Keeping the Story

      Мегуми старается подольше оставаться в том волнительном настроении, что осталось после концерта. Совсем не хочется, чтобы эмоции выветривались, у него ведь ещё есть планы.       В приподнятом настроении он тихонько покидает комнату в отеле, где уже спит Юджи.       В приподнятом настроении идёт пару кварталов до стоянки, где припаркован автобус Cursed Spirits.       И всё в том же приподнятом настроении стучит в дверь и ждёт, пока Сукуна впустит его, тут же сливаясь с ним в жарком поцелуе и облапывая везде, где только дотягиваются руки, внимательно изучая его тело в самых интимных подробностях.       – Ты уверен, что никто не придёт? – С трудом спрашивает Мегуми – приходится отпихнуть Сукуну от себя хоть на мгновение, чтобы появилось пространство произнести несколько слов.       – Уверен только в том, что ты сегодня кончишь.       Мегуми бьёт Сукуну по плечу.       – Ух ты, как будто меня можно напугать лёгкой ноткой боли, Фушигуро, – дразнится Сукуна.       – Ты просто ужасный человек.       Их перепалка сходит на нет по мере того, как они проходят в дальнюю часть автобуса, целуясь и обжимаясь по дороге. Футболка Сукуны с шорохом падает на пол, за ней следом летит и футболка Мегуми. Он ничего не может поделать с тем, как ладони сами собой находят в полумраке чёрные линии острых татуировок и отслеживают их по широкой мускулистой груди и ниже, по рельефным бугоркам и впадинкам пресса.       – Никого не должно здесь быть, – уточняет Сукуна, сжалившись над тревожностью Мегуми. – Все ушли на вписку к Мигелю в мотель.       Изо рта Мегуми вырывается абсолютно постыдный писк, когда Сукуна с лёгкостью поднимает его. Ноги удобно обхватывают талию Сукуны, Мегуми оказывается прижат спиной к небольшому куску стены между койками и отгороженной задней частью автобуса. Он стонет в поцелуй, а любые возражения или уточнения вылетают из мыслей, стоит только их твёрдым возбуждённым членам столкнуться и скользнуть вдоль друг друга.       – Бля-я-ять… – Мегуми скулит, его тело горит огнём и просит о большем. Он устраивается поудобнее, прижимаясь ближе к Сукуне, отчаянно пытаясь получить больше приятных ощущений и проезжаясь задницей по стояку Сукуны. – Хочу тебя, Сукуна. Пожалуйста.       Руки Сукуны на талии Мегуми сжимаются чуть крепче, а лицом он зарывается Мегуми в плечо, так же несдержанно толкаясь бёдрами навстречу.       – Блять. Фушигуро. – Голос его звучит сдавленно, с неконтролируемо прорывающимися наружу рычащими нотками, от которых у Мегуми внутри прокатывается волна жара. – Скажи, чего ты хочешь. Чтобы я тебя потрогал? Или чтобы я тебе отсосал?       Мегуми склоняет голову набок, позволяя Сукуне припасть к шее страстными мокрыми поцелуями.       – Я хочу почувствовать тебя внутри. – Он толкается бёдрами вперёд, потираясь задницей о член Сукуны через одежду, в попытках соблазнить его и получить желаемое. – Хочу, чтобы ты меня трахнул.       Сукуна издаёт какой-то задушенный звук, а потом на секунду замирает всем телом на одном месте.       – Фушигуро…       – Пожалуйста. – Мегуми готов пойти даже на то, чтобы умолять о том, чего он настолько сильно хочет, он не гордый. Уж тем более, когда желаемое так близко – протяни руку и получишь. И тем более, когда с каждой секундой, проведённой рядом с Сукуной, желание всё быстрее разрастается в экспоненциальной пропорции. Это уже не желание, а потребность. Нужда. И Мегуми начинает терять терпение.       Сукуна разочарованно вздыхает.       – У меня нет презервативов.       Мегуми знает, что озвученная информация очень важна, но в данный момент ему плевать. По ощущениям это примерно так же, как если бы Сукуна вдруг решил сообщить, что заправка на соседней улице работает не круглосуточно – кристаллически похуй.       – Можем сбегать куда-то за ними, – предлагает Мегуми. – Или обойтись и вовсе без презервативов.       Хватка рук Сукуны на Мегуми становится слабее. Он пытается сделать шаг назад, но Мегуми удерживает его закинутыми на талию ногами, от чего они оба издают хриплые стоны. Когда Сукуна всё же чуть отстраняется, то Мегуми может рассмотреть его выражение лица – и оно оказывается намного более серьёзным, чем он ожидал.       – Нам нужны презервативы, Фушигуро. Да и смазки, я думаю, у меня нет.       В этот раз Мегуми позволяет Сукуне немного отстраниться, когда тот делает полшага назад. Они всё ещё находятся очень близко и изучают тела друг друга медленными прикосновениями, в этот раз уже без спешки, более внимательно. Конечно, презервативы – это очень важно, но они ведь ни с кем не спали в последнее время. И они оба не имеют никаких заболеваний, передающихся половым путём – это они уже обсудили.       Мегуми чувствует, что разрывается. С одной стороны, он прекрасно понимает, что есть целый ряд логичных обоснований тому, почему Сукуна настаивает на использовании презервативов. И да, смазка – это тоже очень важно, но разве нельзя воспользоваться чем-то другим? Каким-то кремом например. Мегуми не может остановить свою тревожность от мыслей в том направлении, что Сукуна просто не слишком сильно его хочет.       – Можем сгонять в какой-то магазин? Как далеко тут ближайший?       Сукуна задумчиво покусывает губу.       – Не знаю. В голову приходит разве что магазин в паре кварталов отсюда, туда минут двадцать идти.       – Не хочу ждать так долго, – пальцы Мегуми тянутся к пуговице на джинсах Сукуны.       – Ничего страшного. – Сукуна повторяет движение Мегуми, ловко расстегивая его джинсы и быстро стягивая их вниз, до самых щиколоток. – Есть ещё много разных способов приятно провести время, – мурчаще выдыхает он, опаляя горячим дыханием внутреннюю часть бедра и всё ещё скрытый тканью белья член, от чего у Мегуми по спине прокатывается дрожь.       Несмотря на то, насколько приятно чувствовать крепкую хватку рук Сукуны на своём теле и какое наслаждение накрывает с головой, когда Сукуна сначала освобождает его член от остатков одежды, а потом обхватывает горячими губами, Мегуми не отпускает какая-то неприятная тревожность.       – Сукуна…       Тот в ответ только вопросительно хмыкает, скользя ртом дальше, заглатывая до конца. Пальцы ног Мегуми поджимаются, а одной рукой он придерживает Сукуну за затылок.       – Сукуна, остановись.       Когда Сукуна послушно отстраняется, Мегуми на секунду хочет забить и попросить его продолжить, но слова сами собой вырываются на свободу:       – Ты меня не хочешь? Всё дело в этом, да?       – Нет. Нет! Фушигуро…       Их разговор вдруг прерывается позвякиванием ключа в замке.       – Блять, – шипит Сукуна.       – Мне казалось, ты сказал, что тут никого не должно быть, – недовольно шепчет Мегуми, неловко пытаясь натянуть джинсы.       – Потому что никого и не должно было быть, – отвечает Сукуна, хватая Мегуми за руку и рывком открывая заслонку на нижней койке рядом с ними. – Залезай.       Мир Мегуми переворачивается с ног на голову, когда Сукуна затаскивает его на койку, прижимает поближе к себе, а потом перегибается через него и закрывает заслонку.       Обнажённой спиной Мегуми оказывается крепко прижат к тёплой, тоже обнажённой груди Сукуны. Джинсы Мегуми всё ещё приспущены. Каким-то невероятным образом ему удаётся расслышать звук открывающейся двери за оглушающим шумом крови и грохотом сердцебиения в собственных ушах.       – Т-с-с, – еле слышно шепчет на ухо Сукуна, пуская мурашки по коже Мегуми. Он чувствует, как Сукуна двигается сзади него, но не рискует оглянуться, чтобы не создавать лишнего шума и случайно не спалиться.       Кто-то шуршит, пока шароёбится по автобусу. Мегуми хочет выглянуть и узнать, кто там ходит, но конечно же не собирается поддаваться этому глупому любопытству. Вместо этого он сосредотачивает своё внимание на мерном сердцебиении Сукуны за своей спиной и на знакомом запахе, что исходит от подушки и простыни. Все чувства обостряются в несколько раз от нахождения замкнутом пространстве. Мегуми будто окутан с головы до ног со всё, что связано с Сукуной, и не может сбежать. Хотя честно сказать, он бы даже и пытался никуда бежать.       Что-то горячее и твёрдое прижимается к заднице Мегуми. Он почти стонет от этого прикосновения, но в последний момент успевает сдержать себя, прикрыв рот ладонью.       – Скрести щиколотки, – шёпотом просит Сукуна.       Мегуми даже не думает задавать какие-то вопросы, просто послушно выполняет просьбу, тут же чувствуя, как член Сукуны проталкивается между его бёдрами.       Ощущения непривычные, но это очень возбуждает. Член Сукуны такой толстый, а ещё Мегуми чувствует едва заметную прохладу от металлических украшений его пирсинга, когда Сукуна толкается вперёд.       – Сожми бёдра, Фушигуро. И не шуми.       Как только Мегуми послушно сдавливает бёдрами член Сукуны, тот тяжело выдыхает и зарывается лицом ему в шею. Мегуми разрывается между желанием слышать Сукуну и желанием быть осторожным, чтобы их не спалили.       От одной только мысли, что прямо сейчас кто-то находится с ними в одном автобусе, рядом, всего лишь за тонкой перегородкой, член Мегуми дёргается спазмом болезненного возбуждения. Если он и сбился с нужного настроения ненадолго, то сейчас у него снова стоит колом и он течёт прямо на простынь.       Мегуми прогибается в пояснице, когда Сукуна начинает раз за разом отводить бёдра назад, чтобы толкнуться вперёд, осторожно покачиваясь и стараясь не наделать лишнего шума. Искры удовольствия разлетаются по телу и Мегуми резко втягивает воздух через нос, когда головкой члена Сукуна проскальзывает снизу вдоль его собственного члена, задевая на обратном пути поджавшиеся яйца, прежде чем ещё раз толкнуться вперёд.       – Хороший мальчик, – шепчет Сукуна. Его низкий голос рыком прокатывается по шее и спине Мегуми. – Видишь? Мы найдём чем заняться.       Мегуми прикусывает свою руку, надеясь сдержать вокальные проявления своего льющегося через край возбуждения. Сукуна продолжает медленно трахать его между бёдрами, двигаясь нарочито плавно и медленно, заставляя Мегуми прочувствовать каждый сантиметр его члена чувствительной кожей.       Пальцы Сукуны скользят под ладонь Мегуми. Тот отпускает свою руку и вместо этого берёт в рот пальцы Сукуны. Скользит языком между ними, облизывает несколько фаланг, прежде чем начать их посасывать. Сукуна засовывает пальцы глубже в рот Мегуми, а затем скользит ими наружу в одном ритме с толчками члена между бёдрами. Мегуми еле слышно мычит вокруг пальцев во рту, но по большей части они помогают сдержать рвущиеся наружу звуки.       Сукуна трахает его пальцами в рот и трахает его между бёдрами, прижимаясь сзади. Горячая кожа прижимается к коже. Член Мегуми крепко стоит и болезненно дёргается, отчаянно выпрашивая большего внимания к себе.       Дыхание Мегуми учащается. Интересно, это вот так будет ощущаться, когда Сукна трахнет его по-настоящему? Это будет медленно и нежно? Или резко и грубо? Будет ли Сукуна скользить губами по его коже, оставляя быстрые сдержанные поцелуи, и сам не замечая того, что делает?       