Обещанный... рай? / The promised... Paradise?

      Тьма.       Нет, сначала был свет. Ослепительная, тёплая, мать его, вспышка, в которую она шагнула. А теперь – только падение. Бесконечное, как та дурацкая лекция Джайлза о пророчествах, которую она прослушала на первом курсе.       Сначала в ушах шумит ветер. Потом – тишина. Абсолютная, давящая тишина, хуже любой вампирской берлоги. Кажется, она падает уже целую вечность. Или только секунду. Время здесь тянется, как резина, которую медленно, но неуклонно пытаются разорвать на части.       «Ну, Скалли, вот ты и в том самом тоннеле с белым светом, – мысленно усмехается она, хотя губы не слушаются. – Только почему-то вниз головой. Красивое обещание, чуваки. Ужасный сервис».       Внутри – странная пустота, которая разрастается, растекается по жилам. Нет, не только страх. Она уже не боится по-настоящему, это чувство выгорело за пять лет. Это что-то другое. Усталость. Тягучая, как патока. Та самая, что скапливается в костях после сотой битвы, когда понимаешь, что завтра придётся вставать и биться снова, потому что выбора нет.       «Я сделала это. Я прыгнула. Почему-то всегда думала, что отдам жизнь в тёмном переулке с колом в руке, а не в блестящем портале из-за младшей сестры, которая является ключом к… Бог его знает, чему».       Перед глазами проносятся картинки, вырываясь из густой тьмы её подсознания. Саннидэйл. Вечное кладбище. Прах вампиров, оседающий на коже. Лицо Джайлза, когда она впервые сказала ему, что не хочет быть Истребительницей. И его ответ: «Ты и не должна хотеть. Ты должна быть». Ублюдок. Он был прав.       Друзья. Лица сменяют друг друга. Что с ними будет? Уиллоу, с красными от слёз глазами, будет наверняка стоять над её могилой и сжимать кулачки. Как бы она не наделала глупостей своей магией… Сейчас она совсем не та, что раньше, когда была влюблена в Озза. Теперь она дерзкая, сильная и, наверное, чересчур самоуверенная в своей магии. С другой стороны, Саннидейлу лучше иметь сильную ведьму на своей стороне, чем не иметь оную. Уилл справится без неё. Должна справиться…       Ксандер. Её каменная стена. Он пытался быть весёлым, когда мир рушился. И, чёрт возьми, у него почти получалось. Он всегда будет смеяться над ужасом, а ведь порой это было единственное, что держало их в тонусе.       Эйнджел. Боль. Даже сейчас, в этом бездонном падении, она чувствует этот холодный, чистый укол прямо в сердце. Он ушёл, чтобы она могла жить, но он думал, что она будет жить эту жизнь. Он не знал, что она всегда будет нести его в себе. Прощай, Эйндж. В этот раз по-настоящему...       Спайк. Чёрт, сложно. Он стоял там, позади, идиот припанкованный. Он так старательно прятал своё сердце... Он был готов умереть за неё, и это одновременно пугало и согревало. Она так и не сказала ему… ничего. И, наверное, не скажет никогда.       А потом – Дон. Светловолосая, капризная, невыносимая и самая любимая. Она решила, что мир стоит того, чтобы Дон была жива. И это решение было единственно верным. Она не сомневалась ни секунды.       «Это был мой выбор. Мой. Не пророчество, не древний текст, не долг. Я сделала это, потому что люблю её».       Боль от этой мысли острая, как клинок. Она оставляет свою семью. Своих девочек-охотниц, которые только начинают понимать, какой груз на них взвалили. Она не увидит, как Дон вырастет. Не увидит, как Уилл наконец разберётся со своей магией без её спасительных «Остановись!». Она не сможет подставить плечо Ксандеру, когда Аня в очередной раз устроит демонический скандал.       