Украсть жизнь

      Август выдался аномально жарким, и ночь с двадцать пятого на двадцать шестое число вовсе не дарила свежесть и лёгкость, не давала долгожданного облегчения после дневного зноя. Нет, она окутывала липким коконом, не давая вздохнуть полной грудью, не давая провалиться в безмятежный сон, и врывалась необычайно ярким лунным светом в душные спальни.       Дебби открыла глаза, раздражённо скинув с себя казавшуюся слишком тяжёлой простынь и уставилась в темноту потолка. Весь дом крепко спал, и ночная тишина разбивалась лишь тиканьем старых часов, которые показывали два часа ночи. Оушен перевернулась на другой бок и принялась рассматривать узоры на обоях, отмечая, что луна светит особенно ярко. А ещё она думала, что ей два часа как семнадцать лет.       Уже два часа она вслушивается в ночь за окном, надеясь услышать шум мотора мотоцикла, но тщетно.       Подцепляя ногтём отстающий от стены край обоев, она вспоминает свой прошлый день рождения. В ту ночь было довольно прохладно и свежо после вечернего ливня, Лу тогда добралась до неё на автобусе «Ночной рыцарь», а потом поднималась до её спальни по дереву. Благо второй этаж и ветка близко.       Но высота и гравитация не были единственной проблемой. В тот год отец Оушен, впечатлившись аморальным поведением магловской молодёжи, усиленно взялся за воспитание собственных детей, но контролировать сына было бесполезно в силу того, что тому уже было двадцать два и жил он отдельно, так что всё доставалось Дебби. Та ночь не стала исключением: не успела Дебби открыть окно для Лу, как в коридоре послышались шаги, и девушка мгновенно захлопнула окно и юркнула под простынь, вполне натурально притворяясь спящей и молясь, чтобы никакая часть одежды не была бы заметна. Лу в это время, едва не сорвавшись вниз, приникла к ветке, словно к родной, пытаясь слиться с листвой и не засмеяться в голос.       Оушен помнит сковавший тогда её страх, как сейчас. Отец осмотрел комнату, скользнув лучом фонаря по углам, и тихо прикрыл за собой дверь. Дебби слышала его удаляющиеся шаги и медленно поднималась. После скрипа двери родительской спальни она начала действовать увереннее и вскоре уже помогала Лу залезть в комнату. Но, видимо, в ту ночь мистера Оушена мучила бессонница, и он решил ещё раз проверить дочь. Встретившись безумным взглядом с замершей Миллер, Дебби безмолвно велела ей лезть под кровать, а сама вновь «провалилась в сон».       В тот раз он стоял в дверях дольше обычного, а потом и вовсе прошёл в комнату. Дебби напряжённо вслушивалась и старалась сохранять спокойствие, хотя внутренности все сводило в ледяной узел и дыхание предательски сбивалось. Маскируя это всё сонной вознёй, она прячет лицо в подушку. Её отец подходит к окну и закрывает его.       «Чёрт! Надо же так проколоться», — думает Дебби и вновь настороженно прислушивается. Осторожные шаги слышались совсем близко, с нарастающей паникой она понимала, что он сейчас возле кровати и вот — вот заглянет под неё. Одна бесконечно долгая секунда сменяет другую, слышится шорох ткани, следом за ним — тишина, а потом шаги удаляются, дверь вновь закрывается, и он снова идёт в свою комнату.— Звиздец, — глухо доносится из — под кровати, и Оушен спешит заглянуть туда, но видит лишь пустоту.       — Когда ты успела её напялить? — тихо спрашивает она, протягивая руку и стягивая с Миллер серебристую ткань.       Та нервно усмехается и выбирается наружу.        — У меня очень ловкие руки, Дебб.       Эта фраза тогда вошла в топ двусмысленных фраз, а в сочетании с ночной духотой комнаты и полумрака и вовсе стала лидером.       А после этого всё казалось не таким, всё воспринималось совершенно иначе. Все касание и взгляды, все фразы, даже все планы смотрелись иначе. Той ночью что — то изменилось в Дебби. И когда, прощаясь, Лу невесомо поцеловала её в висок, а матрас прогнулся под её весом, Оушен всё поняла. Поняла и испугалась.       Посторонний звук заставляет Дебби вернуться к реальности и прислушаться. Пение цикад и ветер, играющий листвой, заполняют собой ночь, и лишь биение сердца девушки перебивает эти звуки. Сердце её бьётся совсем не так, как должно.       