𝐈𝐜𝐞𝐛𝐨𝐮𝐧𝐝

Девушка В Зеркале

⋆˚𝜗𝜚˚⋆

      Боль разбудила Джослин раньше, чем сработал будильник. Как только она пошевелилась под одеялом, в лодыжке запульсировала тупая боль.       Настолько острая, что с ее губ сорвался тихий мат, и она уставилась в потолок.       Мгновение она лежала неподвижно. Дышала. Ждала, пока скованность отпустит настолько, чтобы встать, не ощущалось как шаг по битому стеклу.       Утренний солнечный свет слабо проникал сквозь щели в жалюзи, в то время как в квартире царила тишина.       Джослин медленно выдохнула, прежде чем заставила себя выпрямиться.       Лодыжка немедленно запротестовала. Не обращать на это внимания стало ее второй натурой на протяжении уже нескольких месяцев.       Джослин тихо вошла в ванную, включила свет и подошла к зеркалу.       Ее отражение тут же уставилось на нее в ответ.       Слабые фиолетовые тени залегли у нее под глазами из-за большого количества бессонных ночей и слишком частых утренних тренировок.       Напряжение отразилось на ее лице так глубоко, что казалось постоянным, как бы она ни старалась это скрыть.       Ее кожа выглядела бледной при резком освещении, словно она не расслаблялась месяцами.       Это было не так.       Не совсем.       В последнее время каждый день сливался воедино. Тренировки, занятия, физиотерапия… и снова тренировки.       И под всем этим скрывался постоянный страх, что одно неверное приземление может снова все разрушить.       Джослин еще секунду смотрела на себя, прежде чем отвести взгляд.       Девушка в зеркале едва ли походила на ту версию себя, которую видели все остальные.       Идеальную фигуристку Брайара, историю ее возвращения. Ту, что улыбалась на интервью и обещала, что «с каждым днем чувствует себя все лучше и сильнее».       Большинство дней она чувствовала, что держится на упрямстве и спортивной силе воли.       Ее взгляд скользнул к маленькой баночке обезболивающего, стоявшей рядом с раковиной, прежде чем потянулась за расческой.       Джослин медленно провела ей по спутанным светлым волосам, морщась каждый раз, когда щетинки грубо застревали в прядях.       За дверью ванной слышалось как в квартире тихо поскрипывает мебель, а за окнами - отдаленный шум уличного движения.       Обычно.       Все вокруг продолжало жить в обычном режиме, а она все еще чувствовала себя застрявшей где-то шесть месяцев назад.              Она перебросила волосы через плечо, а затем привычными движениями заплела их в свободную косу, спускавшуюся по спине.       Джослин потянулась за своей косметичкой и вывалила ее содержимое на столик в ванной, разбросав кисточки, тюбики и пудреницы.       Она нанесла консилер под глаза, пока фиолетовые тени не скрылись, а затем вернула румянец щекам, которые всего несколько минут назад казались впалыми.       Теперь каждое движение казалось отточенным. Когда она аккуратно наносила каждое средство на кожу, это было почти что мастерски.       Джослин сложила все обратно в косметичку, открыла дверь и направилась к шкафу.       Она быстро переоделась, натянула джинсы с низкой посадкой и облегающую черную майку.       Сразу за ней последовал мягкий кардиган; достаточно большой, чтобы чувствовать себя комфортно, но достаточно приталенный, чтобы выглядеть гармонично.       Беззаботно… или, по крайней мере, так, как она годами училась изображать эту беззаботность.       Когда она наклонилась, чтобы поправить носки, у нее слегка заныла лодыжка; боль таилась где-то глубоко, словно выжидала момента, чтобы напомнить о себе снова.       Джослин привычно проигнорировала ее.       Она взяла со столика сумочку и телефон, прежде чем направиться на кухню, где квартира вокруг нее медленно оживала.       Кофемашина на стойке лениво подмигивала индикатором, невыключенная тем, кто запустил ее раньше.       Джослин бесшумно передвигалась по кухне с привычной аккуратностью доставая ингредиенты из холодильника.       Яичные белки, фрукты и греческий йогурт. Все тщательно вымерено, все под контролем.       