Теория Близости

Последний вечер в пригороде выдался на редкость душным. Родители Се Ляня уже ушли отдыхать, а сам он никак не мог найти себе места. Скука, смешанная с навязчивыми мыслями о Сань Лане, грызла его изнутри. Му Цин и Фэн Синь около часа назад сказали, что пойдут в старый гараж отца Фэн Синя - якобы поискать старые ракетки для бадминтона, чтобы «развеяться». Се Лянь, решив, что физическая активность - это именно то, что ему нужно, отправился вслед за ними. Гараж стоял в глубине сада, окруженный густыми кустами сирени. Дверь была приоткрыта, но внутри было подозрительно тихо. Никакого привычного звона спортинвентаря, никакой ругани о том, кто из них лучше играет. -Му Цин? Фэн Синь? - негромко позвал Се Лянь, толкая дверь. -Вы нашли ра... Слова застряли у него в горле. В полумраке гаража, среди пыльных полок и старых коробок, Му Цин и Фэн Синь вовсе не искали ракетки. Му Цин был прижат спиной к верстаку, его пальцы намертво вцепились в волосы Фэн Синя на загривке. А сам Фэн Синь... Фэн Синь целовал его так, будто от этого зависела его жизнь - жадно, отчаянно и удивительно слаженно. Се Лянь замер, не в силах даже моргнуть. Его мозг, перегруженный за последние дни теорией о «нормальности», просто отказался обрабатывать картинку. Его лучшие друзья. Те самые, которые все выходные твердили ему «быть проще» и «не забивать голову». Те самые, которые вечно спорили до хрипоты. От звука голоса Се Ляня они отпрянули друг от друга так резко, что Му Цин едва не снес полку с инструментами. -Се Лянь! - Фэн Синь выглядел так, будто его только что ударило током. Его лицо в свете луны, пробивающейся сквозь щели, было бордовым. -Это... это не... -Закрой рот, Фэн Синь, - прошипел Му Цин, тяжело дыша. Он быстро поправил воротник, но его губы были припухшими, а взгляд - мечущимся и злым. -Да, Се Лянь. Ты всё правильно увидел. Можешь начинать читать лекцию о «профессиональной этике» или о чем ты там обычно нудишь. Се Лянь наконец обрел дар речи. -Но... вы же... вы же всё время ругаетесь! И вы... - он запнулся на слове, которое сам использовал против себя весь вечер. -Вы же мужчины. Фэн Синь, ты же говорил, что Хуа Чэн «странный», потому что он... -А я и сейчас так считаю! - рявкнул Фэн Синь, отворачиваясь. -Он странный, потому что он мажор и псих! А это... это другое! Мы... мы просто... -«Просто» что? - Се Лянь почувствовал, как внутри него что-то рушится. Его железный аргумент о том, что чувства к мужчине - это «сбой системы», рассыпался на куски. -Вы оба... давно? Му Цин скрестил руки на груди, возвращая себе свою привычную маску высокомерия, хотя его пальцы всё еще подрагивали. -Тебе какая разница, Се Лянь? Ты так сильно стараешься быть «нормальным», так сильно боишься признать, что тебе сорвало крышу от одного поцелуя в руку, что решил спрятаться в этом захолустье. Но посмотри на нас. Мы ругаемся, мы ненавидим друг друга половину времени, но мы хотя бы не врем себе так жалко, как ты. Эти слова ударили Се Ляня под дых. -Я не вру... - слабо возразил он. -Врешь! - Му Цин сделал шаг вперед, его глаза сверкали. -Ты сидишь за ужином с родителями, киваешь на их слова о «милых девушках», а сам каждые пять секунд проверяешь телефон, не написал ли тебе твой Сань Лан. Ты боишься, что это «против природы»? Так вот, посмотри: природа прямо здесь, в этом пыльном гараже. И ей плевать на твои учебники по психологии. Фэн Синь подошел и положил руку на плечо Му Цину - жест был собственническим и естественным одновременно. -Се Лянь, - уже спокойнее сказал Фэн Синь. - Мы не хотели, чтобы ты так узнал. Но раз уж так вышло... Хватит мучить себя. И нас своим нытьем. Если ты хочешь быть с ним - будь. Жизнь слишком короткая, чтобы тратить её на попытки угодить родительским ожиданиям. Се Лянь стоял в тишине, слушая стрекот цикад за окном. Если Фэн Синь и Му Цин - его опора, его пример «обычных парней» - могли чувствовать