Игра по правилам

Дни протекали, раны затягивались, а Эррор с каждым днем всё больше думал о пустоте. Он привык заканчивать то, что начинал, и тяга к жизни и не думала появляться. Он грубо закапывал, словно разбухший от времени и воды труп утопленника, свои мысли внутри своей головы. Думать было больно, и помимо отчаяния ему предоставили не так много свободы. Однажды ночью он проснулся с четким намерением убить себя. На цепи отоовался от стены на максимально возможное расстояние, пока не перевесился в нелепой позе через кровати, и почти схватил завалявшийся скальпель. Поднёс к задрожавшей душе, угроза которой, видимо, активировала какой-то сигнал бедствия. И «помощь» пришла. Его руку перехватили, быстро пресекая подобные действия. После этого случая, хоть Эррор не слышал, но в одной комнате долгое время разносились крики: — Как ты посмел допустить такую оплошность?! Оставленный вблизи него скальпель! Что, думал, что раз этот Разрушитель другой, у него не будет настолько реальных суицидальных наклонностей?! Надо предотвращать любые возможные угрозы! После все острое вокруг него немедля убрали. Рядом выставили охрану. Они ужасно, ужасно беспокоились. Вокруг него ходили на цыпочках. Они хотели жить. Жизнь. Желание жить — отчаянное, громкое — никогда не преследовало его, не наступало ему на пятки. Практически всё своё существование он провел, просто двигаясь вперед для бессмысленной сейчас цели. Это была рутина, это было как ощущение глюков на костях и голосов в голове — настолько привычно, что без этого дискомфорта было больно. Это продолжалось до того момента, как… До того момента… **** Неделя прошла в уговорах, умоляниях, попытках подкупа, давления на жалость и угрозах. Но Эррору было плевать что на боль, что на смерть их мультивселенной, что на собственную смерть. Что за неудачный экземпляр. Но их машина более не могла быть использована. То, что к ним попал Разрушитель, вообще было чудом, ибо целились они абсолютно рандомно, только лишь надеясь на лучшее, как в игре, где пока ты медленно умираешь без возможности выбраться, просто пробуя любые идеи, каждое возможное действие, пусть бессмысленное, пусть глупое, пусть сокращающее срок жизни — что угодно, пока есть возможность сделать ещё один вдох. Они не могли его пытать не столько из-за принципов, сколько из боязни, что его магия или психика рано или поздно откажут, и они снова останутся ни с чем. Они не могли управлять его телом с помощью манипуляций Дрима, и нежелание того делать это перекрывалось более безкомпромиссной проблемой — гость был не только с поломанным, нестабильным кодом, так ещё и не принадлежал их мультивселенной. Слишком многое могло пойти во время этих решений не так. Нет, им нужен был покорный без дополнительных стимулов, полный энергии, стабильный разрушитель без очевидных разломов в психике, а учитывая, что они и так получили подобный экземпляр, с ним следовало быть ещё осторожнее. Они не могли также извлечь из него энергию. Не могли выжечь все мысли с помощью позитива или немного подкорректировать мораль с помощью них же, по крайней мере на данный момент. Они не могли слишком много блефовать. У них было очень мало времени. Саенс сказал — не более четырёх лет. Прогнозы остальных были ещё менее утешительными, некоторые говорили, что счет уже идет на месяцы. Что-то нужно было делать сейчас. У них остался последний козырь. И сегодня Инк собирался его использовать. ***** — Ты не передумал? — риторически и без эмоций, ради галочки, спросил Инк. Крик раздался в помещении — глючный, залаганный. Уставший. — НЕТ И НЕТ! Ты задрал с уговорами! Сколько можно! Хоть на пытки меня отправьте, я не буду разрушать! Инк промолчал. Потом его голос зазвучал — механически, как пластинка, которую заранее записали. Но твердо. — Что ж, к сожалению, у тебя нет права голоса в этом вопросе. Ты будешь разрушать, хочешь ты этого или нет. — Я не буду этого делать! Я отрекся от звания разрушителя, когда прыгнул в пустоту! Мы все тут расплачиваемся за ошибки, а вы — за смерть своего разрушителя, как и моя за смерть другого монстра! Так примите это с честью! Люди в комнате замерли. В воздухе пронеслись шепотки, гул, призрак подозрения, вес интереса. — Оставьте нас, — холодно, глухо и совершенно безкомпромиссно, будто уже хлопком запирая дверь, сказал