paprika

С Артёмом всё было нормально. Хорошо даже. Он поспал сегодня целых три часа, с самого утра не прикрыл глаз ни на одной паре, даже вечером на дежурстве никому не нагрубил. Спокойный шум стационара убаюкивал сильнее любой колыбельной, но сон ему был положен не ранее, чем через пару часов, так что татуированные пальцы продолжали выписывать строки истории болезни за сестринским постом, возможно уже не очень обдуманно. На том свете отоспится. Быть студентом третьего курса меда – та ещё задачка, учитывая, что из всего бесчисленного количества предметов ничего, кроме патана и гисты, его не привлекало. Мёртвый пациент в отличие от живого не жалуется. Если быть ещё честнее, медицина в общем была не его стезёй. Это стало ясно на первом курсе, когда он не нашёл себя среди горящих взглядов и горячих разговоров о врачевании. Разочаровывать маму не хотелось, поэтому он третий год нёс ношу будущего врача без особого удовольствия. – Не кисни, два часа осталось, – Артём Яковлев, его друг и товарищ по несчастью, сейчас опирался почти всем телом о стол, сминая листы бумаги, и пытался балансировать двумя стаканами с кофе. Бондарев быстро перехватывает один из них, когда очки Яковлева чуть не оказываются в кружке. – Много осталось? Ответом на вопрос становится многозначительный кивок в сторону стопки, которая будто и не уменьшилась за последние четыре часа. Иногда казалось, что бумажные папки занимаются самостоятельным почкованием. Яковлев в ответ присвистывает. – Сходи прогуляйся, на тебе лица нет. Антонина Фёдоровна из пятой переживает о твоём здоровье больше, чем о своей гипертензии, – друг хихикает, сдвигая локтем исписанные Артёмом листы. Тот потеряно кивает и, хватая чуть не слетевшую со стола зажигалку, движется к курилке. Им перед началом этой импровизированной практики естественно прочитали лекцию о том, что курить на территории больницы строго настрого запрещено. Клали они на эту лекцию в первый час. А затем охранник на входе тонко намекнул им, что за углом рентгенологического отделения есть слепая зона, где чьими-то заботливыми руками была сооружена мусорка с пепельницей и удобнейший пластиковый стул. Ближайшие пятнадцать минут с сигаретой в руках кажутся Артёму блаженством. Громкие, гулкие мысли в голове на секунду замолкают, укладываются не очень ровно, но это снимает его вечную головную боль. Никто не нашёптывает злых слов, не подкидывает глупых идей, не спорит о необдуманных жизненных выборах. Блаженная тишина. Он чувствует, как голова приятно тяжелеет, когда глаза прикрываются. Спать. Безумно хочется спать. – Мне кажется, засыпать с сигаретой в руке – хуёвая идея, – голос над ухом такой громкий, будто раздаётся в самой его голове. Артём распахивает глаза. Никого. Он вскакивает так резко, что стул валится из-под ног с глухим стуком. Оглядывается по сторонам, заходит за угол отделения – в обозримом пространстве ни души. Он трёт сжатыми пальцами переносицу и тушит окурок. Всё-таки три часа сна пятые сутки подряд – вот действительно хуёвая идея. И не такое мерещиться начнёт. Артём быстро отряхивает футболку и накидывает халат: не ясно, насколько он задремал, но Яковлев скорее всего уже его хватился и потом будет ныть, что всю работу скинули на него. Скорые шаги ведут его к дверям кардиологии, пока он охлопывает себя по карманам. Чёрт, оставил телефон на столе. Он предчувствовал, как его галерея пополнится парой глупых фотографий с поста. Глаз ухватывает маленькое белое пятно на периферии. Артём пытается всмотреться, сначала принимая его за отблеск закатного солнца. Нет, прямо посреди двора больницы сидит кролик. Белая шерсть выглядит шёлковой, его даже можно было бы назвать милым, но красные глаза, распахнутые в испуге, заставляют мурашки бежать по телу. Хочется потереть глаза. Зверь не исчезает. Он будто ждёт, что Бондарев направится за ним. Когда Артём делает шаг, он срывается с места, так что