такое друг к другу, значит, мир не был черно-белым. -Значит... - Се Лянь сглотнул ком в горле. -Вы счастливы? Му Цин фыркнул, отводя взгляд, но Фэн Синь коротко кивнул. -Насколько это возможно, когда твой парень - ядовитая змея. -Я всё слышу, - отозвался Му Цин, но не отстранился. -Простите, что помешал. И... спасибо. --------- Пока Се Лянь шел в свою комнату, на телефон пришло уведомление. Он открыл его и начал улыбаться, так хорошо стало, что аж плохо. Сань Лан: Гэгэ мне говорил, что завтра возвращается домой Встретимся завтра? Се Лянь не помнил, как дошел до своей комнаты. Ноги казались ватными, а воздух слишком густым, будто он пытался дышать через слой мокрой ваты. Он закрыл дверь на защелку и привалился к ней спиной. Комната, в которой он вырос, внезапно стала тесной. Стеллажи с книгами, аккуратно заправленная постель, грамоты в рамках - всё это теперь выглядело не как уютный дом, а как декорации к долгому, затянувшемуся спектаклю. Спектаклю под названием «Идеальный сын Се Лянь». Он медленно сполз по двери вниз, пряча лицо в ладонях. Тело дрожало мелкой, неприятной дрожью. Перед глазами всё ещё стоял Фэн Синь, который так отчаянно прижимал к себе Му Цина. Се Ляню хотелось кричать. «Почему им можно, а мне - больно?» Холодная вода воспоминаний хлынула в сознание, заставляя его задыхаться. Ему было шестнадцать. Тот мальчик... Се Лянь даже сейчас, спустя столько лет, помнил запах его волос - они пахли дешёвым яблочным шампунем и пылью летних дорог. Ему было четырнадцать, он был на две головы ниже Се Ляня, с вечно сбитыми локтями и смехом, который, казалось, мог разогнать любые тучи. Они были неразлучны. Се Лянь помогал ему с уроками, они вместе сбегали на речку, и в какой-то момент грань между дружбой и чем-то иным просто стерлась. Се Лянь помнил тот вечер за школьным стадионом. Запах скошенной травы, стрекот кузнечиков и бешеное, захлебывающееся сердцебиение. Мальчик тогда посмотрел на него снизу вверх и просто коснулся своей ладонью его руки. И Се Лянь не отстранился. Напротив, он почувствовал, как он обретает покой, как ему хорошо с этим человеком. Когда они впервые поцеловались - неумело, пугаясь каждого шороха - Се Лянь был уверен: это и есть счастье. Это и есть та самая «любовь», о которой пишут в стихах. Но счастье длилось всего три дня. Отец узнал. Он не кричал. Се Лянь до сих пор предпочитал бы крики тому ледяному спокойствию, с которым отец вошел в его комнату. -Ты опозорил меня, Се Лянь, - сказал он тогда. Эти слова до сих пор звенели в ушах Се Ляня могильным звоном. -Я растил тебя как наследника, как человека чести. А ты оказался... этим. Извращенцем. Грязным пятном на нашей семье. Отец говорил о том мальчике так, будто тот был заразной болезнью. Он разбирал чувства Се Ляня на части, называя их «девиацией», «ошибкой воспитания», «грязным любопытством». Каждое слово было как удар хлыста. Се Лянь стоял перед ним, сжимая кулаки, и всё ждал, когда же в комнату войдет мама. Она вошла. Се Лянь посмотрел на неё с мольбой, уверенный, что она - его добрая, нежная мама - защитит его. Но она даже не подняла глаз. Она стояла в дверях, бледная, как полотно, и беззвучно плакала, прижимая платок к губам. Она не сказала ни слова. Она просто смотрела в пол, пока отец уничтожал всё то светлое, что зародилось в душе сына. -Если ты ещё раз приблизишься к нему, - произнес отец, -Ты больше не сын мне. Выбирай: или твой грязный пацан, или твоя семья. Тогда Се Лянь сломался. Ему было шестнадцать, и мир без одобрения родителей казался ему бездной. Мальчик уехал через неделю - его родителям «посоветовали» сменить район. Се Лянь видел из окна, как они грузят вещи. Мальчик долго смотрел на его окна, но Се Лянь так и не вышел. Он сидел на полу, зажав рот руками, чтобы не закричать, и чувствовал, как внутри него что-то умирает. Навсегда. С того дня он начал ненавидеть ту часть себя, которая была