Сезон показательных выступлений вновь приближался, а вместе с ним — давление, которое уже сжимало горло невидимой хваткой.       Голос тренера в последнее время поселился в ее голове.       Джослин аккуратно разложила все по тарелкам, прежде чем сесть за маленький кухонный стол несколько минут спустя.       Она рассеянно листала что-то в телефоне, заставляя себя есть, несмотря на тяжелый комок в животе.       Уведомления мгновенно заполнили экран. Электронные письма. Напоминания о тренировках.       И один отмеченный пост от аккаунта, который она, к своему несчастью, узнала мгновенно.       @TheFifthLine.       Джослин со вздохом провела по экрану и все же нажала на уведомление.       Видео открылось сразу же.       Подпись к нему гласила: у ледяной принцессы Брайара случился приступ веселья??? кто-нибудь, проверьте ад, не пошел ли там снег 😭 #briaru #fifthline       Джослин уже точно знала, что это за видео, еще до того, как оно начало проигрываться.       На дрожащем кадре была видна хоккейная площадка с трибун, басы песни Nokia слегка приглушались динамиком телефона.       Затем камера приблизилась к ней.       Кадр застал ее на середине вращения, на лице был виден смех, в то время как Такер и Дин пританцовывали рядом.       Джослин смотрела на экран на секунду дольше, чем хотела, потому что с трудом узнавала там себя.       Она выглядела… счастливой.       Не напряженной, не измученной, не заставляющей себя улыбаться перед камерами или в интервью.       Просто счастливая.       Мягкая улыбка на мгновение появилась в уголках ее губ, прежде чем она смогла ее сдержать.       Затем ее взгляд скользнул по комментариям. @loganlogan13: пруфы того, что мы ей на самом деле нравимся @deanielaurentis: она реально ЛЮБИТ Дрейка @tuckerthegoat: а снято прям в 4к       Джослин невольно закатила глаза, борясь с очередной улыбкой, пока листала дальше. @garrettgraham: шокирующее развитие событий       Ее желудок скрутило с раздражающей быстротой.       Джослин уставилась на комментарий дольше, чем следовало, прежде чем немедленно заблокировать телефон и швырнуть его на стол экраном вниз.       Дверь спальни Ванессы распахнулась, и она вылетела оттуда в сопровождении парня, который следовал за ней по пятам.       Ванесса громко захихикала над чем-то, что он прошептал ей на ухо, совершенно не обращая внимания на то, что было всего восемь утра.       Джослин даже не подняла глаз от своей тарелки.       — Напиши мне позже, — ласково прощебетала Ванесса, практически подталкивая парня к входной двери.       Как только он вышел за порог, Ванесса захлопнула за ним дверь и со стоном прислонилась к ней лбом.       — Боже, ненавижу, когда они остаются на ночь, — тут же пожаловалась она.       Джослин тихо фыркнула.       Ванесса повернулась и пошла на кухню, ее темные волосы были растрепаны после сна, под глазами виднелись следы вчерашнего макияжа.       Несмотря на весь этот беспорядок, она почему-то все еще выглядела досадно хорошенькой.       Ванесса опустилась на стул напротив Джослин и тут же потянулась через стол, чтобы стащить виноградинку с ее тарелки.       Джослин без колебаний оттолкнула ее руку:       — Возьми себе.       — Ты слишком агрессивна для восьми утра, — пробормотала Ванесса, все же взяв еще одну.       — Потому что некоторые из нас по ночам спят.       Ванесса театрально ахнула:       — Не смей шеймить меня за шлюховатость!       Прежде чем Джослин успела ответить, открылась дверь другой спальни.       — Доброе утро! — Радостно воскликнула Сиенна, входя в кухню.       В отличие от хаоса Ванессы, Сиенна выглядела уже собранной, одетой для занятий, с сумкой на плече, доставая из шкафчика свой батончик с мюсли.       Она бросила сумочку на стол, развернула батончик и откусила кусочек.       Ее взгляд тут же метнулся к Джослин.       — Как твоя лодыжка? — Спросила Сиенна.       — Хорошо, — ответила Джослин.       