и ему приходится бежать. Стараясь не потерять его из виду, юноша не смотрит по сторонам, пока не забегает в открытую дверь вслед за кроликом. Когда тяжёлая дверь отделения захлопывается за его спиной, пробирает небольшая дрожь. Тонкий сладковатый запах и полная тишина – Артём не в кардиологии, а в морге. Морг находится на другой стороне больницы, да и были они там всего раз пять. Никакого кролика нет и в помине. Надо бы самому в неврологию заглянуть в ближайший выходной: мозг совсем начинает сдавать. Рука не разжимает холодную металлическую ручку, Артём пытается толкнуть тяжёлую дверь, но та будто весит сотню тон. Он наваливается всем телом, она не отвечает даже слабым скрипом. Со злости он ударяет по неё кулаком – безрезультатно. Выход один – направиться на поиски запасного входа. Он видел дверь за ритуальным залом, которая должна была вести на улицу, но для этого нужно было пройти через пустующие (удивительно, что именно в этот момент в загруженном городском морге нет ни души) залы, освещённые редкими светильниками да лучами закатного солнца. Не сказать, что Артём боится. Нечего боятся, он тут работать собрался, но всё-таки в присутствии врачей здесь было спокойнее. Плюсом не ясно было, собиралось ли его воспалённое сознание подкинуть ему ещё парочку интересных зрительных иллюзий. Стараясь сильно не задерживаться, он пролетает мимо санпропускника и секционной. Его шаги кажутся очень громкими в глухой тишине залов. Ритуальный зал показывается за поворотом, когда внимание Артёма привлекает дверь в трупохранилище, что оказывается открытой. Бондарев чувствует себя главным героем дешёвого хоррора. Таким, который умирает в первые пару минут от собственного любопытства. Естественно, Артём любовью к жизни не отличался. Он отталкивает дверь дальше, оглядывая дверцы металлических камер. Никого. Сам усмехается собственной мысли, что здесь кто-то мог быть. – Бля, я заебался тебя ждать, – громкий голос за спиной сметает улыбку с его лица. Артём разворачивается на пятках, давя удивлённый вздох. Всё-таки умрёт он в первые пять минут. – Чего ебало такое? Перед ним парень, на вид не старше его самого, красная шапочка прикрывает обломанные крашеные волосы. Он сам перекатывается с пятки на носок каких-то дорогих кроссовок, будто и минуты не может простоять ровно, глядя на Артёма снизу вверх. – Ты, блять, кто? – вид незнакомца настораживает, но уже не так пугает. Не кукла Чакки и на том спасибо. Парень достаёт руки из карманов клешённых джинс и щёлкает маленькой металлической зажигалкой, но ничего не подпаливает, повторяя действия пару раз. – Марк. Да тебе чё, никто не сказал? Вас обычно лучше готовят. Мне самому рассказывать? – он вздыхает, и Артём видит, как под светлой чёлкой закатываются зеленоватые глаза. – Смотри, ты как к загробной жизни относишься? Артёма передёргивает. Не хватало со странными незнакомцами посреди холодильников в морге говорить про загробную жизнь. – Ты чё тут делаешь вообще? – вопрос Марка ничуть не смущает, но и отвечать он не торопится. – Ты тему не меняй. Смотри, вот если я тебе скажу, что жизнь после смерти есть и бла-бла-бла, ты как к этому отнесёшься? Бондареву хочется смеяться. Это же не может быть всерьёз, верно? Не может же непонятно кто посреди морга заливать ему религиозный бред. – Понял, не очень хорошо, – Марк считывает эмоции по его лицу. – Ладно, немного спецэффектов. Незнакомец подступает к Артёму ближе, на что тот пятится, пока не упирается в металлическую стенку тех самых холодильников. Марк на это лишь вскидывает брови. – Да ничё тебе не будет, не ссы. – Ты под чем-то? – Бондарев хмурится и рассматривает пути отхода. Нужно обогнуть Марка и выбежать через ритуальный зал. Там до поста охраны он доберётся быстро, после чего это станет не его проблемой. Сам Марк прослеживает его взгляд и чуть ухмыляется. – Хорошо придумал, но я и так заебался за тобой бегать, – он щёлкает