Шаги приближаются к ним. Сукуна останавливается, хотя не до конца, Мегуми чувствует еле заметные движения, будто Сукуна не может заставить себя совсем перестать двигаться. Мегуми практически физически чувствует чьё-то присутствие рядом. Но ничего страшного не происходит, звуки шагов вдруг отдаляются в сторону двери автобуса.       Слышится несколько щелчков замка и звон ключей, когда дверь закрывается, оставляя Мегуми с Сукуной снова наедине. Когда Сукуна достаёт пальцы из его рта, Мегуми наконец шумно выдыхает. Проходит ещё несколько напряжённых секунд, пока у Мегуми получается расслабиться. Он собирается было развернуться к Сукуне лицом, но тот придерживает его рукой за плечо.       – Не надо. – В его голосе слышится напряжение и Мегуми не может понять, что послужило этому причиной. – Сосредоточься на своих ногах.       Пальцы Сукуны дразняще проводят по губам Мегуми, когда он снова начинает двигаться. Мегуми хватает ртом воздух и Сукуна пользуется этим, чтобы снова протолкнуть пальцы ему в рот, скользя по языку. Глаза Мегуми закатываются.       На внутренней части бедёр Мегуми остаётся всё больше липкого предэякулята, пока Сукуна продолжает его трахать. Движения становятся более резкими. Грубыми. От столкновения их тел обнажённой кожей к коже слышатся пошлые шлепки, которые теперь можно не сдерживать. Мегуми развязно стонет прямо с пальцами Сукуны во рту. Возбуждение, расплавленным металлом разлившееся по всему телу, медленно начинает затвердевать и принимать форму. Мегуми закрывает глаза и представляет, каково будет ощущаться, когда Сукна всё же выебет его.       Тело Сукуны такое крепкое и сильное. Он обнимает и прижимает ближе к себе, вынимая пальцы изо рта Мегуми, чтобы спуститься ими на грудь и сжать соски. Мегуми плотнее обхватывает бёдрами член Сукуны, получая в ответ рычащий стон. Каждый раз, когда член Сукуны скользит по нижней стороны его собственного члена, Мегуми чувствует себя намного ближе к оргазму.       – Вот так, – рычит Сукуна. Он перекидывает одну ногу через бёдра Мегуми, оставляя её лежать на внешней стороне бедра Мегуми. От этого ноги Мегуми сжимаются ещё крепче, и он чувствует как член Сукуны дёргается от усилившейся стимуляции. – Блять. Фушигуро.       Тёплая мозолистая рука обхватывает оба их члена. Сукуна двигает бёдрами более короткими и резкими движениями. Мегуми закидывает руку назад, зарываясь пальцами в волосы Сукуны. Мягкие губы прижимаются к его уху, к шее, к плечу. Дыхание Сукуны учащается. Сердце Мегуми суматошно стучит о рёбра, прокачивая по венам стремительно нарастающее удовольствие.       – Сукуна, я… чувствую, что…       – Знаю, – отвечает Сукуна низким хриплым голосом. – Я тоже.       Им больше не нужно ничего говорить. Сукуна продолжает рвано толкаться бёдрами вперёд, двигая рукой в том же ритме. Большим пальцем он проскальзывает по уретре Мегуми, заставляя его ноги дрожать и подрагивать. Сукуна низко стонет, но звук выходит приглушенным, потому что зубами он впивается в плечо достаточно сильно, чтобы оставить след, но недостаточно сильно, чтобы прокусить кожу до крови.       Болезненно-приятное ощущение укуса Сукуны добавляет последнюю каплю удовольствия к выверенному ритму его движений рукой и бёдрами, заставляя Мегуми дойти до края.       Мегуми кончает ярко, раз за разом повторяя имя Сукуны, как какую-то молитву или мантру. Ощущается очень приятно, хоть и с лёгкой ноткой сожаления. Будто ему чего-то не хватило, будто было самую малость не достаточно, чтобы получить стопроцентное удовлетворение. Раньше Мегуми никогда не обращал так много внимания на интимную близость с другими людьми. Но рядом с Сукуной внутри него будто что-то проснулось, какой-то навязчивый голос, что шепчет, что он не успокоится, пока Сукуна не возьмёт его во всех возможных смыслах, пока он не отдаст Сукуне всего себя.       Оргазм Сукуны следует сразу же за оргазмом Мегуми. Его сперма смешивается со спермой Мегуми на ладони и стекает на простынь. Расплывчатым, подёрнутым дымкой возбуждения взглядом Мегуми смотрит на то, как их члены трутся друг о друга, подёргиваясь и выплёскивая последние капли спермы, пока Сукуна поглаживает их, в попытках догнать последние секунды угасающего удовольствия. По сравнению с членом Сукуны член Мегуми выглядит даже как будто бы маленьким.       – Так что, – заговаривает Сукуна, и Мегуми уверен, что может расслышать в его голосе самоуверенную ухмылку, – это была достойная альтернатива сексу с проникновением? Сильные руки притягивают Мегуми ближе. Он всё ещё хочет большего. Хочет Сукуну, хочет видеть его в его самой честной и искренней форме. Хочет отдаться ему в этом смысле и показаться в самом уязвимом виде. Но несмотря на это, удовлетворение всё же накрывает Мегуми, как тёплое и уютное одеяло ручной работы. Ему начинает казаться, что на самом деле нет особой разницы, чем они с Сукуной будут заниматься – он будет доволен и удовлетворён просто потому что будет делать это с Сукуной.       – Мм, – кивает Мегуми.       Никто из них не двигается с места, чтобы вытереться. Мегуми понимает, что было бы неплохо привести себя в порядок, но Сукуна так тепло и уютно прижимается к нему всем телом, а тесное пространство койки в автобусе кажется таким привычным и уютным. Глаза закрываются сами собой, и он издает довольное мычание. Рука Мегуми тянется накрыть руку Сукуны, лежащую на собственной груди.       Сон с лёгкостью утягивает его в свои объятия.