Слишком быстро.       Глаза Сиенны слегка сузились, как будто она не поверила. Прежде чем она успела сказать что-нибудь еще, Джослин взглянула на часы на своем телефоне и тут же отодвинула стул.       — Кстати об этом, — пробормотала она, делая большой глоток воды, — я опаздываю на тренировку.       Девушка быстро встала и, придерживая тарелку, к которой почти не притронулась, направилась к мусорному ведру.       — Джос, — тут же сказала Сиенна, сдвинув брови. — Ты откусила, наверное, три кусочка.       Джослин пожала плечами, не глядя на нее:       — Уже опаздываю.       Этот ответ тоже прозвучал слишком быстро.       Прежде чем Сиенна успела продолжить, Ванесса, сидевшая напротив, мгновенно оживилась.       — Я доем, — тут же заявила она, уже протягивая руки.       Джослин тихо хмыкнула, прежде чем передать ей тарелку.       Сиенна молча стояла рядом с ними, хотя Джослин заметила, как она прикусила внутреннюю сторону щеки.       Она воздерживалась от комментария, возможно, даже от нескольких. В последнее время они звучали слишком часто.       Тебе нужно поесть.       Ты снова перетренировалась.       Джос, выглядишь измученной.       Это вредно для здоровья.       Джослин устала слышать это почти так же сильно, как и чувствовать.       Поэтому вместо этого она схватила со столика свою сумочку, прежде чем машинально проверить, не забыла ли она телефон и ключи:       — Увидимся позже, девчонки.       — Хорошего дня! — Крикнула Сиенна ей вслед.       Ванесса просто помахала рукой с набитым едой ртом.       Джослин подняла руку в ответ, прежде чем выскользнуть за дверь, и прохладный утренний воздух мгновенно коснулся ее, когда та закрылась за ней.       На секунду тишина в коридоре показалась облегчением.       Но тишина в коридоре длилась всего пять секунд:       — Привет, Джослин.       Она автоматически подняла глаза, услышав свое имя.       Дальше по коридору, возле лифтов, стоял парень, который слегка помахал ей рукой.              Джослин моргнула. Она его совсем не узнавала.       Тем не менее, она все равно вежливо улыбнулась:       — Привет.       Парень выглядел странно взволнованным от того, что она вообще обратила на него внимание, и сразу же повернулся к своей подруге.       Джослин продолжила идти по коридору к лестнице, улыбка исчезла ее с лица, как только она отвернулась.       Как только она ступила на тротуар, ее сразу же обдало холодным утренним воздухом.       Несмотря на ранний час, кампус уже гудел.       Студенты спешили на занятия со стаканчиками кофе в руках, по дорожкам проезжали велосипедисты, а откуда-то из студенческого центра доносилось слабое эхо музыки.       Джослин поправила ремешок своей сумочки на плече, прежде чем направиться к спортивному центру.       Почти сразу же она почувствовала это.       Взгляды.       Не настолько откровенные, чтобы на них можно было указать, — но все же были. Задерживались на долю секунды дольше, когда люди проходили мимо.       Иногда она задавалась вопросом, не показалось ли ей, не въелась ли паранойя слишком глубоко под кожу после того показательного выступления.       Но в другие моменты она слышала шепот слишком отчетливо, чтобы отрицать.       Каждый взгляд вызывал в животе неприятную тяжесть.       Потому что, сколько бы косметики она ни наносила и как бы старательно ни улыбалась, теперь она всегда чувствовала себя обнаженной.       Как будто все ждали, что она снова упадет.       Как будто они могли каким-то чудом видеть сквозь все, что она так отчаянно старалась скрыть.       Джослин чуть опустила взгляд и продолжила идти.       Ледовая арена показалась в поле зрения через несколько минут — возвышаясь на краю кампуса, точно второй дом, который она больше не была уверена, что любит.       Она тихо толкнула входную дверь и направилась по знакомому коридору к больничному кабинету.       — Привет, Джослин.       Девушка подняла взгляд, переступая порог.       