Обещанный... рай? / The promised... Paradise?

      Трясина Вермины. Бесконечное серое болото, где реальность течёт, как жидкая грязь. Владычица Кошмаров, одна из древнейших и сильнейших Принцев Даэдра – сущностей, даже более могущественных, чем языческие боги из прошлого Земли, восседает на троне из воплощённых кошмаров. Он состоит из лиц спящих, которые искажены в вечных криках, а также противной дымки, просто смотря в которую дольше пяти секунд, можно погрузиться в чужой кошмар, – Грёзы. Уксунат, лидер клана Пожирателей Снов, стоит перед своей Повелительницей, склонив голову. Её тело также соткано из полупрозрачного дыма, а глаза – две чёрные бездны. В родном плане Уксунат часто пренебрегает такими условностями, как половая принадлежность. Сейчас она выглядела, как типичный воин-дремора в даэдрических доспехах, то есть жутко, как демон, с которыми Баффи часто приходилось иметь дело.

      Уксунат промолвила будто бы от лица мужчины (кажется, этой даэдра нравилось играть со своей идентичностью, хотя кто возьмётся решать, есть ли у высших даэдра пол как таковой?):       — Моя госпожа. Я пришёл с докладом. Всё готово, чтобы поместить душу смертной, которую ты принесла в наши владения, в тело подходящей женщины в Нирне…       Вермина молча, но благосклонно кивнула. Перед её внутренним взором как раз разворачивался очередной кошмар той самой смертной – Баффи. Владычица кошмаров даже на секунду высунула свой змеиный язык, когда насильник в наваждении засунул руку туда, куда не имел права. Красивое, но ужасное лицо Вермины, которая похищенной душе напоминала Медузу Горгону, растянулось в ехидной и хищной улыбке…       Слуга не смел впитать желанные флюиды чужого кошмара, что не мешало ему также облизнуть губы, наблюдая издали.       – Позволите сказать?       Молчаливый кивок.       – Она не похожа на других. Её сны… очень необычны. Они… структурированы. Как будто кто-то уже перерабатывал их до тебя, о Владычица! В ней есть следы чужой работы. Древней. Я чувствую прикосновение Владыки Хаоса. Нам так редко попадаются души из столь отдалённых планов…       Вермина отвлекается от зрелища, когда её жертва в своём кошмаре теряет сознание. Она смеётся, тихо и мелодично.       – О, Уксунат. Ты всегда был таким… наблюдательным. Да, ты прав. В ней есть следы Первого. Того, Кто не имеет формы. Но это не главное. Ты чувствуешь её глубину? Её сны – это не просто сны. Это целые миры. Каждый её страх – это вселенная, которую можно разворачивать бесконечно.       – Я чувствую. Но я не понимаю. Мы видели тысячи смертных. Тысячи душ, полных страха и боли. Что привлекло Тебя в ней? Почему Ты не раздавила её, как делала с другими? Почему ты играешь с ней в эту… сложную игру?       Вермина наклоняется вперёд, её голос становится тише.       – Потому что она – единственная, кто дважды умирала. Она видела Рай, хоть и мельком. Она была вырвана из покоя. Представь, Уксунат: душа, которая познала абсолютный покой… и была возвращена в мир боли. Я специально ожидала момента, чтобы вытащить её через Снорукав из-под носа у светлых сущностей. Её страхи – м-м-м… – Вермина глубоко вдохнула, потянув тяжёлый воздух болот через ноздри, будто это сладчайший фимиам или другое какое благовоние, – это не просто эмоции. Это артефакты. Каждый из них – уникален.       – Но разве это не делает её более сильной? – с нечитаемым выражением лица вопросил Уксунат. – Та, кто видела Рай или другие измерения Этериуса, должна быть почти неуязвима для страха.       Даэдрическая Леди Порчи и Разложения улыбается, обнажая змеиные зубы.       – О, мой дорогой Уксунат. Ты ошибаешься. Тот, кто познал покой, боится его потерять снова. Она боится не вампиров и не демонов. Она боится, что её никогда не оставят в покое. И я дам ей это. Вечный покой… А потом заберу. И снова дам. Ха-ха-ха! Я буду играть с ней! Это так увлекательно!       