способна на такие чувства. Он стал гомофобом не потому, что считал это правильным, а потому, что это был единственный способ выжить. Он убедил себя, что отец был прав: что это болезнь, что это мерзко, что это - путь к одиночеству и позору. Он выстроил вокруг себя крепость из учебников, правил и ледяной вежливости. И вот теперь Хуа Чэн. Се Лянь зарыдал беззвучно, содрогаясь всем телом. Он ненавидел Хуа Чэна за то, что тот заставил его всё это вспомнить, за это чувство, которое должно обернуться болью. Он ненавидел его за то, что тот смотрел на него так же, как тот мальчик восемь лет назад - с обожанием и надеждой. «Ты не понимаешь, Сань Лан», - думал он, размазывая слезы по лицу. -«Ты не понимаешь, какую цену мне пришлось заплатить за свою «нормальность». Если я позволю тебе подойти ближе, если я признаю, что ты мне нужен... я предам того шестнадцатилетнего себя, который умер в этой самой комнате под молчание матери и презрение отца. И ещё и с ними перессорюсь». Его «отвращение» к однополым отношениям было не моралью. Это был страх снова оказаться тем отверженным, грязным подростком, от которого отвернулись самые близкие люди. Он посмотрел на телефон. Уведомление от Хуа Чэна всё еще светилось на экране. «Я буду ждать». Се Лянь с силой отшвырнул телефон на кровать. -Нет, - прошептал он в пустоту комнаты. Голос сорвался на хрип. -Нет. Я не позволю тебе это разрушить. Я останусь «идеальным». Я останусь «нормальным». Даже если это меня убьет. Он лег на кровать прямо в одежде, свернувшись в позе эмбриона, как тогда, восемь лет назад. Тишина пригорода теперь казалась ему удушающей. В этой тишине отчетливо слышался голос отца: «Ты - грязное пятно, Се Лянь». Завтра он вернется в город. Он встретит Сань Лана. Теперь нужно выстроить ещё больше границ, не допустить подпускание близко. Куда ещё ближе, чем в сердце и голову? Потому что признать чувства к Хуа Чэну для него значило снова пережить ту невыносимую смерть своей первой любви. А второй раз он этого просто не выдержит. --------- Утро следующего дня было серым и промозглым, словно сама природа подстроилась под внутреннее состояние Се Ляня. Прощание с родителями прошло как в тумане. Мать поцеловала его в щеку, отец сухо кивнул, напомнив, что «ждёт отличных результатов по диплому». Раньше эти слова вдохновляли Се Ляня, теперь же они ощущались как холодные кандалы на запястьях. В машине Фэн Синя царило тяжелое, липкое молчание. Се Лянь сразу же надел наушники, включив какой-то нейтральный плейлист на полную громкость. Он не хотел слышать их голосов. Он не хотел видеть, как они, возможно, переглядываются или случайно касаются друг друга руками на переключении передач. Внутри него клокотало чувство, которому он не мог найти оправдания - зависть. Несправедливо. Почему они, вечно спорящие, грубые и «несовместимые» Му Цин и Фэн Синь, могли позволить себе эту роскошь - быть собой? Почему их мир не рухнул? А он, Се Лянь, который принес в жертву свою первую любовь, свою искренность и часть своей души, чтобы соответствовать ожиданиям родителей, теперь вынужден прятаться в коконе из учебников и страха? Разговоры о Хуа Чэне сейчас были бы для него сродни пытке. Любое упоминание о «Сань Лане» пробило бы брешь в его защите, а он не мог позволить себе расплакаться прямо в машине. На полпути к городу телефон в его руках завибрировал. Се Лянь вздрогнул. Он вспомнил, что так и не ответил на ночное сообщение. Сглотнув, он разблокировал экран. В уведомлениях висело пять новых сообщений от Хуа Чэна. Се Лянь начал читать их сверху вниз, чувствуя, как с каждым словом его сердце сжимается всё сильнее. Сань Лан 23:45 Гэгэ, ты не ответил. Наверное, уже спишь Сладких снов:) Сань Лан 02:12 Я перекрасил ту часть картины, о которой мы говорили Она стала... спокойнее, теперь мне нравится Приедешь, покажу! Сань Лан 07:30 Доброе утро! Наверное, ты уже собираешься Погода в городе дрянь, одевайся теплее) Сань Лан 09:15 Гэгэ, ты в порядке? Му Цин и Фэн Синь не слишком тебя донимают? Если они будут бесить - просто скажи, я найду способ их занять, когда вы вернетесь И последнее, пришедшее всего две минуты назад: Сань Лан 10:48 Я уже приехал к вам с Цинсюанем Буду ждать. Очень соскучился (｡