пальцами, и дверь с хлопком закрывается. Это сквозняк. Люди с расстояния в два метра двери не закрывают. – Будет немного холодно. Марк поднимает ладонь и тянется ко лбу Артёма. Тот вскидывает руки, пытаясь остановить его, но собственные ладони проходят насквозь. Насквозь. Бондарев видит, как его кисть рассекает ткань куртки Марка и не находит сопротивления. Ничего. Артём снова пытается схватить чужую ладонь – та проходит сквозь, пока незнакомец чуть хмурится. – Это не самые приятные ощущения, чтоб ты знал, так что прекрати, – Марк отступает на пару шагов, отряхивая невидимые пылинки с куртки. – Короче, я типо полтергейст. Настоящий. Правда умер. И пока ты в небольшом шоке и меня не перебиваешь – у всяких высших инстанций есть небольшая работёнка, раз уж у тебя этот дар – ясновидения типо. Короче, щас, тут надо зачитать. Он роется в кармане куртки и достаёт небольшую карточку. Артём чувствует, как его трясёт. – Вы, Бондарев Артём Алексеевич, были выбраны Всевышней Небесной Канцелярией, далее ВНК, как один из представителей Живой стороны, во имя восстановления мирового баланса со стороной потусторонних сил, далее Иных. ВНК обязуется направлять и помогать, оберегать от тёмного, наставлять на светлое итд. По окончании стажировки в ваше личное дело будет внесена заметка о добровольном способствовании ВНК, что может сыграть решающую роль в процессе Верховного Суда. При этом ВНК снимает с себя ответственность за нанесение любого вида вреда, причинённого Иными, и не обязуется помогать в сохранении тайны Живых и Иных. Ответственность за сохранение тайны лежит только на стороне Живых. Ну и далее бла-бла-бла…. У Артёма кружится голова. Пока Марк зачитывал всё это, он почувствовал, как появилась слабость в ногах и быстро осел на пол. В голове был слышен лишь гулкий звон: призраки. Чёртовы призраки. Реально существовали. И не только они, видимо. Если бы Артём употреблял, он бы поверил, что слёг от передоза где-то в подворотне, и это ему мерещится. Но он не употреблял. И сколько бы не тёр глаз, не мотал головой – Марк не исчезал. Всё внимательно разглядывал его и шуршал бумажками в руках. – Как, отошёл? – Марк опускается рядом. – Смотри, мы немного торопимся, можешь потом пройти этот свой кризис, стадии принятия и все дела. Мы час как должны быть в Миллитантуме. – Где? – Артёму кажется, что он сейчас упадёт в обморок. – Потом расскажу, подписывай, – Марк отдаёт ему какие-то бумажки и простую чёрную ручку. Бондарев оглядывает документы, которые, видимо, были его договором о стажировке или какой там бред нёс этот полоумный. Истерический смешок вырывается из него сам. – А чего не кровью? – Ха-ха, не смешно. Думаешь первый такой? Бюрократия и в Африке бюрократия, – несмотря на ответ, Марк чуть улыбается. – А могу отказаться? – голова начинает медленно отпускать, шестерёнки шевелятся. Пусть он сошёл с ума, пусть призраки реально есть – помощникам к ним он не нанимался. – Мгновенная смерть, – Марк треплет собственные светлые волосы. – Не шучу, тебе же сказали, разглашение тайны Живых и Иных только на тебе, во избежание возникновения утечки, которая может разрушить мир, все отказавшиеся сразу направляются на Страшный Суд. – И сколько таких было? – Артём ёжится и решает всё-таки пробежаться по договору взглядом. – Ни одной живой души, – Марк ухмыляется и указывает пальцем в документ. – Тут подписывай. Артём тяжело вздыхает. Вот бы он сейчас проснулся в своей кровати и пересказывал Яковлеву этот дурацкий сон. К сожалению, проснуться не получается. Когда он выводит собственную подпись на бумаге, пальцы слегка покалывает. Только отрывает ручку от бумаги – и та растворяется в воздухе. Марк удовлетворённо кивает и берёт его за руку. Теперь та ощущается настоящей, только мертвецки холодной. – Не переживай, это не больно, потом привыкнешь. Увидимся на той стороне. Последнее, что Артём помнит – яркий белый свет. И пустота.