***

      Мегуми просыпается в полной темноте.       Пару секунд уходит на то, чтобы собраться с мыслями и понять, что вообще произошло.       За спиной кто-то шевелится и притягивает его ближе к себе.       Когда спустя пару секунд Мегуми вспоминает обо всём произошедшем предыдущим вечером, он приподнимает одеяло и заглядывает под него. Что ж, его бельё на нём и выглядит так, будто кто-то вытер его от остатков вчерашнего безобразия.       Сукуна.       Мегуми осторожно поворачивается, стараясь двигаться не слишком резко. Пару секунд уходит на то, чтобы зрение немного подстроилось под отсутствие освещение, а потом Мегуми внимательно рассматривает лицо Сукуны, такое расслабленное и мягкое во сне, что губы сами собой растягиваются в улыбке.       Он выглядит таким нежным и покорным. Милота-то какая.       За спиной Сукуны загорается оповещением о сообщении экран телефона, что торчит из самодельной подставки, прихуяченной к стене скотчем и велкро-липучками. Мегуми обращает внимание на время на экране. 4:43.       – Блять, – шёпотом ругается он.       Мегуми пытается встать, но Сукуну не так-то просто заставить отпустить его. У него, что вполне ожидаемо, довольно тяжёлые руки.       – Эй, Сукуна. – Когда Сукуна никак не реагирует, Мегуми пытается выбраться ещё раз, а потом толкает Сукуну в грудь. – Сукуна.       – М? – Он не открывает глаза, только прижимает Мегуми ближе к себе – это противоположно тому эффекту, которого Мегуми надеялся добиться.       – Сукуна, мне нужно идти.       – М-н-н, – недовольно тянет Сукуна. – Просто ложись обратно спать, солнце.       – Мне нужно вернуться в отель. Нельзя, чтобы кто-то заметил меня тут с утра пораньше.       Сукуна недовольно ворчит, но разжимает крепкую хватку на талии Мегуми и вместо этого тянется к подбородку Мегуми. Проводит большим пальцем по скуле Мегуми, подается навстречу за поцелуем.       – Буду скучать по тебе, любовь моя.       Лицо Мегуми вспыхивает жаром, а сам он замирает на месте, когда слышит это обращение. Наверное, его мозг ещё не до конца проснулся и затуманен сном, иначе он не может объяснить то, что ему очень нравится это обращение. Он несколько раз мысленно повторяет его, стараясь распробовать.       – Я напишу тебе. – Он целует Сукуну в ответ, хоть и не в губы, а в лоб. – Постарайся поспать еще.       Сукуна согласно хмыкает в ответ, Мегуми выскальзывает из его рук и из небольшого пространства койки. Становится немного лучше видно, потому что сквозь окна в автобус попадают какие-то проблески от уличных фонарей. Мегуми быстро собирает свои вещи, надевает оставшуюся одежду и выходит из автобуса.       Он рад, что идти не очень далеко. Тоненькая лёгкая куртка, которую он накинул, когда выходил вечером из отеля – не самая подходящая одежда для пронизывающего утреннего ветра, да и в целом не лучшая идея – в одиночестве шататься по улицам Чикаго в пять утра.       Но до отеля он добирается без происшествий, в тишине едет в лифте до шестого этажа и на носочках прокрадывается по коридору до нужного номера.       Мегуми прикладывает ключ-карту к сканеру, дожидается, когда загорится зелёная лампочка, и максимально осторожно открывает дверь. Проскальзывает в номер, стараясь не открывать дверь слишком широко, чтобы яркое флуоресцентное освещение коридора не попало внутрь. Дверь тихонько щёлкает, закрываясь, и Мегуми стаскивает обувь, оставляя ее у двери. Когда он поворачивается и начинает идти вглубь номера, кровь вдруг застывает в жилах.       – Юджи?       Обычно яркие и искрящиеся ореховые глаза выглядят как-то совсем непривычно. Под глазами у Юджи огромные тёмные круги, Мегуми, кажется, никогда не замечал, чтобы было настолько плохо.       – Где ты был?       – Я… – Мегуми начинает было говорить, но в последний момент останавливает себя. Он не может врать Юджи. Но ему приходится врать Юджи. И ему нужно очень постараться, чтобы это звучало хоть немного правдоподобно. Потому что Юджи знает его слишком хорошо и считывает все его эмоции с такой же лёгкостью, с которой выпускник читает букварь для первоклашек. Мегуми занимает себя подготовкой ко сну, пока говорит, переодеваясь в пижамные шорты и откладывая телефон на зарядку. Он надеется немного отвлечь внимание Юджи от своего выражения лица на эту суету. – Не мог уснуть. Поэтому ушёл в автобус, чтобы немного поиграть, вдруг помогло бы. Случайно уснул там, а теперь вот вернулся.       Юджи опускает голову и внимательно рассматривает свои колени. По номеру разливается напряжённая тишина. Нет даже никаких часов, что противным тиканьем отмеряли бы секунды. Они будто застряли в каком-то месте, где время застыло навсегда. Всё, что может Мегуми – это ждать, пока случится что-то, что снова запустит ход времени.       – Прекрати лгать, Мегуми.       Слова звучат немного приглушённо, будто Юджи выдавливает их сквозь сжатые зубы, только вот Мегуми всё равно отчётливо их слышит. И несмотря на это, ищет подтверждения. Будто есть какой-то шанс, что Юджи сказал что-то другое, будто имел в виду что-то совсем иное, будто он вдруг передумает говорить это и позволит забыть и проигнорировать ситуацию.       – Что ты сказал?       Когда Юджи поднимает на него взгляд, Мегуми замечает влажный блеск в его глазах.       – Прекрати. Лгать.       – Я не…       – Не смей! – Челюсти Юджи сжимаются, в уголках глаз собираются слёзы и срываются вниз. Он продолжает говорить более тихим голосом, но не отводит взгляда. – Не смей даже пытаться сказать, что ты не врёшь.       В горле Мегуми образовывается ком. Он сидит на краю своей кровати, повторяя позу Юджи напротив. Руки сжимаются в кулаки, комкая скользкую ткань пижамных шорт.       – Ну так, где же ты был?       Слова отказываются складываться в какой-либо ответ. Чувство вины оборачивается вокруг горла Мегуми крепкой удавкой и давит, не давая даже вздохнуть, не то что произнести хоть слово.       Юджи пытается ещё раз, на этот раз более строгим тоном:       – Просто скажи мне.       Мегуми чувствует неприятное жжение в уголках глаз. Он хочет рассказать Юджи, но не может. Он договорился с Сукуной, что пока что это останется только между ними двумя. Они ведь всё ещё разбираются в том, что у них вообще за отношения такие. Слишком рано втягивать в это ещё и других людей. Но даже не считая этой причины, Мегуми кажется, что есть что-то еще важное. Что-то, из-за чего очень сложно признаться Юджи, с кем он был и чем занимался. Хотя он совсем не уверен, почему так сложно рассказать именно Юджи, что он проводил время с Сукуной. Наедине. Обнажённым. Переплетаясь с ним всеми конечностями в постели.       – Скажи мне, Мегуми! Где ты был?!       Злой крик Юджи вырывает его из мыслей. Вина трансформируется в ответную злость. В ответные обвинения. Так проще. Проще разозлиться на Юджи за то, что лезет в его личную жизнь. За то, будто считает, что за ним нужно присматривать, контролировать. За то, что не доверяет.       Он ничем не лучше Годжо.       – Нет! – Кричит в ответ Мегуми, прежде чем успевает обдумать, стоит ли позволять этой злости вырваться наружу. – Это, блять, неважно! Я взрослый человек и могу принимать решения сам. Ты мне не опекун. – Полные желчи слова горечью отдают на губах, когда Мегуми швыряет их в лицо своему лучшему другу. – С чего тебе вообще не похуй?       – Почему мне не похуй? – Голос Юджи становится ещё тише, только вот раздражения в нём слышится в разы больше. Он в неверии трясёт головой и смеётся. – Вопрос на миллион, блять, долларов, а?       – Юджи…       – Что? Хочешь впарить мне ещё какие-то оправдания? Очередную ложь? Я думал, я значу для тебя хоть что-то, чтобы не обращаться со мной настолько хуёво.       Нижняя губа Мегуми дрожит. Он прикусывает её и пытается сморгнуть выступающие слёзы, в которых смешалась обида, боль и фрустрация от сложившейся ситуации.       – Это нечестно.       – Нечестно? А знаешь, что ещё, блять, нечестно? – Юджи жестом показывает на Мегуми, а потом на весь отельный номер. – Просыпаться в три часа ночи в номере в одиночестве и не знать, где ты. – Лицо Юджи покраснело от злости, но и от обиды тоже. Сердце Мегуми сжимается, когда он видит на лице Юджи такое выражение. Сердце Мегуми трескается, когда он слышит в голосе Юджи все эти нотки боли и обиды. – Нечестно видеть своими глазами, как твой лучший друг втихаря от тебя куда-то сбегает неделями, врёт тебе в лицо каждый, сука, раз, а потом ему ещё хватает наглости не сказать ни слова, блять, в своё оправдание.       Мегуми таращит глаза на Юджи. Неделями? Юджи заметил ещё несколько недель назад?       – Что, ты думал, что я не замечу? После всех тех лет, что я тебя знаю, ты реально думал, что можешь начать исполнять подобное и я не узнаю? – Юджи резко вдыхает. Похоже он немного успокоился. Он упирает локти в свои колени, складывает руки и смотрит куда-то вниз, под ноги. В его позе сквозит поражение и принятие, от которого больно. – Я – не ты, Мегуми. Я обращаю внимание на каких-то ещё людей, кроме самого себя.       Эти слова бьют прицельно под дых. Желудок Мегуми тяжестью падает вниз. Его ещё раз неопределённо раскачивает между злостью и обидой. А ещё, страхом, виной, стыдом – и ничего из этого он не хочет ощущать. Не позволяет себе почувствовать. Челюсти крепко сжимаются, кровь кипит в жилах.       – Пошёл нахуй, – выплёвывает Мегуми.       – Нет, пошёл нахуй ты, Мегуми. – Юджи вплетает в волосы руку, немного дёргая волосы, всё ещё не поднимая взгляд на Мегуми. – Пошёл нахуй за то, что относишься ко мне, нет, ко всем вокруг, вот так.       – Что ты вообще имеешь в виду?       – А вот в этом, блять, и проблема, правда? Боже, Мегуми. Я просто… – Юджи издаёт какой-то разочарованный рычащий стон. Мегуми внимательно следит за тем, как спина Юджи поднимается и опускается немного с каждым вдохом и выдохом, которые тот делает, чтобы успокоиться. – Знаешь, это… не так и важно на самом деле. – Юджи качает головой и вздыхает. – Я не хочу продолжать.       Не может такого быть. Юджи обычно не сдается так просто. Он очень упрямый и целеустремлённый. Даже если в каких-то ситуациях ему это идёт во вред. В этом они с Мегуми всегда были похожи. И этот разговор и близко не находится к какому-то логическому завершению. У Мегуми ещё так много вопросов, так много возражений и оправданий. Они и не приблизились к какому-то взаимопониманию.       Мегуми открывает было рот, чтобы заговорить, как Юджи жестом останавливает его, даже не поднимая взгляда, просто потому что и без этого прекрасно знает, что Мегуми собирается спорить.       – Не надо. Пожалуйста. – Юджи сжимает пальцами переносицу и плотно зажмуривает глаза. – Я устал. И у нас завтра концерт, я хочу успеть немного поспать. Ладно?       