╯︵╰｡) Се Лянь судорожно выдохнул, чувствуя, как в груди становится тесно. «Соскучился..» Эти слова Хуа Чэна были именно тем, чего Се Лянь боялся больше всего. . Он ломился в закрытую дверь, за которой Се Лянь прятал своего израненного внутреннего подростка. Он посмотрел в окно на пролетающие мимо серые деревья. В наушниках играла какая-то надрывная скрипка. Се Лянь чувствовал себя так, будто он едет на казнь, где палачом будет человек, которого он любит больше жизни. Он так и не набрал ответ. Пальцы просто застыли над клавиатурой. Он не знал, что сказать. «Не приходи»? Он знал, что Хуа Чэн не послушает. «Я жду встречи»? Это было бы ложью... или, что еще страшнее, правдой, которую он не имел права произносить. Му Цин посмотрел на него в зеркало заднего вида. Его взгляд был необычно мягким, сочувствующим, и это взбесило Се Ляня еще больше. Он плотнее прижал наушники к ушам и закрыл глаза. «Много лет назад я не смог попрощаться», - думал он, сжимая телефон так сильно, что занемели пальцы. -«А сейчас я не могу поздороваться. Сань Лан, зачем ты это делаешь? Зачем ты заставляешь меня выбирать между тобой и тем призрачным покоем, который я так долго выстраивал?» Машина въезжала в пригороды города. До дома оставалось пятнадцать минут. Пятнадцать минут до того момента, когда ему придется выйти из машины и столкнуться с единственным человеком, который видел его будто насквозь - и которого Се Лянь поклялся себе оттолкнуть любой ценой. -------- Хуа Чэн приехал на час раньше. Он не мог сидеть в своей мастерской, не мог рисовать, не мог даже дышать ровно. Стук собственного сердца казался ему слишком громким. Он купил тот самый чай, который нравится Се Ляню, и букет белых лилий - простых и чистых, как сам Гэгэ. Цинсюань впустил его, выглядя на удивление заспанным и слегка растрепанным. -Проходи, А-Чэн, проходи! - Цинсюань махнул рукой в сторону гостиной. -Они вот-вот должны быть. Хуа Чэн шагнул внутрь и замер. У кухонного стола, меланхолично дожевывая тост и листая что-то в ноутбуке, сидел... Хэ Сюань. На нем была помятая футболка, явно принадлежащая Цинсюаню (она была ему мала в плечах и вызывающе бирюзового цвета), и выглядел он так, будто живет здесь последнюю неделю. -Ты?! - Хуа Чэн округлил глаз. -Хэ Сюань, я искал тебя три дня! Ты сказал, что ушел «подышать воздухом», и пропал. Я думал, ты наконец-то решил дезертировать из университета! Хэ Сюань медленно поднял взгляд, в котором читалось бесконечное страдание. -Я и дезертировал. В место, где нет твоих воплей о «цвете глаз Гэгэ». Но, как видишь, ты нашел меня и здесь. -Он мне помогал! - быстро вставил Цинсюань, подозрительно краснея. -С... с проектом по культурологии! Хуа Чэн прищурился, но сейчас его мозг был занят другим. Он снова вытащил из кармана телефон. Пусто. Гробовая тишина. -Цинсюань, - голос Хуа Чэна дрогнул, -Ты уверен, что они едут? Они должны были быть в городе еще полчаса назад. Может, что-то случилось? Авария? Спущенное колесо? Цинсюань беззаботно разблокировал свой телефон. -Да не паникуй ты! А-Лянь написал мне еще сорок минут назад, когда они проезжали пригород. Сказал: «Будем через 15 минут, поставь чайник». Смотри. Он повернул экран к Хуа Чэну. В мессенджере светилось четкое, спокойное сообщение от Се Ляня. Хуа Чэн почувствовал, как внутри всё похолодело. Он медленно открыл свой чат. Его пять сообщений - от ночного признания до утреннего «соскучился» - висели мертвым грузом. И ни одно из них не было прочитано. Даже две серые галочки не превратились в синие. -Он ответил тебе... - прошептал Хуа Чэн. -Он написал тебе, Цинсюань. А