала мне шанса. Линглинг почувствовала, как её сердце сжимается от боли. — Орм... я не знала, — сказала она, и её голос дрожал. — Ты никогда не говорила. — Я боялась, что ты откажешься от помощи, — сказала Орм. — Что ты посчитаешь меня... жалкой. Я просто хотела, чтобы твоя мечта сбылась. Линглинг почувствовала, как слёзы текут по её лицу. — Моя мечта была ты, — сказала она. — Ты — моя мечта. Я идиотка. Где ты? Я приеду. Орм рассмеялась сквозь слёзы. — Не надо. Я утром улетаю. Просто... просто знай. Я никогда не переставала тебя любить. Даже когда ненавидела. Она положила трубку. Линглинг смотрела на телефон, не в силах пошевелиться. Она вскочила с кровати, накинула пальто и выбежала из номера. Она бежала по коридору, к лифту, на улицу. Она прибежала в бар. Но Орм уже не было. Она стояла на улице, глядя в пустоту, и чувствовала, как её сердце разрывается на части. — Я найду тебя, — прошептала она. — Я всегда найду тебя.