Джош оторвался от компьютера с привычной улыбкой, чуть крутанулся в кресле и встал.       — Привет, Джош, — ответила она, и голос ее стал мягче, когда она оказалась в привычной обстановке.       В кабинете слабо пахло дезинфицирующими средствами и спортивным тейпом, а ровный гул люминесцентных ламп заполнял тишину.       Джослин опустила сумку рядом с одной из лечебных кушеток и осторожно забралась на нее.       Джош на секунду оперся на стойку, скрестил руки на груди и понимающе посмотрел на нее.       — Итак, — небрежно начал он, — насколько я буду зол, когда ты уйдешь отсюда сегодня?       Джослин тихо хмыкнула.       Джош достаточно долго работал со спортсменами Брайара, чтобы точно знать, что они игнорируют предписания по восстановлению.       И, к сожалению для нее, он знал Джослин даже лучше, чем большинство.       — Я была паинькой, — тут же пообещала она.       Джош приподнял бровь.       Джослин театрально вздохнула:       — Ладно, почти что паинькой.       — Вот именно этого я и боялся.       Она сбросила одну из своих туфель, прежде чем закатать штанину джинсов настолько, чтобы обнажить бандаж, скрытый под ними.       Джош подкатил стул на колесиках и сел перед ней; выражение его лица сразу же стало более сосредоточенным.       — Есть острая боль? — Спросил он, осторожно обхватывая руками ее лодыжку.       — Только после тренировок.       Джош посмотрел на нее.       — …И лестницы, — призналась она.       — Это менее обнадеживающе.       Она закатила глаза, но напряжение все еще сжималось в груди, пока Джош медленно двигал ее лодыжкой под разными углами.       Его взгляд постоянно перебегал с ноги на ее лицо, внимательно следя за каждой реакцией.       Джош точно знал, как усердно она старается скрыть боль, особенно когда дело доходит до катания на коньках.       Когда он слегка повернул ее ногу к себе, на лице девушки промелькнула легкая гримаса.       Джош это сразу заметил.       — Джослин… — тихо произнес он.       У нее внутри все сжалось. Этот тон никогда не предвещал ничего хорошего.       — Ты ведь чередуешь лед и тепло по тридцать минут утром и вечером, верно?       Джослин на полсекунды отвела взгляд:       — Ну раз в день точно.       Джош уставился на нее.       — Иногда, — осторожно добавила она, — по утрам не успеваю.       — Мм.       Джослин сразу же возненавидела такой ответ.       Джош слегка откинулся на стуле, выдохнул через нос и потер рукой подбородок.       — Тебе не понравится то, что я скажу.       Джослин тихо застонала, прежде чем прислониться к стене за скамейкой и провести обеими руками по лицу.       — Мне нужно ограничить тебя тремя тренировками в неделю.       Джослин мгновенно перевела взгляд на парня.       — И между каждой должен быть день отдыха, — осторожно продолжил он.       — Блять, — тут же сорвалось с ее губ.       Джош молчал, пока на ее лице отражалось разочарование.       — Тренер только что изменил мою программу, — сказала она, снова выпрямившись. — Я не могу себе этого позволить.       — Можешь, — спокойно возразил Джош. — Ты не хочешь.       — Это не одно и то же.       — В общем-то, одно и то же.       Джослин коротко, без тени веселья рассмеялась и резко отвернулась.       Показательные выступления приближались. Ее программа все еще не была достаточно чистой, а прыжки — выверенными.       Три тренировки в неделю это слишком мало. Недостаточно.       Джош заметил, как в ее взгляде начала нарастать паника, прежде чем заговорить снова, на этот раз тише.       — Могу я быть честным?       Джослин с трудом сглотнула, прежде чем кивнуть:       — Да.       Парень слегка наклонился вперед, упершись локтями в колени.       — Я не должен разрешать тебе даже три.       В комнате воцарилась тишина.              Джош серьезно посмотрел ей в глаза.       — Я иду на компромисс, потому что знаю, что ты будешь кататься независимо от того, одобрю я это или нет, — он сделал короткую паузу. — Но на самом деле? Сейчас лучше проводить одну или две тренировки в неделю, не больше.       