В его голосе отчётливо слышится усталость. Хоть Мегуми и хочет спорить и доказывать свою правоту, он не может заставлять Юджи в таком состоянии продолжать разговор. Он и так уже заставил его понервничать и довёл до такого, не хочется доходить совсем уж до крайностей, после которых их дружба может разбиться на такие мелкие осколки, что потом и не склеить.       – Ладно.       Мегуми забирается в свою кровать. Все конечности кажутся невероятно тяжёлыми, от чего движения получаются медленными и нескоординированными, а разговор с Юджи и последовавшее за ним эмоциональное истощение давят дополнительным весом. Всё то лёгкое и приподнятое настроение и восторг, что оставались послевкусием от времени, проведённого с Сукуной, полностью перекрылись невыносимым напряжением в отношениях с Юджи.       Мегуми накрывается почти с головой тёплым одеялом, будто это может помочь ему спрятаться от всех негативных эмоций, повисших в воздухе отельного номера. Он даже не заморачивается тем, чтобы закрывать глаза – знает, что ещё нескоро сможет уснуть. Вместо этого он пялится в стену и даёт мыслям блуждать в случайном направлении. Через пару минут, он замечает, что мысли раз за разом возвращаются к вопросу о том, кто ещё знает.       Мегуми уверен, что Годжо ни сном, ни духом, иначе уже устроил бы ему разнос. Да уж, совсем не хотелось бы знать, что случится, если он узнает. Юджи совсем не из тех людей, кто мог бы распиздеть подобную информацию Годжо просто, чтобы напакостить и отомстить за какую-то мелкую обиду. С другой же стороны, Мегуми до сегодняшней ночи и не думал, что Юджи из тех, кто будет устраивать разборки и повышать на него голос.       Мегуми поворачивается лицом к кровати Юджи. Тот отвернулся от него, что совсем не удивительно. Мегуми наблюдает за тем, как Юджи медленно вдыхает и выдыхает.       Мегуми не уверен, что он не спит, но всё равно пробует позвать его.       – Юджи?       Ответа нет. Юджи либо спит, либо игнорирует его. Мегуми устраивается поудобнее, берёт подушку и прижимает её к груди в попытках немного заземлиться.       – Я знаю, что у меня нет никакого права просить о подобном, но не говори Годжо о том, что произошло. Пожалуйста.       Пару секунд Юджи ничего не говорит. Глаза Мегуми тяжелеют и закрываются, становится всё сложнее держать их открытыми. Наконец, голос Юджи острым ножом разрезает мягкую тишину отельного номера:       – О чём не говорить? Ты же просто уходил в автобус, чтобы немного поиграть. Не думаю, что ему есть дело до таких мелочей.       Облегчение мягким теплом разливается по телу, позволяя наконец немного расслабиться. От этого перегруженной эмоциями психике становится ещё сложнее, но сон потихоньку побеждает и тащит его всё ближе в свои объятья.       – Спасибо, Юджи. – Мегуми прерывается на то, чтобы зевнуть. – И прости меня.       – Ладно. Иди уже спать, Мегуми.       – Хорошо. – Мегуми снова поворачивается лицом к стене. Они всё ещё не помирились, Мегуми прекрасно слышит раздражение и разочарование в голосе Юджи, но это уже лучше, чем ничего. Мегуми делает долгий, глубокий вдох. – Спокойной ночи.       Его совсем не удивляет, когда в ответ он ничего не слышит. И времени, чтобы подумать о том, спит Юджи или игнорирует его, уже нет, потому что сон наконец-то с головой накрывает его тёплым одеялом.

***

      Мегуми подпрыгивает на месте от того, как резко распахивается дверь.       – Выход на сцену через десять минут. Все готовы? – Годжо суёт голову в приоткрытую дверь и сканирует помещение внимательным взглядом ярких синих глаз. Мегуми понимает, что вряд ли со стороны выглядит нормальным то, как они с Юджи забились в противоположные углы гримёрки и с недовольными лицами втыкают в экраны своих телефонов. – Что за хуйня у вас тут происходит?       Мегуми не хватает смелости ответить. Он знает, что его голос начнёт дрожать, стоит только заговорить. Да и, в конце концов, что ему говорить? Соврать и сказать, что ничего не случилось не выйдет, потому что если уж он не смог соврать Юджи, то Годжо врать тем более не получится. Юджи тоже выбирает промолчать, только сует телефон в карман, слезает со стула и направляется к выходу.       Нобара закатывает глаза и тоже поднимается со своего места, следуя за Юджи. Когда она проходит застрявшего в дверном проёме Годжо, то кладёт ему руку на плечо и говорит:       – Мамочка и папочка снова ссорятся.       Обжигающий холодом взгляд Годжо находит Мегуми. О многом говорит уже тот факт, что Мегуми не чувствует привычной дрожи от этого взгляда, он не чувствует ничего. Его нервы на пределе, но намного больше его беспокоит то, что произошло между ним и Юджи. Они никогда не ссорились так сильно. Юджи даже не смотрит в его сторону.       – Мегуми, – Годжо ждёт, пока Мегуми обратит на него своё внимание. Понижает голос, чтобы донести до Мегуми серьёзность своих слов. – Мы поговорим с тобой позже.       Годжо разворачивается и уходит, оставляя за собой открытую дверь, ожидая, что Мегуми последует за ним. В конце концов, Мегуми находит в себе достаточно сил, чтобы подняться со своего места. Он пялится в телефон, рассматривает пустое окошко для набора сообщений, где он писал и стирал сообщение уже сотню раз. Он сдаётся и прячет телефон в карман, оставляя диалог с Сукуной открытым, но без новых отправленных сообщений.       Мегуми чувствует, как тяжело поднимать ноги, пока тащится в сторону сцены.