мои сообщения... он даже не открыл их. -Оу, - Цинсюань прикусил губу, осознав, что ляпнул лишнего. -Ну, может, у него интернет пропал? Или... или он случайно смахнул вместе с уведомлениями спама? -Пятнадцать минут назад он был в сети, чтобы написать тебе, - Хуа Чэн начал мерить комнату шагами, сжимая в руках несчастные лилии так, что стебли затрещали. -Он игнорирует меня. Специально. Паника накрыла его с головой. Перед Хэ Сюанем и Цинсюанем сейчас стоял просто влюбленный, смертельно напуганный парень. -Я перегнул палку, - забормотал Хуа Чэн, обращаясь скорее к самому себе. -Те сообщения ночью... это было слишком. Боже, я всё испортил. Он увидел, что я не просто «объект для диплома», и теперь он в ужасе. Он не хочет меня видеть. Он вернется сейчас и скажет, что эксперимент окончен. -Хуа Чэн, сядь, - подал голос Хэ Сюань, отставляя пустую кружку. - Ты сейчас дыру в полу протрешь. -Как я могу сесть?! - Хуа Чэн обернулся к нему, -Он не читает мои сообщения, Хэ Сюань! Он стер меня из своей реальности за эти выходные! Там, с Му Цином и Фэн Синем, он, должно быть, понял, насколько я... ненормальный. -Или он просто боится, - философски заметил Хэ Сюань, покосившись на Цинсюаня. -Страх - сильное чувство. Иногда он заставляет людей удалять чаты и прятаться. В этот момент под окнами раздался визг тормозов и хлопок автомобильной двери. -Это они! - воскликнул Цинсюань, бросаясь к окну. -Подъехали! Хуа Чэн замер посреди комнаты. Его рука непроизвольно поправила воротник красной рубашки, а затем он в панике попытался спрятать букет за спину. -Я не могу... - выдохнул он. -Если он посмотрит на меня так, будто я чужой... я не выдержу этого... Он слышал, как внизу открылась тяжелая дверь подъезда. Слышал шаги на лестнице. Каждый шаг отдавался в его голове приговором. -А-Чэн, - тихо сказал Цинсюань, подходя и кладя руку ему на плечо. -Просто дыши. Он здесь. Остальное решим. Но Хуа Чэн не дышал. Он смотрел на входную дверь, сжимая в кармане телефон, на котором так и не появилось заветных синих галочек. Дверь открылась с негромким щелчком, и в квартиру ворвался холодный сквозняк с лестничной площадки. Первым вошел Се Лянь. Он выглядел измотанным: плечи опущены, глаза припухшие, а в руках он крепко сжимал ручку дорожной сумки, словно это была его единственная точка опоры в меняющемся мире. -Я дома, - тихо произнес он. Ши Цинсюань тут же сорвался с места и налетел на него с объятиями. Се Лянь уткнулся подбородком в плечо друга, на мгновение закрыв глаза и позволяя себе расслабиться в этом «безопасном» контакте. Для него сейчас это была единственная понятная форма близости - дружба, лишенная подтекста. -А-Лянь! Ну наконец-то! Мы тут уже заждались! - тараторил Цинсюань. Се Лянь отстранился и только тогда поднял взгляд. Его глаза встретились с единственным глазом Хуа Чэна, который стоял в паре метров, не шевелясь, словно боялся спугнуть видение. -Здравствуй... Сань Лан, - голос Се Ляня был официальным. Он быстро отвел взгляд, не давая себе возможности рассмотреть надежду и боль на лице художника. -Прости, что не ответил на сообщения. В дороге было... не до телефона. И связь в пригороде часто пропадала. Эта маленькая ложь далась ему с трудом, но Хуа Чэн только коротко кивнул, хотя его сердце явно пропустило удар от этой ледяной вежливости. -Ничего, Гэгэ, - глухо ответил он. -Главное, что ты вернулся. Се Лянь снова кивнул, избегая смотреть на Хэ Сюаня, который продолжал сидеть на кухне с видом «меня здесь нет, я часть интерьера». Се Лянь подхватил сумку, намереваясь поскорее скрыться в своей комнате. -Я сейчас... занесу вещи и выйду к чаю. -Позволь мне, Гэгэ! - Хуа Чэн сделал шаг вперед, инстинктивно протягивая руку, чтобы перехватить тяжелую сумку. -Тебе не стоит... Нет! - Се Лянь вздрогнул и отступил назад слишком резко для обычной вежливости. -Спасибо, Сань Лан, я сам. Она не тяжелая. В воздухе повисла