Мелкий камешек ударяется о стекло окна, и Дебби вскакивает с постели, попутно накладывая заглушающее заклинание и зажигая свет. Она устремляется к зеркалу, спеша удостовериться, что макияж не стёрся, а одежда не измялась, а потом бросается к окну и замечает, как на стекле проступает изумрудная надпись «С Днём Рождения!». Выглядывая на улицу, Оушен замечает подругу с метлой на плече, и Лу, махнув ей рукой, седлает метлу и поднимается на уровень окна.        — Прости, принцесса, сегодня без коня. Дебби улыбается и, опираясь на плечо подруги, ловко перебирается к ней.        — С тобой хоть пешком. Но ты мне должна поездку!       — Обещаю, — усмехнулась Миллер и направила метлу вверх, скрывая их от посторонних взглядов.       Очертания города терялись где — то внизу, а звёзды становились ближе, и холодный ветер путался в длинных волосах и шумел в ушах. Дебби теснее прижималась к Лу, пряча лицо у неё на плече, и это было совсем — совсем не так.       А потом она наконец попала на один из концертов какой — то панк группы. И тут же захотела оказаться где — нибудь подальше.       — Эй, детка, всё в порядке? — шепнула ей на ухо Лу, замечая нервозность подруги. — Не беспокойся, они на нас внимания не обратят.       Дебби знала, что на них маглоотталкивающие чары, но это не избавляло её от чувства того, будто она тонет в вязкой грязи. Невдалеке у стены кто — то трахался, ни на кого не обращая внимания, в нескольких шагах от них на пол упал парень и больше не шевелился, где — то в толпе начиналась массовая драка, музыканты давно не попадал в ноты, а солист забывал слова, заменяя их нечленораздельными звуками, но все продолжали отрываться.        — Давай уйдём, — глухо проговорила она и направилась к выходу. Лу поспешила за ней.        — Эй, хочешь домой?       Оушен мотнула головой. — Нет, просто подальше отсюда.       Миллер приобняла её за плечи и повела прочь от толпы и шума, в ночь, где есть только ветер в волосах и чувство свободы, которое этим несчастным не испытать, что бы они ни делали, чего бы ни принимали. Беспорядочные связи и пренебрежение нормами морали — лишь иллюзия свободы и выбора.       Дебби нравилось летать и бегать по крышам, что недоступно тем, кто остался где — то внизу. Ей нравился алкоголь магического мира, что принесла Лу, и тот эффект, что он оказывал на неё: лёгкий туман и беззаботная улыбка. Оушен выбрасывала из мыслей образы её сверстников — маглов, втянутых в безумие послевоенной эпохи и очередной перестройки их несчастного мира.       Она чувствовала магию в крови и беззаботно качала ногой, сидя на краю крыши и попивая шампанское.       Дебби была немного пьяна и очень счастлива, и она хотела целовать Лу. Совсем не так, как это делают друзья.        — Лу, закрой глаза.       — И открыть рот?       «Было бы здорово», — подумала Дебби и выжидающе уставилась на подругу. — Ну же, сегодня же мой день рождения!       Лу театрально вздохнула и прикрыла глаза.       — Руками закрывать или так сойдёт?        — Так идеально, — тихо ответила Оушен, приближаясь к ней и щекоча дыханием щёку.       Лу судорожно вдохнула цветочный аромат и застыла, гадая, что же могла придумать Дебби, и боясь поверить в то, что их желания могли совпасть.       А потом Дебби целует её, едва касаясь плеча, будто готовясь в любой момент убежать, но Миллер отвечает ей, подаваясь навстречу, и Оушен становится увереннее, сокращая расстояние меж их телами до миллиметров, и проникает под ворот рубашки, касаясь пальцами нежных ключиц.       Дебби отстраняется, и Лу открывает глаза, чтобы увидеть, как Оушен хватает её метлу и взмывает в небо.        — Эй! Это моё! — вскакивая на ноги, кричит она вслед удаляющейся фигуре и, улыбаясь, касается пальцами губ.       Дебби казалось, будто она может взлететь без крыльев. Едва не вписавшись в оконную раму, она влетела в окно и, бросив метлу под кровать, рухнула на постель, мечтательно сжимая подушку и улыбаясь потолку. Прикрывая глаза, она вспоминала детали этой ночи, и ей казалось, что лучше этот день не станет.       