***

      Тревожность противной кислотой разъедает Мегуми изнутри, пока он собирает оборудование и инструменты отработанными движениями. Жаль, что для этого не нужно задействовать слишком много мыслительных процессов: в голове Мегуми раз за разом крутится одно и то же. С тех пор как Годжо вломился в гримёрку, он чувствует как в ушах звенит предчувствие чего-то плохого.       «Мы поговорим с тобой позже.»       И когда это «позже» наступает, Мегуми совсем не готов, как и пару часов назад.       Его внимание привлекают крики Юджи где-то неподалёку. Сложно услышать, что происходит, за шумом города и грохотом тяжелого оборудования, которое затаскивают в автобусы и фургоны, но удаётся расслышать отдельные фразы. «…такого не ожидал…», «…разве не могу просто злиться…», «…мой ебучий диагноз…».       Мегуми останавливается и смотрит, как Юджи агрессивно шагает мимо, забирается в автобус и захлопывает за собой дверь.       Белые волосы и дурацкие солнечные очки в тонкой оправе показываются из-за автобуса, и Годжо жестом подзывает его к себе.       В шуме и грохоте вокруг вдруг будто слышится похоронный марш. Мегуми не спешит, откладывая разговор с Годжо ещё хотя бы на минутку, вышагивая короткими медленными шажочками. Как только он подходит к Годжо, то чувствует исходящее от него раздражение, но к счастью тот ничего не говорит.       – Давай пройдёмся к отелю.       Мегуми послушно идёт за ним следом: это было не столько предложение, сколько приказ. Годжо идёт, сунув руки в карманы, возвышается над Мегуми, вздёрнув подбородок вверх. Да уж, у этого типа где-то надёжно спрятан неиссякаемый запас уверенности в себе.       Чем дольше они идут, тем больше Мегуми заинтригован. Когда-то они ходили гулять вместе, когда Мегуми был мелким и ещё скорбел по отцу. Как и Годжо, кажется. А ещё, Годжо тогда был слишком молодым, чтобы знать, как справляться с кем-то вроде Мегуми, но во время таких молчаливых прогулок по очередному городу, в который их заносил тур, Мегуми хотя бы чувствовал, что он не один. Знал, что мог бы поговорить и поделиться, если бы захотел.       Хотя он очень редко пользовался этой возможностью.       Мегуми не выдерживает первым:       – Ты не собираешься ничего спрашивать о том, что произошло?       Годжо улыбается.       – Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы пытаться выудить из тебя информацию, Мегуми. – Когда Годжо говорит о Мегуми, в его тоне слышится какое-то снисхождение и самоуверенность: так мог бы говорить бог об одном из созданий, что вышли из-под его руки. Может он и не собирается спрашивать прямым текстом, но рано или поздно всё равно узнает нужную ему информацию. – Чем больше я давлю, тем больше ты закрываешься в себе. А я предпочитаю не ввязываться в заранее проигрышные затеи.       – Поэтому ты решил сначала допросить Юджи?       – Обычно он более сговорчивый.       Мегуми отмечает использованное слово. «Обычно». Похоже, разговор с Юджи прошёл совсем не так, как Годжо того хотел.       – Однако, – продолжает Годжо, не позволяя Мегуми заговорить, даже если он того хотел, – я хотел поинтересоваться, связана ли произошедшая между вами с Юджи ситуация с тем твоим «настроением», в котором ты постоянно находишься в последнее время?       Мегуми еле как сдерживает вырывающийся наружу порыв проявить то, какой кринж он ловит с того, как Годжо произносит это слово. Он смотрит куда-то вдаль перед собой, повторяя позу Годжо. Не желая отступать, он старается продвинуть свои позиции в этой битве вперёд:       – Ты о чём?       – Мы все это заметили, Мегуми. – Он просто ненавидит, когда Годжо так делает. Когда говорит вот это «мы». Это заставляет задуматься, о каких таких «мы» идёт речь, кто из окружающих может быть на его стороне или на стороне Годжо, не сговорились ли его друзья с Годжо у него за спиной. Он уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что это просто манипуляция – но все равно не может по привычке не начать тревожиться и задумываться о том, что же Юджи мог рассказать Годжо. – Ты был довольно… отстранённым.       Эта пауза легко даёт понять, что Годжо хотел использовать какое-то другое слово, но Мегуми хватает сообразительности не допытываться и не пытаться угадать, что за хуйня происходит у Годжо в голове.       Но Мегуми не может промолчать и не прибегнуть к привычной стратегии грубых слов и резких ответов. Это всё доступное ему оружие. Годжо хорошенько постарался, чтобы надрессировать его и лишить острых когтей; он абсолютно беззащитный и безобидный, кроме тех ситуаций, где Годжо позволяет ему проявить каплю агрессии.       – Может я просто устал от твоей хуйни.       Годжо хватает наглости рассмеяться в ответ.       – Ты устал от моей хуйни ещё лет десять назад. Ничего нового.       Их снова окутывает тишина. Мегуми хотелось бы сказать, что эта тишина комфортная и уютная, как было когда-то в детстве, но слишком многое произошло с тех пор, слишком многое изменилось. Он уже не тот маленький мальчик, рано потерявший отца, а Годжо уже не тот эмпатичный музыкант с невероятным талантом, который просто хотел лучшего будущего для следующего поколения музыкантов.       – Знаешь, – начинает Годжо тоном, странно похожим на мягкий и нежный, если бы Мегуми позволил себе поверить в возможность подобного паранормального явления, – я просто хочу, чтобы ты был счастлив.       Мегуми резко поворачивает голову. Неужели ему наконец-то повезло застать Годжо в хорошем настроении? Тот всё ещё не смотрит на Мегуми, сосредоточено рассматривает тротуар перед ними, даже когда они останавливаются на светофоре и ждут зелёного сигнала. Даже под паскудным флуоресцентным уличным освещением можно заметить, что Годжо уже не так молод. Его всё ещё яркие глаза теперь подчёркнуты тёмными кругами, что появились от всех проблем, о которых ему приходится думать: от повседневных дел до трагичных моментов из прошлого, совсем как у Мегуми. В волосах появились проблески седины, а лицо потеряло свою юношескую привлекательность и обрело солидную, резко очерченную красоту.       Мегуми задумывается о том, когда вообще произошли все эти изменения.       – Что ты имеешь в виду? – Спрашивает он.       – Именно то, что и сказал, Мегуми, – Годжо наконец смотрит на него, ласково улыбаясь, хоть в его глазах эта улыбка и не отражается. В них усталость. Отстранённость. – Я хочу, чтобы ты был счастлив.       Мегуми не может избавиться от подозрений. Годжо что-то знает? Что он пытается сказать? А затем вина сжимает его сердце колючей лозой. Годжо тут говорит ему, что хочет видеть его счастливым, а он пытается найти подвох и скрытые мотивы?       