неловкость. Хуа Чэн замер с протянутой рукой. Он всё еще сжимал за спиной букет, не решаясь его показать после такого резкого отказа. Но Ши Цинсюань не был бы собой, если бы позволил этой неловкости затянуться. Он заметил движение за спиной Хуа Чэна и, не раздумывая ни секунды, выхватил букет лилий. -Ой, чуть не забыли! - воскликнул Цинсюань. -А-Лянь, посмотри, какую красоту Сань Лан тебе привез! Специально выбирал, чтобы под цвет твоего настроения... ну, или твоей одежды! И прежде чем кто-то успел возразить, Цинсюань буквально впихнул охапку белоснежных цветов в руки Се Ляню. Се Лянь застыл. Сумка выпала из его пальцев, негромко ударившись о пол. Он стоял, прижимая к груди охапку лилий, чей душный, сладковатый аромат мгновенно заполнил пространство. Белые лепестки казались ослепительными на фоне его бледного лица. Для Хуа Чэна это была минута истины. Он смотрел на Се Ляня, затаив дыхание. Для Се Ляня же этот букет стал последней каплей. Перед глазами на миг всплыл образ отца, его брезгливое лицо и слова: «Это грязь, Се Лянь». Цветы в его руках вдруг стали непомерно тяжелыми. Это был не просто подарок. Это было признание, которое он не был готов принять. Се Лянь стоял в полном шоке, глядя на цветы так, будто это была бомба с часовым механизмом. Его пальцы судорожно сжали стебли. -Лилии... - прошептал он. -Зачем, Сань Лан? Хуа Чэн сделал полшага к нему, его голос был полон нежности, которая сейчас ранила Се Ляня сильнее ножа: -Потому что они напоминают мне о тебе, Гэгэ. Се Лянь поднял на него глаза, полные такого ужаса и замешательства, что Хуа Чэн невольно отпрянул. В голове Се Ляня билась только одна мысль: «Они все смотрят. Хэ Сюань смотрит. Цинсюань смотрит. Если я приму их, я поведу себя некрасиво». -Я... я пойду, - выдохнул Се Лянь. Он не поставил цветы в вазу. Он не поблагодарил. Он просто развернулся и, почти спотыкаясь, ушел в свою комнату вместе с букетом, захлопнув за собой дверь. В гостиной воцарилась гробовая тишина. Хэ Сюань на кухне медленно отложил тост. Ши Цинсюань виновато прикусил губу, глядя на Хуа Чэна. Хуа Чэн стоял посреди комнаты, глядя на закрытую дверь. Его руки медленно опустились и сжались в кулаки. Как только дверь комнаты захлопнулась, Се Лянь привалился к ней всем телом, тяжело дыша. Букет лилий в его руках казался непомерно тяжелым и вызывающе ярким. Их аромат, густой и дурманящий, заполнил тесное пространство спальни, и Се Ляню на мгновение показалось, что он задыхается. Он осторожно положил цветы на рабочий стол, рядом со стопкой учебников. Се Лянь смотрел на них, и внутри него боролись два чувства: нелепая, детская радость от того, что Сань Лан принес их именно ему, и ледяной, парализующий ужас. «Это просто цветы», - внушал он себе, стягивая дорожную куртку. -«Знак вежливости. В них нет ничего... такого. Я просто переутомился». Но память услужливо подбрасывала образ Фэн Синя и Му Цина в гараже, и следом - ледяной взгляд отца. Се Лянь быстро переоделся в домашний мягкий свитер и простые брюки, надеясь, что смена одежды поможет ему вернуть ощущение контроля. Он подошел к зеркалу, плеснул в лицо холодной водой из пульверизатора и несколько раз глубоко вдохнул. «Ты - исследователь. Ты - взрослый человек. Выйди и веди себя достойно». Когда он вернулся в гостиную, атмосфера там была натянутой. Хуа Чэн сидел на краю дивана, сцепив пальцы в замок, и смотрел в пол. Хэ Сюань всё так же меланхолично допивал чай, а Ши Цинсюань нервно переставлял кружки на столе. -Прости меня, Сань Лан, - негромко сказал Се Лянь, останавливаясь в дверном проеме. -Я повел себя некрасиво. Букет чудесный, просто... дорога была очень тяжелой, и я немного растерялся. Спасибо тебе за подарок. Хуа Чэн мгновенно поднял голову. В его взгляде промелькнуло такое облегчение, что Се Ляню стало больно. -Всё хорошо, Гэгэ. Я не должен был так набрасываться на тебя с порога. Главное, что ты здесь. -Вот