Сожаление. Оно скребётся где-то в горле. О том, что мало времени посвящала себе. Что ни разу не съездила на море просто так, а не чтобы убить морского демона. Что никогда не позволяла себе быть просто девушкой – слабой, растерянной, глупой. Всегда «сильная», всегда «спасительница».       «Я так устала быть героиней. Так хочется просто лечь и не вставать. Просто чтобы никто не звонил в три часа ночи с криком: «Баффи, вампиры на кладбище!». Но если это конец…»       Она пытается прислушаться к себе. Вместо боли – эхо. Вместо страха – принятие. Как будто она сбросила с плеч многопудовую ношу и теперь просто плывёт в этом вакууме. Одиночество. Не пугающее, а… очищающее.       «Что там? Рай? Я слышала, там все играют на арфах и носят белые тоги. Не моя тема, если честно. Слишком скучно. Ад? Ну, я натворила дел, но я сомневаюсь, что демоны оценят мою компанию. Хотя… они уже пытались меня сожрать пару раз».       Она не знает. И это незнание самое страшное и самое освобождающее одновременно. Ей нечего бояться. У неё больше нет целей, врагов, миссии. Только она и вечность. Или пустота.       «А что, если там ничего нет? Никакого «света в конце туннеля. Просто – погасили солнце. Без предупреждения, без прощания. Как будто кто-то выдернул вилку из розетки мира».       Истребительница закрывает глаза, чувствуя, как холод пронизывает до костей. Падение замедляется. Или… она просто привыкла к этой скорости.       «Странно. Думала, перед смертью вспоминаешь всё хорошее. А у меня в голове – куча всякого дерьма, которое я не доделала. И Дон. И Джайлз с этим его чаем, падающими на нос очками и пыльными фолиантами. Чёрт, мне будет не хватать даже его нравоучений».       Внезапно в этой безликой тьме появляется проблеск. Серый, холодный свет. Не белый, не тёплый. Мёртвый. От него веет не покоем, а… вечностью. Сыростью. Камнем.       «Ну, надо же. Вместо рая – подземелье. И почему я не удивлена? Мой жизненный путь – одна сплошная тёмная пещера. Сова, которая летит во тьму, или как там у любимого поэта Джайлза?»       Героиня чувствует, как воздух становится плотнее, резче. Пахнет чем-то древним, пыльным, как в старых храмах. И холодом, который пробирает до самых костей. Где-то вдалеке слышны звуки – не ветер, а стоны. Эхо чьих-то голосов, или это просто гул пустоты.       «Интересно, что скажет Джайлз, когда узнает, что рай, который он для меня пророчил, оказался похож на склеп. Наверное, скажет, что это символично. И закатит глаза, как типичный британец. Это у него здорово получается».       Она готовится к удару. В инстинктах Истребительницы просыпается что-то древнее. Даже в этом падении, даже на грани миров, она встаёт в стойку. Её плечи напрягаются, пальцы сжимаются в кулаки – хотя оружия нет.       «Ладно, Бог, если Ты есть. Ты хотел показать мне вечность? Покажи. Я видала и похуже. Но если там, внизу, есть кто-то с клыками… значит, даже смерть не станет моим убежищем. И знаешь что? Это почти облегчение. Потому что я не знаю, как быть в покое. Я умею только сражаться. Даже в аду. Даже в пустоте. Даже когда никто не смотрит. Так что давай, кто бы Ты ни был. Покажи мне, какой сюрприз припасла для меня вечность».       Она смотрит в приближающуюся серую гладь. Это не небо. Это потолок. Кошмарный, замшелый потолок мира, который, кажется, существует вне времени. Она падает в него, как в ледяную воду.       И в последний момент перед тем, как сознание начинает меркнуть, она успевает выдохнуть одну мысль, самую тихую и самую честную:       «Я хочу, чтобы они были счастливы. Даже если мне придётся смотреть на это из этого… ну, где бы я ни оказалась. Может, там хотя бы не будет вампиров».       И она проваливается в холод.