Хотя у него есть причины искать этот подвох. Хоть в глубине души он и знает, что Годжо не плевать на него, и он благодарен Годжо за всё, что тот для него сделал. Но моменты вот таких разговоров напоминают Мегуми, насколько они с Годжо на разных волнах.       – И что бы сейчас не происходило, это отвлекает тебя от того, чтобы быть счастливым. – Годжо продолжает и Мегуми разрешает себе на секундочку почувствовать разочарование, прежде чем душит его в себе вместе со всеми остальными эмоциями. Чего-то подобного он и ожидал. – Ты совсем не пишешь в последнее время. Юджи забирает на себя большую часть работы. Ты стал… менее разговорчивым, – размышляет вслух Годжо.       – И ты считаешь, что это признаки того, что я не чувствую себя счастливым?       – А что, разве чувствуешь?       – Да, вполне. – Мегуми говорит это с уверенностью. Он больше наслаждается музыкой. Туром. Жизнью в целом. Гораздо чаще просыпается по утрам с волнительным ожиданием нового дня или хотя бы с нейтральным спокойным настроением, а не с противным ощущением того, что простейшие повседневные задачи давят на плечи многотонным весом.       – Я вот не уверен, что это так. – Одним предложением Годжо в очередной раз доказывает Мегуми, что ему нельзя доверять в таких вопросах. Что ему не стоит и надеяться на какое-то понимание. – Ты меньше времени проводишь с друзьями. Я не помню, когда в последний раз слышал, чтобы ты играл, не считая репетиций перед концертами или когда вы пишете с Юджи. Я не думаю, что это счастье, Мегуми.       Мегуми сжимает зубы, пытается сдержать фрустрацию от этого разговора, и выпустить немного пара контролируемым потоком, а не огромным взрывом:       – А что, если это больше не делает меня счастливым?       – Тогда я приму это. Ясное дело. И я это говорю серьёзно. – Годжо произносит это так легко, хоть Мегуми и знает, что нужно просто внимательно слушать дальше и услышать то самое «но». – Но я знаю, что это не так. Ты любишь музыку. И всегда любил. Ты умолял меня дать тебе заниматься музыкой, и я сделал всё, что было в моих силах, чтобы дать тебе всё вот это. Чтобы твои мечты стали реальностью. Чтобы ты был счастливым.       Мегуми закатывает глаза. У них был этот разговор уже десятки и сотни раз. Это просто бесконечный замкнутый круг. Годжо может одно и то же талдычить раз за разом, пока они оба не выдохнутся так, что вообще не смогут продолжать разговор.       – Знаешь, какие-то вещи могут меняться.       – Ты же знаешь, что если кто и способен это понять, так это я. Люди могут влюбляться в музыку, а потом внезапно её разлюбить и бросить. – В их разговоре появляется нотка печали. Мегуми прекрасно знает, о чём – о ком – говорит Годжо. – И именно поэтому я хочу, чтобы ты сфокусировался на своей профессии. На своей группе. Потому что я знаю, как сильно ты это любишь.       Годжо… на самом деле прав. Мегуми и правда любит музыку, любит свою группу и то, что они смогли создать вместе. Просто со временем всё стало ощущаться иначе. Как и в любых отношениях, фаза медового месяца прошла, все поросло рутиной и бытовухой. Всё ещё есть отдельные моменты, которые Мегуми любит. А в остальное время он просто не ненавидит происходящее. Но это совсем не то, что было когда-то поначалу.       Хотя, что-то в Сукуне заставляет его снова почувствовать проблески того яркого, не оттенённого ничем лишним восторга.       – Просто не забывай, что для тебя в приоритете, ладно? – Годжо закидывает руку на плечо Мегуми и приобнимает его за шею, притягивая поближе. По ощущениям похоже на затягивающуюся петлю. – Если тебе что-то будет нужно – что угодно, Мегуми – просто скажи мне. И я постараюсь помочь.       По абсолютно удивительному стечению обстоятельств, именно в этот момент звонит телефон Годжо. Он не обращает никакого внимания на реакцию Мегуми на свои слова, достаёт из кармана телефон и корчит недовольное лицо, когда видит имя контакта.       – Мне нужно взять трубку. Я оставлю тебя на этом, доберёшься до отеля сам, ладно? – Годжо начинает идти в ту сторону, откуда они пришли, а потом останавливается и кричит ему: – О, я улетаю завтра в Калифорнию на пару дней. Встречусь с вами уже в Техасе. И кстати, Юджи сказал, что ночует в автобусе. Так что отельный номер сегодня весь твой! Увидимся в Техасе!       Мегуми не успевает спросить, где именно в Техасе, учитывая то, что у них четыре концерта по всему штату, как Годжо уже скрывается где-то в толпе.       Мегуми остаётся стоять посреди тротуара где-то в центре Чикаго. Да, до отеля остаётся пройти всего пару кварталов, но даже в шуме ночной жизни города с визжащими вдалеке сиренами, Мегуми вдруг чувствует себя невероятно одиноким.       И это чувство никуда не исчезает, пока он возвращается в отель. Он пытается дозвониться до Юджи, но тот не отвечает. Не то чтобы Мегуми ожидал ответа. Как только он успешно добирается до отельного номера, то падает лицом вниз в мягкую постель. Если бы он не был таким уставшим после разговора с Годжо, то может даже разозлился бы на Юджи за то, что тот выделывается и играет в обиженку.       – Говнюк, – бурчит Мегуми в подушку.       Стрелка на часах уже давно перевалила за полночь, скорее даже можно сказать, что время близится к утру. Мегуми пялится на свой телефон. Он ждёт, что экран засветится оповещением от нового сообщения. Отчасти он хочет, чтобы это сообщение было от Юджи, хочет, чтобы Юджи позвонил и извинился, признал свою неправоту или хотя бы сказал, что вернётся ночевать в номер. Тогда можно было бы сделать вид, что всё хорошо.       Отчасти он хочет, чтобы это был Сукуна.       Мегуми вымотался и устал. Ему больно. А Сукуна как будто испарился куда-то. Обычно он присылает пару сообщений перед сном, хотя бы чтобы просто пожелать спокойной ночи. А сейчас, когда Мегуми больше всего нуждается в поддержке, Сукуна молчит.       Рука Мегуми дёргается. Он мог бы позвонить. Но что он вообще скажет? Что поссорился с Годжо? Что всё идёт не так, как ему бы того хотелось? Что Юджи, скорее всего, их спалил и всё может накрыться медным тазом, как только он решит перестать молчать и расскажет всем об этом?       Мегуми отворачивается от телефона и смотрит в белую стену, что стала уже знакомым видом за предыдущие пару ночей.       Одиночество грызёт его, впивается острыми когтями в мягкий живот, оставляя за собой ноющие провалы ран. В глазах жжёт, а горло сжимается неприятным спазмом. Мегуми закрывает глаза, игнорируя эти ощущения так же, как привык делать на протяжении многих лет. Он даже не встаёт с кровати, чтобы переодеться, просто проваливается в сон.