и славно! - Цинсюань радостно всплеснул руками, мгновенно разряжая обстановку. -А-Лянь, присаживайся, мы как раз собирались пить чай! А-Чэн, подвинься, дай нашему путешественнику место! Се Лянь выбрал нейтральный тон, стараясь, чтобы его слова звучали как сухое перечисление фактов, а не как выражение чувств. -Выходные прошли... продуктивно, - начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он уставился на узор на ткани дивана, избегая прямого взгляда на Хуа Чэна, чьё присутствие ощущалось как физическое давление. -Родители очень рады были меня видеть. Помогали им по хозяйству. В саду было много работы. Му Цин и Фэн Синь тоже со мной работали. Они... помогали. Он сделал паузу, вспомнив тот гараж, тот поцелуй, ту правду, которую они так отчаянно пытались скрыть. Это воспоминание кольнуло его, но он усилием воли подавил его. -Чинили что-то в старом гараже. Отец у меня очень строгий к порядку, так что пришлось постараться. Было много... семейных разговоров. О будущем. О планах. Се Лянь избегал слова «сватовство», но оно само собой всплывало в голове, как навязчивая мелодия. Он вспомнил, как мама с улыбкой говорила о дочке профессора Ли, которая «так хорошо разбирается в литературе». Вспомнил, как отец одобрительно кивал, когда речь зашла о «хорошей партии» для сына. Этот образ «хорошей партии» вызывал у него внутреннее сопротивление, но он старался не показывать этого. -Родители, конечно, очень хотят, чтобы я... устроил свою личную жизнь, - продолжил Се Лянь, чувствуя, как краска приливает к щекам. -Всё время норовят кого-нибудь «пристроить». Знаете, как это бывает. Составляют списки «перспективных кандидатов». Он пытался говорить с лёгкой иронией, но голос звучал неуверенно. -Говорят, что мне нужно «серьёзное, надёжное плечо». Эти слова, произнесенные вслух, звучали как эхо его собственного внутреннего диалога, как подтверждение того, что он так старательно отрицал. Для Хуа Чэна, который услышал их, эти слова были как удар молота. Он сидел, напряжённый, сжавший кулаки. «Надёжное плечо». «Семья». Для него, чья жизнь была пропитана одиночеством и борьбой, эти слова звучали как приговор. Он хотел быть тем самым «надёжным плечом» для Се Ляня, но в то же время понимал, что его собственная «судьба» это что-то слишком далёкое от «семьи» и «спокойствия». И вдруг, словно очнувшись от глубокого сна, Хуа Чэн резко подался вперед. Он не сказал ни слова. Он просто обнял Се Ляня. Объятие было сильным. Тепло тела Хуа Чэна, запах его парфюма, смешанный с едва уловимым ароматом свежих лилий, - всё это обрушилось на Се Ляня разом. Се Лянь застыл, совершенно не ожидая такой реакции. Его тело напряглось, как струна. Объятия Хуа Чэна были горячими, страстными, и они ощущались как вторжение. Слишком интимно. Слишком... правильно. Это было именно то, чего он боялся, что пытался отрицать. -Сань Лан?.. - прошептал Се Лянь, -Ты... ты в порядке? Хуа Чэн не ответил. Он просто прижимал его к себе, уткнувшись лицом в плечо Се Ляня, словно искал там убежища. Его плечи подрагивали, и Се Лянь, несмотря на внутренний протест и страх, почувствовал, как что-то смягчается внутри него. Он видел, как Хуа Чэн страдает. Видел его боль, его отчаяние, его... любовь? -Я не хочу, чтобы ты был один, Гэгэ, - прошептал Хуа Чэн, его голос был глухим от сдерживаемых эмоций. -Я не хочу, чтобы кто-то другой говорил тебе, каким должно быть твоё счастье. Я хочу быть рядом. Всегда. Его слова эхом отдавались в голове Се Ляня, вторя его собственным подавленным страхам. Он чувствовал, как дрожит тело Хуа Чэна, и впервые за долгое время, с момента как увидел лилии, он почувствовал не ужас, а что-то другое. Что-то похожее на сострадание. Может быть, даже... нежность. Он не мог оттолкнуть этого человека, который так явно страдал. Цинсюань и Хэ Сюань молча наблюдали за ними. Цинсюань выглядел так, будто вот-вот расплачется сам, его глаза