Инк. — Снова будешь продолжать свои ва-ва-ва, помоги нам, спаси нас?! Не устал, Инки? Создатель молчал. Он подошел к кровати, встав рядом с ней и скрестив руки на груди. Эррор ощетинился, глядя исподлобья. Мысли его метались. К нему как рычаг давления всё-таки снова применят насилие, теперь осознанное? Так чего же Создатель медлит? — Если ты так не хочешь марать руки на благо чужой мультивселенной, хорошо. Мне на нее не плевать. Я облажался, и не хочу продолжать это делать до конца. У нас осталось всего несколько лет, но время есть. Если ты не будешь разрушать, так хорошо — твое тело всё равно послужит мультивселенной на пользу, — он наклонился близко-близко, говоря в изгиб черепа и опаляя яростным, раздраженным, глухим, полным злобы дыханием шейные позвонки, охваченные легким ознобом. Следующие слова повергли Эррора в шок, выбили остатки земли из-под ног: — Ты станешь инкубатором либо до того момента, как сам не начнешь разрушать, либо до момента, как система совсем не износится. Как тебе такая перспектива? В твоих детях всё равно будет разрушительная энергия. Мы попробуем разных монстров для лучшего результата. Конечно, без прямого принуждения, но с прямым разъяснением, что все это для сохранения их жизни и жизни остальных. Так что не только ты будешь изнасилован, хм? Ведь кто вообще захочет трахаться с таким монстром, как ты. — Он покачал головой, но искусственно-беззаботно продолжил, — Так что варианта у тебя всего два. Никто не будет тебя жалеть, но мы тщательно проследим, чтобы ты не умер. А если ты действительно сбежишь, Эррор, — Инк схватил его за плечи, сжимая в угрозе-объятии, — ты правда думаешь, что у нас не хватит сил вытянуть ещё одного разрушителя? Ты так хочешь подвергнуть страданиям кого-то другого, а не себя? Эррор замер. А потом почувствовал, будто падает. Маска спокойствия, которую он держал на лице все эти недели, безжалостно сорвалась, и мягкая сердцевина на нужный удар в правильное место обнажила абсолютно все эмоции, как панцирь навсегда откалывается от черепахи, оставляя ее беспомощной, хоть и не убитой. Он едва сумел открыть рот, чтобы дрожаще выдохнуть. — Ты же не чертовски серьезно, — пораженно прохрипел Эррор. Голос был слаб и глух, потрескивающ что от помех, что от неизвестной болезни. Или он просто так долго не говорил? О, кто знал. Инк внутри улыбнулся. Вот оно. Он наконец мог найти рычаг давления, с помощью которого смог бы склонить Эррора к тем действиям, которые ему нужны. Не то чтобы в угрозе он не был абсолютно серьезен, но всё же… Приятно было видеть перемены в этом скелете. — Нет. Я совсем не собираюсь шутить. Сейчас ты что-то выберешь, разрушать самому или нет, и программа начнется уже завтра. Промолчишь — автоматически выберется второе. И до окончания первой беременности ты выбирать больше не сможешь. Так что думай, Эррор. — Нет, нет, этого не может быть, — шептал он. Инк проигнорировал его внезапное отчаяние, как холодные родители игнорируют истерику капризного ребёнка. Это было неправдой, неправдой, он блефовал, Инк его просто уговаривал… Нет. Это было реально. Их последний козырь. Их последняя попытка. Чертовски верная. Выражение его лица, видимо, подсказало Инку, что он понял всю серьезность ситуации, неохотно пройдя сквозь все стадии. Тот стал менее резким, но остался настолько же замораживающе-холодным. — Ну так что? Каков твой ответ? Выбирай быстрее, время на принятие решения ограничено. В основном из-за твоих истерик. Секунды тлели в линии времени, когда Эррор бесконечно пытался сделать вдох. Браслет жег руку. Перспектива подвергнуть этому кого-то другого и поспособствовать этому пугала его до пробирающего льдом холода глубоко внутри. Это было невыносимо! Это было аморально! Но что ему оставалось делать? Перспектива снова начать убивать людей и стирать вселенные по указке до конца жизни, как послушная псина, ужасала не меньше. А прошедшие недели четко показали ему, что его попытки самоубийства или побега пресекались бы быстрее, чем он смог бы придумать хоть какой-нибудь план. Эррор покорно склонил голову, пытаясь сдержать слезы. Они упорно проливались и капали на одеяло и простынь, разъедая их его грустью. — Да. Да, я буду разрушать. — голос при согласии оборвался и перешел на всхлип. Инк довольно ухмыльнулся, отодвигаясь от дрожащего разрушителя.