Лу переполняли схожие эмоции. Она трансгрессировала недалеко от дома и направилась нетвёрдой походкой ко входу, гадая, штормит ли её от резкого перемещения, выпитого алкоголя или же причина совсем в другом.       Счастливая улыбка сползала с лица по мере её приближения к горящим окнам. «Неужели отец до сих пор не спит», — пронеслось в голове блондинки, и она поспешила скрыться в тени деревьев. В окнах мелькали силуэты, и до Лу доносились незнакомые мужские голоса, но слов было не разобрать. Миллер решила подобраться поближе и в этот момент входная дверь распахнулась, и во двор вышли трое мужчин, среди которых она узнала отца и старшего Лестрейнджа.       Нахмурившись, девушка принялась наблюдать за странной группой, которая неспешно двигалась к границе аппарационного барьера.        — Я смею надеяться, что Вы, мистер Миллер, примете нашу позицию.        — Я обещаю подумать обо всём и дать ответ в ближайшее время, господа, — заложив руки за спину, произнёс отец Лу.        — Мир скоро станет лучшим местом, мистер Миллер. Надеюсь, Ваша семья будет лишь процветать, — продолжал говорить незнакомец, и слова его совсем не нравились Миллер.       — Надеюсь, Ваша жена сможет продолжить лечение на юге Франции, и ничего не омрачит этот безусловно сложный процесс восстановления, — гадко улыбнулся Лестрейндж. — А Ваша дочь уверен станет достойной выпускницей славного факультета Слизерин. Дети — наше наследие. Доброй ночи, мистер Миллер.        — Доброй ночи, — вторил ему хозяин дома.       Лу замерла и не дышала, сквозь заросли наблюдая за незваными гостями и стараясь нечем не выдать себя. Она смотрела на то, как они пересекают невидимую границу и исчезают в ночи, смотрела в темноту летней ночи и не могла поверить в то, что в её дом приходили Пожиратели Смерти.       Услышав шорох, отец Лу резко развернулся на месте, вскидывая палочку.       — Ох, Мерлин, Лу! Что ты здесь делаешь?       — Мне не спится, — пожала плечами девушка и направилась к дому. — Составишь мне компанию за стаканчиком снотворного? — натянуто улыбнулась девушка, оборачиваясь назад.        — Они Пожиратели Смерти, — констатировала Лу, смотря на дно стакана. — Они говорили о нём? О Лорде?       — Тебя это не касается, Лу.       Девушка скептически взглянула на отца.       — Слабо верится. Большинство моих однокурсников это всё же касается.       — Милая… — как можно мягче протянул мужчина, пытаясь найти способ уйти от скользкой темы.       — Нет, — отрезала Лу. — Они заявились сюда и угрожали нашей семье, я знаю этих людей, их слова не пустой звук!       Мужчина устало прикрыл глаза и тяжело вздохнул, придвинув стакан ближе.       — Лу.        — Скольких они уже убрали со своего пути?        — Лу! — повысил голос Миллер, сжимая стакан.        — Что они хотят от нас? Лояльности?        — Ты выйдешь за Лестрейнджа.       Казалось, повисшую в комнате тишину можно потрогать рукой. Мистер Миллер отводит взгляд от замершей дочери и делает жадный глоток, пытаясь убедить себя в правильности своих решений. Он пытается, но потерянный взгляд выбивает почву из — под ног. Ему кажется, что ничего не стоит её страданий, но тут же одёргивает себя. «Она не будет страдать, всё у Лу сложится хорошо. Она будет за мужем, как за щитом, он убережёт её от того, отчего он сам не смог уберечься».       Девушка всё так же стоит недвижимо, пытаясь поверить в новую реальность и найти смысл в происходящем, и мужчина пододвигает ей стакан.        — Выпей, Лу, сейчас тебе это нужно.       Девушка опрокидывает в себе порцию алкоголя, опускается на диван рядом с отцом и задаёт, на его взгляд, странный и непонятный вопрос:        — Какой из?        — О чём ты, милая?        — Который из братьев, отец? Или моим мужем станет… их отец?        — Родольфус, — ответил он и зачем-то добавил: — Твой однокурсник.       Девушка отвернулась к окну, всматриваясь в непроглядную темноту и понимая, что всё стремительно летит в бездну. Полчаса назад она чувствовала себя счастливой и думала, что будущее её ничем не омрачится, кроме выпускных экзаменов. А теперь ей нужно думать о замужестве и о тесном общении с аристократами. Она мечтала о беззаботности и о Дебби. Дебби — это имя отдавалось набатом в голове.       