были влажными, а губы приоткрыты. Хэ Сюань, который обычно излучал ауру вселенской скуки и цинизма, сейчас выглядел... задумчивым. В его глазах читалось что-то похожее на понимание, и это было пугающе. Хуа Чэн медленно отстранился, но его глаза всё ещё были полны глубокой печали и какой-то новой, уязвимой надежды. Он смотрел на Се Ляня, словно ища в его взгляде подтверждение того, что он не оттолкнёт его окончательно. Се Лянь не смог. Он не смог произнести слова, которые хотел бы услышать Хуа Чэн. Он не смог сказать: «Это неправильно», «Нам нужно остановиться». Вместо этого он просто стоял, чувствуя себя совершенно сбитым с толку, с запахом лилий в воздухе и болью в сердце. Он не ответил на объятия, но и не оттолкнул. Се Лянь, внутренне содрогаясь от неожиданного объятия, всё же сумел сохранить внешнее спокойствие. Словно ничего не произошло, он продолжил свой рассказ, чуть повысив голос, чтобы заглушить собственные мысли и стук сердца. -...Так что, в общем, выходные были насыщены событиями, - говорил он, стараясь максимально отстраниться от эмоциональной части. -Родители очень хотят, чтобы я поскорее защитил диплом. Мне нужно сосредоточиться на исследовании. Он перевел взгляд на Хуа Чэна, который теперь сидел чуть ближе, его единственный глаз не отрывался от Се Ляня. В его взгляде читалась смесь тревоги и надежды, и это заставляло Се Ляня чувствовать себя ещё более загнанным в угол. -Сань Лан, - продолжил Се Лянь, его голос стал чуть более деловым, -Нам нужно будет завтра встретиться в мастерской, чтобы обсудить план работы. И... возможно, начать уже часть объятий, раз Сань Лан не против. Хуа Чэн кивнул, словно это было самое обычное предложение. -В любое время, Гэгэ. Я всегда к твоим услугам. Остаток вечера прошёл под аккомпанемент оживлённой болтовни Цинсюаня, который, кажется, намеренно старался заполнить любую паузу, любые проблески напряжения. Он рассказывал о своих кулинарных экспериментах, о планах на ближайший фестиваль древне-греческой культуры, о смешных случаях в университете. Хэ Сюань изредка бросал короткие реплики, иногда даже обмениваясь взглядами с Хуа Чэном, в которых читалось некое молчаливое понимание. Се Лянь поддерживал разговор, но мыслями он был далеко, постоянно возвращаясь к моменту объятия и к тому горькому чувству, которое оно в нём вызвало. Когда часы пробили десять, Цинсюань, со свойственной ему бесцеремонностью, решил, что пора прощаться. -Ну что, ребята, пора по домам! А-Лянь, пойдём, проводим наших гостей! Се Лянь послушно встал. Он чувствовал усталость, глубокую, физическую усталость, но знал, что избежать этого момента ему не удастся. -Хэ-сюн, - обратился Цинсюань к Хэ Сюаню. -Тебе далеко? А-Чэн, ты же на машине? Можешь подбросить Хэ-сюна? Хэ Сюань фыркнул. -Я сам дойду. Мне полезно прогуляться. -Да брось, не отказывайся! - Цинсюань уже подталкивал его к Хуа Чэну. -А-Чэн, тебе ведь не сложно? Хуа Чэн бросил на Хэ Сюаня холодный взгляд, который ясно говорил: «Я тебе это припомню». Но потом его взгляд скользнул к Се Ляню, и на лице появилась легкая улыбка. -Конечно, не сложно. Если Хэ Сюань будет вести себя прилично. Хэ Сюань лишь тяжело вздохнул, понимая, что сопротивление бесполезно. Все четверо вышли из квартиры и направились к лифту. Внизу, у подъезда, Хуа Чэн отпер свою роскошную машину. -Ну всё, пока-пока! - Цинсюань помахал им. -А-Чэн, Хэ-сюн, до завтра! Хэ Сюань с угрюмым видом забрался на заднее сиденье. Хуа Чэн уже собирался сесть за руль, но тут Се Лянь сделал шаг вперед. -Цинсюань, - позвал он. -Хэ Сюань. Можете, пожалуйста, отойти на минутку? Цинсюань удивленно моргнул, но, увидев серьезность на лице Се Ляня, послушно потянул Хэ Сюаня за рукав, отходя на несколько шагов в сторону. Хэ Сюань бросил на Се Ляня проницательный взгляд, но не сказал ни слова. Се Лянь посмотрел на Хуа Чэна. -Сань Лан, - его голос был тихим. -Подойди, пожалуйста.