Уксунат внезапно нахмурился (/нахмурилась?). По страшному лицу пробежала тень как будто бы ревности.       – Ты хочешь сделать её своей Чемпионкой?       Вермина отмахнулась со смехом, в котором сквозило презрение.       – Чемпионкой? Нет. Чемпионы служат мне. Она же будет думать, что никому не служит, только себе. Но в то же время будет моей марионеткой. Понимаешь? Я не хочу её волю. Я хочу её страдания. Я хочу каждую ночь видеть, как она просыпается в холодном поту, не понимая, где реальность, а где сон. Я хочу, чтобы она смотрела на пробудившихся драконов и не знала – они настоящие или это я снова играю с ней.       Уксунат хмыкнул. Ему нравилось, когда Госпожа в таком приподнятом, даже игривом настроении. Она чувствовала, что Повелительница что-то задумала. Очередную грандиозную интригу. Это очень здорово! Ему тоже нравилось играть с жертвами. Оставалось надеяться, что Плетельщица Снов позволит ей, Её слуге, принять участие в будущей игре, не оставив всё удовольствие только Себе.       – Ты хочешь, чтобы она жила в постоянном сомнении? Это жестоко даже для Тебя, Госпожа, – осклабился суровый воин-даэдра.       Глаза Вермины вспыхивают фиолетовым светом.       – Это прекрасно, Уксунат. Представь: она будет видеть монстров, которые не существуют. Она будет слышать голоса тех, кто уже умер. Она будет бояться собственной тени. И каждый её страх, каждая капля адреналина, каждая бессонная ночь… всё это будет питать меня, она чудесно расширит и дополнит мою славную коллекцию...       Уксунат решила задать главный вопрос:       – Но зачем тебе выпускать её в этот мир? Тяжелый, костный мир смертных, Нирн? Разве не лучше оставить душу в Трясине? Она куда пластичней, в ней можно создавать абсолютно любые кошмары!       Вермина поцокала языком.       – Цк-цк-цк, мой дражайший Уксунат! Сразу видно, что ты, особо когда в мужском обличье, лишён изящества. Особенно что касается музыки кошмара.       – Музыки? – слуга тут же принял женское обличье, смягчив черты лица, модернизировав и свой доспех.       – Между кошмарами нужны паузы. Паузы нормальности. Паузы, когда жертве будет казаться, что кошмар окончен… И тем страшнее будет открытие, что она никогда на самом деле не покидала моей сферы влияния. Только костный мир и может дать полноценное ощущение такого рода, увы. Без пауз невозможна музыка, тебе стоило бы об этом помнить!.. – Вермина покачала головой, якобы сокрушаясь по поводу надалёкости своей слуги. Однако они обе, хоть и разделённые бездной по имени Статус и Могущество, тем не менее были очень даже на одной волне, поэтому откровенно наслаждались этим разговором. – Но я неспроста сказала тебе поселить душу в теле молодой девушки именно в Скайриме… У меня есть особый план!       – Расскажете, Госпожа? – женщина в доспехах подобострастно улыбнулась, наклонив голову в намёке на книксен.       – Трясина – мой дом. Но и моя клетка. Я правлю снами, но я заперта здесь. А она… она — ключ. Как иронично! Жаль, ты не поймёшь... – Вермина даже подняла руку, чтобы пустить очередной величественный, как подобает «монаршей» особе, но озорной смешок в рукав своего впечатляющего одеяния Принцессы. Уксунат лишь молча внимал. – Так вот, она – катализатор. Её присутствие в мире смертных, её неспособность отличить реальность от иллюзии… это будет развиваться, как болезнь, заражать других. Люди начнут видеть кошмары наяву. Они будут бояться того, чего нет. И их страхи станут реальными. Через неё я проникну в их сны, наплевав на защиту аэдра. Через неё я стану реальностью.       Уксунат кивал(-а) в такт словам Повелительницы, будто слишком уж серьёзно восприняв Её упрёк в недостатке музыкального слуха. Её лицо излучало не только дежурное подобострастие, но и искренний восторг. Она обожала свою Владычицу, когда Та начинала творить, плести свои сети… Не зря одно из имён этой Принцессы – Прядильщица.       – Но она же «Истребительница», что бы это ни значило... Как я поняла, её дух весьма силён, закалён битвами, в том числе и на поле разума. Рано или поздно она поймёт, что происходит. Она начнёт бороться.       Голос Королевы Кошмаров становится ласковым, почти нежным.       – О, я надеюсь, что она начнёт бороться. Потому что каждый раз, когда она будет сомневаться, каждый раз, когда она будет задавать себе вопрос: «Это сон или реальность?» – она будет проигрывать. Её сила в уверенности. Если я отниму у неё уверенность – я отниму у неё всё. Она будет биться с тенями, а тем временем реальные монстры будут разрывать мир Тамриэля вообще и Скайрима в частности на части.       Уксунат изогнула брови домиком от удивления:       – Ты хочешь, чтобы она разрушила Скайрим, даже не осознавая этого?       Вермина улыбается.       – Именно. Она, благодаря уникальным свойствам своей души, носящей печать Владыки Хаоса и мою личную, – это вирус, который я запущу в кровь этого мира. И я хочу смотреть, как он горит. В её кошмарах.       Тут бы очень уместно было захохотать, но Вермина сдержалась, всего лишь откинувшись на спинку своего трона с торжествующей улыбкой. Эта демоница обладала совершенно другим уровнем могущества и, соответственно, повадками, нежели привыкла Баффи. Но случись Истребительнице стать свидетельницей этого диалога, она бы обязательно нашла какую-то колкость, которая вмиг бы заруинила пафосную атмосферу тронного зала Королевы Кошмаров этой реальности.       Уксунат тем временем немного извиняющимся тоном сказал:       – Ты говоришь, что хочешь наблюдать и насыщаться её кошмарами. Но я чувствую в Тебе нечто иное, Владычица. Ты не просто хочешь питаться ею. Ты… прости за дерзость! Но мне показалось, что Ты… привязана к ней.       Вермина задумалась. Повисла долгая тишина. При ответе Её голос становится тихим, почти шёпотом.       – Да, Уксунат. Ты права. В тысячах смертных, которых я видела, ни одна душа не была такой… яркой. Она сгорает, но не угасает. Она кричит, но продолжает бороться. Она – произведение искусства, которое я хочу иметь у себя. Вечно.       Уксунат, казалось, опечалилась.       – Ты хочешь обладать ею... – не вопрос и не утверждение. Нечто среднее. – Так, как ты обладала Галтисом?       Взор Уксунат уткнулся в пол, будто она позволила себе излишнюю дерзость.       Лицо Принцессы даэдра искажается от гнева, змеи, что частично заменяли ей волосы, встревоженно взметнулись, издав короткое возмущённое «сш-ш-ш!», однако голос остаётся ровным.       – Галтис был слаб. Он потерял себя, когда я дала ему власть. Как я и сказала, я не буду повторять ошибок, делая эту Баффи своей Чемпионкой. Нет. Она… другая. Она сломается, но не потеряет себя. И именно это я хочу видеть. Как она борется с Тьмой, которая становится всё больше. И как Тьма побеждает. Медленно. Неумолимо. Сладко.       Уксунат поклонилась, пряча при этом выражение своего лица.       – Прости за дерзость! Мне кажется, Ты ошибаешься, Госпожа. Ты влюблена в неё. В её страдания. Но влюблённость – это слабость.       Вермина смеётся, но в смехе звучит сталь.       – Слабость – это когда ты не знаешь, чего хочешь. Я знаю. Я хочу её. Я хочу её сны, её страхи, её сомнения, её боль. Я хочу, чтобы она стала моим самым драгоценным сокровищем. И я получу её. Даже если для этого мне придётся разрушить всё, что она любит. Особенно, если придётся! – Вермина вновь хищно улыбнулась, дав змеиному языку на мгновение выскользнуть, чтобы «пощупать» вечно душную атмосферу топей Квагмайра. – В конце концов, она уже мертва. А мёртвые принадлежат мне.       Услышав это, лидер даэдрического клана, вновь став мужчиной, поклонился своей Госпоже. Интонация Повелительницы недвузначно указывала, что разговор окончен. Что ж, детали плана Вермины он(-а) ещё разузнает, а сейчас нужно действовать. Если не подселить душу этой странной девушки из иного мира сейчас, то тело умрёт, так что следует поторопиться…