Джослин уставилась на него. Ее пульс внезапно участился.       — Твоя лодыжка по-прежнему испытывает серьезную нагрузку, — осторожно продолжил он. — И если ты будешь продолжать игнорировать воспаление, то рискуешь получить долговременное повреждение.       Ни один из них не произнес ни слова некоторое мгновение.       Мысли Джослин проносились так быстро, что она едва успевала ухватиться за одну из них, чтобы перевести дыхание.       Выражение лица Джоша слегка смягчилось, когда он увидел, как паника все сильнее отражается на ее лице.       — Джос, — тихо сказал он, — у тебя уже высокий риск дегенерации тканей.       Слова обрушились на нее, точно удар в грудь, и комната вдруг показалась слишком маленькой.       Внезапно на глаза Джослин навернулись слезы.       Она тут же отвела взгляд, усиленно моргая, и сделала долгий, прерывистый вдох через нос, пытаясь заставить их остаться в глазах, прежде чем они успеют упасть.       Выражение лица парня почти мгновенно смягчилось.       — Извини, — тихо произнес он. — Я знаю, как много это для тебя значит.       Джослин кивнула, не в силах довериться собственному голосу. Потому что это было не просто катание на коньках.       Это было все.       Ее будущее и ее самообладание. Единственное, в чем она когда-либо была по-настоящему хороша. И теперь даже это казалось хрупким.       Джош нежно протянул руку и успокаивающе погладил ее по ноге:       — Извини, детка.       Это прозвище чуть не сломало что-то в ее груди.       Джослин с трудом сглотнула, прежде чем, наконец, выдавить из себя:       — Это не твоя вина.       Джош тихо вздохнул, но спорить не стал.       Потому что они оба знали, что она все равно будет настаивать на своем.       В этом-то и была проблема.       Джош медленно поднялся и направился к стоящему рядом столику, взяв грелку и провода от миостимулятора.       В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом оборудования и далекими звуками шагов спортсменов где-то в конце коридора.       Джослин безучастно смотрела в пол, пока он готовил аппараты.       Ее мысли лихорадочно зацикливались на одном и том же.       Три тренировки в неделю. Дегенерация тканей. Всего одно неудачное приземление отделяло ее от необратимых последствий.       Паника поселилась у нее под ребрами, настолько острая, что стало трудно дышать.       Джош аккуратно прикрепил электроды миостимулятора вокруг ее лодыжки, а сверху осторожно положил грелку.       — Вот так, — мягко отозвался он. — Постарайся расслабиться.       Джослин чуть не рассмеялась, услышав это. Расслабиться было невозможно.       — Я вернусь через десять минут.       Она слабо кивнула.       В ту секунду, когда парень исчез за дверью, тишина обрушилась на нее с такой силой, что комната внезапно показалась слишком пустой.       Джослин полезла в сумочку, пальцы коснулись спутанных шнурков, прежде чем вытащить наушники.       Она осторожно вставила их в уши, отчаянно желая услышать что-нибудь достаточно громкое, что сможет заглушить собственные мысли.       Ее палец на секунду завис над списком воспроизведения, прежде чем выбрать West Coast — Lana Del Rey.       Мягкие ноты мгновенно наполнили ее уши.       Джослин сделала еще один успокаивающий вдох, прежде чем откинуть голову на стену и крепко зажмурить глаза.       Тепло окутало ее лодыжку, в то время как стимулятор ритмично пульсировал под грелкой.       Какое-то время она просто сидела, слушая музыку и стараясь не думать обо всем, что она теряет.       Но мысли все равно приходили.       Что, если еще через шесть месяцев она все еще будет недостаточно хороша?       В горле мучительно сжалось.       Потому что под всей этой злостью, давлением и изнеможением таилась одна истина, которую Джослин отказывалась произносить вслух.       Она боялась.       Боялась, что то падение на показательных выступлениях погубило не просто одно выступление. Боялась, что оно погубило ее целиком.