Отец Лу не находил себе места, глядя на её поникшие плечи.        — Вы же хорошо ладите, правда? Лу лишь кивнула и, не дав отцу облегчённо выдохнуть, спросила:        — А как же Блэк? Он же был помолвлен с Беллатрисой.        — Её сестра сбежала с грязнокровкой, и его отец разорвал их помолвку.        — Из-за выбора сестры? — негодующе переспросила Лу. — Что за бред, они же из священных двадцати восьми! Какая к Мерлину разница, они просто отказываются от изгоя и идут дальше! Почему же сейчас они из какой — то ерунды делают трагедию?       «Пусть злится и кричит. Пусть, зато я не увижу её в гробу».       — Я ему не подхожу. Ни по одному параметру, это… Это просто так нелепо, — пыталась найти выход Лу, цепляясь за призрачную надежду.       Приобняв дочь за плечи, мужчина прижал её к груди.        — Всё будет хорошо.        — Это всё война, да? Всё из — за этого? Ты же говорил, что я не выйду по расчёту, ты же говорил, что свобода важнее всего, — глухо произнесла она, комкая пальцами его пиджак.        — Твой муж станет твоей стеной, — сказал он, поцеловав её в макушку.       — И всё будет хорошо. Ты будешь в безопасности, тебя ничего не коснётся при любом исходе, милая, — неловко проведя по взлохмаченным волосам рукой, шептал мужчина. — Я помню первую войну, Лу, я просто хочу спасти тебя.       — Я понимаю. — Впервые за этот тяжёлый разговор девушка встречается взглядом с отцом. — И я благодарна, правда, — говорит она, думая лишь о том, как уберечь от этой истории Дебби.

***

      Ночная прохлада не дарует облегчения выбежавшей из дома Беллатрисе. Она не может свободно вздохнуть, грудь будто стянули стальными кольцами. Удушающий аромат цветов кружит голову, забивая и так разрозненные мысли. Но она продолжает бег, хоть её никто не преследует и не окликает. В мыслях лишь: дальше от дома, скрыться от глаз.Так она добегает до старого дуба, что когда-то служил сестрам убежищем от всего мира. Взляд полный клокочущей ненависти обращается к стволу, где чуть выше нижней ветви вырезаны имена трёх сестёр. Белла не думала об этом, когда Андромеда начала сбегать к грязнокровке на свидания, не думала и когда она ушла из дома. Пять минут назад она ещё не ненавидела свою сестру, она была готова принять её выбор или принять её назад, если вся затея обернётся провалом, но сейчас… сейчас она готова была убить Андромеду.       Поток пламени ударяется в ствол, выжигая ненавистное имя. И смотря на черный след, Белла может наконец глубоко вздохнуть. Облегчение длится всего мгновение, но она счастлива это чертово мгновение. А потом приходит опустошение, будто все эмоции вышли с огнём и ничего нети ни прошлого ни будущего.       Она без сил опускается на старые качели и слышен только скрип веревок над головой. Шаги в этой вязкой тишине звучат особо отчётливо. Беллатриса мгновенно вскакивает на ноги и направляет палочку в сторону незваного гостя, который спешит осветить себя «люмос».        — Родольфус.       Имя падает камнем между ними.       — Стой, где стоишь, Лестрейндж!       Парень замирает в нескольких шагах от Беллатрисы, в глазах его мелькает боль и обида. — Я… я не знал, Белла. Отец только сейчас мне сказал, я пытался убедить его в абсурдности… его решений.       — Но не добился ничего кроме пощечины? — указывает она на оцарапанную щёку.       Видимо, Рафаэль ударил сына тыльной стороной ладони и один из его перстней оставил след. Родольфус отмахивается от этого.        — Меня не пугает его гнев, а вот сомнительные решения вызывают вопросы.        — Ну как же… наш род ведь опозорен, кроме имени у нас ничего нет, а твой отец честолюбив, — гордо вздернув подбородок и сложив руки га груди, она готовится выслушать что — то уничижительное и высокомерное — в духе Лестрейндж.       — Ну, точно! Именно поэтому теперь моей невестой будет Луиза Миллер с её «безукоризненной» репутацией, — с сарказмом протянул Лестрейндж, опускаясь на качели и запуская пальцы в волосы.       — Что? — весь гордый образ рассыпается под тяжестью открытия. Узнав о разрыве помолвки, она сразу же перебрала всех возможных кандидаток и каждой пожелала сгореть синим пламенем, но про Луизу она даже не подумала.       — Не хочу говорить о ней плохо, — глухо донеслось до Беллы, — Лу отличный игрок в квиддич и обязанности старосты она отлично выполняет, но, мать моя Моргана, какая из неё жена?!       — Она же того… не по парням, — ничего не понимая, проговорила Белла, — я знаю о чём говорю — мы в одной спальне живём.       Родольфус перевёл на неё взгляд, — и это меньшая из проблем. Она курит, пьёт, принимает Мерлин знает что, водится с маглами и грянокровками и список можно продолжать бесконечно.       — Но чем — то же твой отец руководствовался… идя на такой риск.       — Да, она новая кровь. А ещё у её отца есть связи в Европе, которые, судя по всему, нужны Тёмному Лорду.       Белла опускается рядом, на тесной перекладине меж ними не остаётся и миллиметра, — если так, то им виднее, — она практически заставляет слова слетать с губ.       Родольфус громко фыркает и резко встаёт, — нет, это наша жизнь, а не его очередной проект, я не буду участвовать в этом безумии!       — И что сделаешь? Сбежишь, как Андромеда или та парочка рыжих полудурков? — спрашивает она, прекрасно зная, что он не сбежит по той же причине что и она — его младший брат нуждается в нём. Оставшись один на один с Рафаэлем он просто не выдержит. Ровно как и Нарцисса, а точнее её репутация не переживёт ещё одного побега ещё одной сестры.       — Нет, но и смиренно наблюдать за разрушением собственной жизни я не хочу. Мы ведь не просто выгодный союз двух родов, Белла! Нельзя просто взять и выкинуть десятилетие жизни и сделать вид, будто ничего не произошло.       Она замирает, отворачиваясь от Родольфуса и не давая надежде шанса. Слишком больно.       — Как появится план — дай знать, а сейчас тебе лучше уйти, пока никто не увидел.       Сжав челюсть, Родольфус сдержанно кивает ей на прощание и растворяется в темноте.

***

       — Милая, просыпайся!       Дебби открывает глаза и сладко потягивается, вдыхая аромат свежей выпечки.        — Доброе утро, — сонно протягивает она, попадая в ласковые объятия матери.       С первого этажа доносятся голоса ожидающих её родных, а за окном трелью заливаются птицы, купаясь в лучах ещё по — летнему теплого солнца. День Оушен начинался прекрасно, и, казалось, ничего не может омрачить её праздник.       Так она думала, пока не нашла письмо от Лу на своём письменном столе. Появившаяся улыбка стремительно таяла с каждым прочитанным словом. Миллер была, как всегда, лаконична, написала, что не сможет прийти на праздник и, скорее всего, они не увидятся до сентября, также она постскриптум сообщила, что связаться с ней не получится: у них семейные проблемы, и они временно недоступны для связи.       Перечитав текст несколько раз, она с видимым раздражением кинула его в ящик стола и, тряхнув волосами, вышла из комнаты, намереваясь устроить кое — кому неприятный разговор первого сентября.       — Дебби! — перебивает мысли звонкий голос Тэмми. — Ты скоро?       Оушен улыбается почти искренне и сбегает по лестнице вниз. Она, торопясь принимает поздравления и покидает дом в компании друзей и невесёлых мыслей, вновь и вновь прокручивая в голове текст письма.       Тэмми трогает её за плечо и ободряюще улыбается, ловя взгляд. Она обнимает её как-то по - особенному, немного дольше, чем положено друзьям, так, как было в их общем прошлом, когда в сердце жила любовь. Но Дебби не любит, когда её касаются чужие люди и просто не выносит, когда кто-то пытается поймать взгляд. Кто-то кроме Лу.       Дебби неловко рядом с такой Тэмми, но девушка этого, кажется, и не замечает, напоминая ей о том, что сегодня её день и всё должно быть просто замечательно. Дебби, подхватывая её задорный тон и со всем соглашаясь, строит безумный план на вечер.       Только мыслями она всё время возвращается к Лу, гадая, что с ней могло произойти и не последствия ли это ночного поцелуя.       Девчачья болтовня и шум бара не отвлекают. Она боится того, что, возможно, вчера она всё испортила. Мысль о том, что Лу её не любит и чувства безответны, а поцелуй лишь всё испортил, не дают свободно вздохнуть, с каждой минутой она накручивает себя всё сильнее.       Дебби мутит от коктейля из алкоголя и нервов.       — Хей, что с тобой сегодня, Дебб? — беспокоится Тэмми. — Ты будто не здесь.       — Просто… Лу не пришла, она сказала, что у неё проблемы и… мне интересно.       Амита важно кивнула с видом знатока людских душ.        — Переживаешь за неё.       Тэмми бросила на неё уничтожающий взгляд.        — Не стоит себе голову забивать, сегодня праздник.        — Предлагаешь забить на неё только потому, что сегодня мой день рождения?       Блондинка непонимающе посмотрела на хмурую Оушен.        — Ты не обязана беспокоиться о ней, Лу сама способна о себе позаботиться, к тому же она ведь не просила тебя о помощи.        — Она никогда не просит. Это же Лу.       — Это же Лу, — передразнила она.       — Так какой смысл накручивать себя? От этого что — то изменится? Она сказала, встретимся в школе, значит, так и будет, — неожиданно жёстко выговаривает Тэмми, но, замечая удивлённый взгляд             Оушен, смягчается, — это же Лу.       Дебби глубоко вздохнула и пододвинула к себе нетронутый коктейль Амиты.        — Возможно, ты права.

***

      Лу стоит перед зеркалом и не верит своим глазам. Она в платье. Ужасно нелепо. Девушке кажется, что она похожа на какую — то эльфийскую принцессу из легенд магглов. Она кружит перед зеркалом, приседает, наклоняется, теребит юбку в пол и скользит пальцем по паутине тёмного кружева рукавов.       — Вы прекрасно выглядите, мисс, — пищит где-то за спиной домовуха, а Лу под протестующий вопль существа тянется к завитым крупными локонами волосам.       — Мисс, о, мисс, Ваши волосы так непослушны, пожалуйста, не трогайте! — молила эльфийка, и, удручённо вздохнув, Лу опустила руки, не зная, куда их деть. Ей явно не хватало карманов.       Стук в дверь ознаменовал начало фарса, именуемого знакомством с будущим женихом.       Внизу слышались голоса не особо желанных гостей, а Миллер смотрела на лестницу и думала, что ходить на каблуках — это не на метле летать, в этом деле нужна практика, а её у неё не было очень и очень давно. Слишком много ступенек, слишком длинная юбка. Родольфус подошёл к подножию лестницы и замер в ожидании.       Лу мельком посмотрела на их замерших поодаль отцов и, стараясь игнорировать прожигающий холодом взгляд Лестрейнджа старшего, начала спуск, стараясь не вцепляться в перила слишком уж явно.       Родольфус был, как всегда, сдержан и ослепительно идеален, будто картонная фигура из пособия о том, как быть достойным предков колдуном. Ни одной эмоции не проскользнуло в его равнодушном взгляде, ни одна мышца лица не дрогнула — на него можно было смотреть, как на фиксированную точку, и не бояться быть сбитой с толку. Что и сделала Лу.       Со стороны это смотрелось даже мило, будто переплетение их взглядов что-то, да значило.       Достигнув предпоследней ступени, она опёрлась о протянутую руку Рудольфуса и, наконец, позволила себе расслабиться, в знак благодарности сжимая его пальцы и отстранённо думая, что Лестрейндж наверняка даже не понял её мук и благодарности.       Главы семейств оставили их одних в малой гостиной и скрылись за тяжёлыми дверьми кабинета, но это не обмануло молодых людей: переглянувшись, она продолжали хранить молчание и не торопились сбрасывать маски с лиц. Хотя Лу была уверена: Родольфуса сложившаяся ситуация не устраивает точно так же, как и её, если не больше.       — Удались ли каникулы?        — Да, — лаконично ответила Лу и продолжила вынужденную беседу: — А твои?       Не то чтобы Лу и Родольфус испытывали трудности в общении друг с другом: напротив, они довольно много времени проводили вместе, являясь старостами факультета, а также играя вместе в команде по квиддичу. Но не более. Она не знали никакой личной информации друг о друге и никогда не стремились этого узнать. И, разумеется, никогда не рассматривали друг друга в качестве потенциального партнера. И он ей не нравился даже внешне — слишком мягкие черты лица, высокие скулы и слишком большие, для его лица, брови.       — Да, я с братом гостил у родственников во Франции, Рабастан хочет продолжить образование там, — ответил Родольфус и, прокрутив перстень с витиеватой буквой «Л» на пальце, продолжил: — мне же просто нравится эта страна, и я действительно был рад сменить обстановку. Поездка всем пошла лишь на благо.        — Я люблю путешествовать, приятно вырваться на время из привычного мира.       По губам Родольфуса скользнула тень улыбки.        — У нас есть что-то общее — это хорошо.       Жалкая попытка утешения. Лу не сдержала вздоха, но её собеседник сделала вид, будто не заметил, и продолжил диалог:        — Чего ожидаешь от последнего года обучения?       — Хочется верить, что он запомнится не только грандиозной попойкой в его финале, — усмехнувшись, сказала Миллер, но вспомнив, что этим вечером она леди, прикрыла рот ладошкой.       Родольфус тихо смеётся, и Лу чувствует себя комфортнее, чувствуя нечто человеческое в сидящем напротив маге.        — Я ухожу из команды, кстати, — быстро возвращая себе прежнюю невозмутимость, сообщает Родольфус.       Лу медленно кивнула, принимая информацию к сведению. Родольфус был загонщиком, как и она. Он прекрасно играл, и они отлично работали в паре. Лу понимала, что найти замену ему будет сложно.        — Жаль. Мы отлично смотрелись вместе.       Родольфус приподнимает уголок губ, оценив юмор.       — Не переживай, старостами мы по-прежнему будем вместе. Пока отбой не разлучит нас, да и то не всегда.       Лу улыбается. Почти искренне. Ей на секунду кажется, что они просто сидят в гостиной факультета и болтают ни о чём, планируя дела на грядущий день.        — Ты, как я понимаю, остаешься в команде?        — Да. Это отличный способ снять напряжение.       Родольфус откинулся в кресле и положил ногу на ногу.       —Да, обосновано калечить людей можно только в квиддиче, конечно.       — Тебе и в дуэльном клубе это прекрасно удаётся. Всё сходит с рук, — намекая на те случаи, когда его противника оказывались в лазарете, ввернула укол Лу.        — Я умею убеждать, — наигранно доверительно сообщил он, наклонившись к ней. Тон его голоса и проникновенный взгляд действовали гипнотически, его хотелось слушать, и хотелось быть ближе.       Лу не отрицала — Родольфус умеет убеждать и манипулировать. И — она не призналась бы в этом даже себе — но он пугал её. Раньше она не особо думала о нём. Ей было плевать чем он занимается в свободное время и кем является за пределами Хогвартса. Где-то на периферии сознания было понимания влияния его семьи, но не более. Лу ладила со всему сокурсниками и вообще легко сходилась с людьми, но она отлично понимала, что её дальнейший путь вряд ли пересечётся с кем-то из элиты факультета. А теперь она в самом центре этого серпентария. Это выбивало почву из-под ног.       В коридоре послышались голоса, Рудольфус вернулся в исходную позу и завёл разговор о возможных претендентах на его место в команде. Лу с готовностью его поддержала, создавая видимость оживлённой беседы.       Их маленький праздник лицемерия заканчивается тем, что Лу становится несчастливой обладательницей кольца с выгравированной на нём буквой «Л». При первой же возможности она снимает его и забрасывает драгоценность в дальний ящик.       Но хоть палец и не сдавливает капкан серебра, она не может перестать думать о том, что бредовая идея свадьбы с Лестрейнджем становится реальностью. Не может перестать думать о том, что она оказалась в клетке, дверь которой уже захлопнулась.       Лу не спит ночами и пытается найти выход. Она тонет в бессилии и теряет саму себя, становясь бледной тенью себя прошлой. Она думает о том, во что был втянут её отец, она думает о том, как сохранить спокойствие матери, которая только начала восстанавливаться после драконьей оспы. Лу понимает, что её желания больше ничего не значат, понимает, что отныне должна следовать негласным правилам бесчестной игры чистокровных семейств Британии.       Когда в дом приходит портниха, чтобы снять мерки для свадебного платья, Лу с отчаяньем чётко понимает, что времени осталось катастрофически мало. Десять месяцев — и она станет женой Родольфуса.