Обещанный... рай? / The promised... Paradise?

      Холод. Такой холод, какой Баффи не могла и вспомнить, когда чувствовала в последний раз в реальной жизни. А что окружает её сейчас? Это реальность? Сомнительно. Судя по звукам, всё те же проклятые болота, что в самом начале после долгого падения в неведомую Бездну. Этот холод заползал под кожу, пробирался в кости и оставался там, пульсируя в такт сердцу.       Она лежала на чём-то мокром и мягком. Мох. Или грязь. Или мох, смешанный с грязью. Баффи с трудом открыла глаза и тут же пожалела об этом — закружилась голова. Небо было серым, по нему медленно ходили жирные, казавшиеся свинцовыми, тучи. Вместе с тем не было той липкой, сновидческой дымки, которую она уже привыкла видеть и воспринимала, как естественную, как часть природы. А вот теперь – просто небо. Без багровых и фиолетовых сполохов. Хмурое, промозглое, северное небо. Такое запросто может быть где-то на севере Канады или на Аляске.       «Что, это всё равно не Канзас, Тото. И не родная Калифорния. Будем лежать – подхватим пневмонию, не смотря на всю стойкость Истребительницы…» – неведомо какому собеседнику в своей голове сказала Баффи.       Она попыталась встать и чуть не упала. Ноги не слушались — то ли от холода, то ли от того, что она провела в безумном бреду целую вечность. С трудом поднявшись, она огляделась. Вокруг, ожидаемо, были сплошные болота. Бесконечные, серо-коричневые, кое-где притрушенные снегом, покрытые чахлым кустарником и редкими деревьями. Воняло гнилью и водой. Где-то вдалеке виднелись крыши — невысокие, кажется, соломенные (?!).       «Так. Варианты. Я всё ещё в бреду, и это просто смена декораций. Или я попала в какой-то… ну, не знаю, мир, где у них нет дизайнеров экстерьеров как класса. Оба варианта — отстой», – Баффи криво усмехнулась невысказанной вслух шутке.       Она сделала шаг. Второй. И только потом заметила, что на ней… больничная ночнушка. Белая, с зелёным горошком! Да быть не может! Нет. Но да… Те самые две тесёмочки по бокам. И абсолютно ничего больше! Вашу ж душу-бога мать! Ни обуви, ни куртки, ни даже трусов. Обжигающе холодный ветерок, пробежавший между ног, подтвердил её худшие подозрения. Всё, что ей привиделось в бреду, было реальностью. Оно имеет последствия.       Затем Баффи внимательней осмотрела своё тело и чуть не вскрикнула от неожиданности: пропали шрамы от Мастера и Дракулы, которые были справа на шее, где она постепенно переходит в ключицу. Шрама на лбу, доставшегося от Адама, тоже нет. Джайзлз говорил, что некоторые шрамы от вампиров и прочих демонов не будут исчезать вообще, останутся с ней на всю жизнь. Но вот от Адама – сколько времени уже прошло! – должен был уже и пропасть, но оставалась едва заметная тоненькая ниточка, которую было просто нивелировать тональным кремом. На него она тратила по 3-4 минуты в день перед зеркалом. И вот – его тоже нет, будто и не было. Казалось бы, радоваться надо, но вместе с тем Баффи ощупала и всё своё лицо. И не узнала его. Ей срочно нужно зеркало! К сожалению, болотная вода была отнюдь не прозрачной, разглядеть что-то в таком отражении было решительно невозможно. Баффи даже и лицо своё узнавала с трудом, будто это какая-то её дальняя родственница, а не она сама. Это навело ещё большей жути. Совсем другого порядка, нежели в кошмарах, что ей навеивала демоница, но всё же Баффи очень даже нравилось её спортивное тело и достаточно симпатичное личико. Она никогда не хотела стать кем-то другим, как безмозглые курицы по типу подруг Корделии. Ну, разве что в раннем детстве…       «Отлично. Просто великолепно. Я нахожусь неизвестно где, неизвестно когда, одета как пациент психиатрической клиники, и у меня нет даже кармана, чтобы положить телефон, которого у меня тоже нет. Браво, Баффи. Ты покорила новый уровень падения», – кажется, у неё зарождается привычка говорить сама с собой, что тоже не очень добрый знак.       Истребительница вампиров попыталась согреться, растирая плечи руками. Но руки были ледяными, и от них было мало толку. Ветер усилился, пробираясь сквозь тонкую ткань.       — Кто-нибудь! — крикнула она в серую мглу. — Эй! Есть тут кто живой?       Голос прозвучал хрипло и слабо. Она ненавидела его. Этот голос принадлежал не Истребительнице. Он принадлежал испуганной девочке, которая только что пережила ужас, и у неё не осталось сил даже на то, чтобы притворяться, что всё ещё наладится.       Она двинулась в сторону крыш. Морозный воздух обжигал лёгкие. Минимум -20 по Фаренгейту. Для калифорнийского дитя это всё равно что арктический холод. Каждый шаг босиком по мокрой земле отдавался в висках глухой болью. Удивительно, что она до сих пор ничего себе не отморозила… Она шла, спотыкаясь о корни, хватаясь за ветки, которые ломались от её прикосновения. И это было странно. Раньше, в этом непонятном бреду, всё было – как бы выразить эту мысль – эластичным, обманчивым, ненастоящим. Здесь же ветки ломались с настоящим, грубым треском. Мох пах. Грязь была холодной и липкой. Очень много деталей, на которые мозг в измененном состоянии просто не обращает внимания. Так бывает во сне, в видении. Но сейчас Баффи всеми органами чувств и фибрами души, так сказать, чувствовала, что вокруг – вполне плотная, настоящая реальность. Понять это можно было только на контрасте – до и вот сейчас.       Она одолела почти половину пути до первой избы (по ощущениям от босых ног – это было мили полторы, не меньше), когда из тумана вынырнул силуэт. Сначала она даже немного испугалась. Потом замерла, выжидая. Из тумана вышел мужчина. Высокий, широкоплечий. На нём были доспехи — железные, с металлическим блеском, покрытые царапинами от многих боёв. На голове — рогатый шлем, который придавал ему почти демонический вид. Издалека можно вполне за демона принять, вообще-то. Будь у неё в руках её арбалет, Баффи предпочла бы сначала стрелять, а потом выяснять, кто таков. Но когда он снял его, Баффи увидела лицо. Грубое, мужское, с глубокими голубыми глазами, которые, кажется, видели слишком много смертей.       Он остановился в нескольких шагах от неё, удивлённо осматривая чудачку с ног до головы. В его взгляде читались и изумление, и сомнение, и явный вопрос: «Что это за сумасшедшая в тонкой робе посреди болота, продуваемого всеми ветрами?»       — Э-э… привет, — выдавила Баффи, стараясь придать голосу хоть какую-то бодрость. — Извините, что прерываю вашу прогулку, но у меня тут небольшой… экзистенциальный кризис. Вы не подскажете, где здесь ближайший выход из кошмара? Или хотя бы где тут есть горячий чай? Или, может, тёплый плед? Плед был бы идеально.       Баффи внутри себя даже цыкнула зубом от досады. Кажется, даже её отменное чувство юмора сбоило. Она чувствовала себя полнейшей дурой в этот момент. Он не ответил. Он просто смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что заставило Баффи вздрогнуть. Взгляд был тяжёлым, пронзительным — как у Энджела в те моменты, когда он смотрел на неё, словно пытаясь прочитать её мысли до того, как она их произнесла. Но у Энджела были тёмно-карие глаза. А у этого… у этого были голубые. И в них было что-то, что напомнило ей не только Энджела. Что-то от Спайка — та самая смесь страсти и боли, которую она научилась распознавать.       «Баффи, прекрати. Ты замерзаешь, ты с ума сходишь, откуда эти безумные сравнения? Тем более со Спайком! Фу!».       — Ты… ты, как я вижу, не из этих мест, — наконец сказал плечистый незнакомец.       Голос был низкий, с лёгкой хрипотцой. Акцент. Экзотический. Почти как в тех сериалах про викингов.       — О, ты заметил? — Баффи попыталась улыбнуться, но её зубы стучали, превращая улыбку в гримасу. О том, чтобы кокетливо поправить волосы, слипшиеся от болотной жижи, превращаясь постепенно в сосульки, тоже речи не шло – открывать подмышки ветру не было никаких сил. — Я думала, что мой наряд — это новый тренд в… в этих широтах. "Безумная пациентка на болоте". Очень смело.       Высокий и статный незнакомец нахмурился, но в глазах мелькнула искорка любопытства.       — Ты… замёрзла, — он сказал это так, будто делал открытие. — И ты не нордка. Для детей Скайрима это просто прохлада, от которой не стучат зубами. Ты… откуда ты?       «Скайрим? Это что? Город? Где? В Штатах? В Канаде? Или у чёрта на рогах? Ну, парень хотя бы говорит на английском, хотя и с акцентом. Значит, всё не так уж плохо. Вот только псевдосредневековые доспехи меня жуть как смущают», – подумала Баффи.       Ещё больше её смущали эти его бицепсы и непонятная фигня, типа килта, только с мехом, что была у парня ниже пояса. Небольшой участок выше колена – тоже открытая кожа. Эти доспехи – полная хрень какая-то, будто костюм какого-то ролевика, а не реальное облачение воина. Уж Джайлз её хорошо просветил, как раньше, к примеру в XIII веке, одевались Истребительницы. Так где же она? В ином мире или просто нарвалась на ролевика в лесу?!       — Я из Саннидэйла, — ответила Баффи, всё сильнее стуча зубами. — Это в-в Калифорнии. Т-там т-тепло. Там ест-ть солнце. И там н-нет болот, в которых можно замёрзнуть вусмерть. Короче, я н-не знаю, как я сюда попала, и если это сон, то он слиш-шком реалистичный. А если н-не сон… тогда у меня большие проблемы.       Он посмотрел на неё ещё мгновение, потом что-то пробормотал будто бы на другом языке — Баффи показалось, что он называет её «странной». Он снял с плеч меховой плащ и протянул ей.       — Надень. Ты умрёшь от холода.       Баффи смотрела на плащ, как на священный артефакт. Она взяла его дрожащими руками, накинула на плечи, и первое, что почувствовала — это не запах, не тепло, а просто облегчение от того, что она больше не одна. Её била дрожь, но внутри что-то отогревалось.       — С-сп-пасибо, — сказала она, и это слово вырвалось с такой искренностью, что даже она сама удивилась. — Я… я не знаю, как в-вас зовут.       — Сидвар, — ответил он. — Сидвар из… Хелгена.       — Баффи, — сказала она. — Баффи Саммерс. Я из… ну, как я уж-же сказала, из Калифорнии. Наверное.       Она попыталась улыбнуться, и на этот раз у неё получилось. Внутри неё шевельнулось что-то похожее на надежду.       Она совсем отвыкла чувствовать себя «дамой в беде», отвыкла, что кто-то может предложить ей руку помощи. Обычно это она всех вытаскивает и встаёт на защиту. Однако это чертовски приятное чувство – когда можно переложить хотя бы часть своих проблем на кого-то. Кого-то с такими широкими плечами, как у этого… Сидвара. Кхгм. Надо быть осторожной с чувством признательности, а то – не дай Бог – опять начнёт влюбляться в первого встречного…       — Ты из… Калифорнии? — повторил псевдовикинг, запинаясь на слове. — Я не знаю такого места. Но ты выглядишь так, будто тебе нужна помощь. Пойдём. В Морфале есть таверна. Там тепло. Там есть еда.       — Еда! — Баффи почувствовала, как желудок скрутило от голода. — О, Боже, еда! Я согласна. Я согласна на всё. Я даже могу забыть о том, что у меня нет нормальной обуви, если там есть горячий суп!       Он усмехнулся. Она не была уверена, что это было — одобрение или насмешка, но в тот момент ей было всё равно.       Назвавшийся Сидваром развернулся и пошёл в сторону таверны. Она последовала за ним, чувствуя, как плащ согревает её плечи, как ветер начинает казаться не таким сильным, а небо — не таким серым. Она посмотрела на его широкую спину, на то, как уверенно он шагал, будто знал каждую кочку на этом болоте.       «Вот так, — подумала она. — Я нахожусь в странном мире, одетая как психичка, только что пережила ад, и я уже иду за каким-то парнем с рогатым шлемом а ля «могучий Тор» в таверну. Не закусочную или кафе, а "таверну". Хм-м... Моя жизнь — это просто серия плохих решений, каждое из которых хуже предыдущего. Хотя бы в этот раз я не одна. И это уже что-то».       Девушка ускорила шаг.       — Эй, Сидвар! — крикнула она. — А что у вас здесь с валютами? Я не знаю, есть ли у меня деньги. Блин, у меня даже карманов-то нет… Ты не против, если я отработаю ужин?       Мужик, что был на две головы выше её самой, оглянулся через плечо. Он опять натянул этот свой дурацкий шлем, отчего взгляд показался угрюмым и даже злобным. Он просто хмыкнул индифферентно. Это могло значить и «успокойся, я возьму расходы на себя», и «отработаешь? Ты слишком тощая, чтобы заинтересовать меня в этом смысле». Баффи запнулась, но продолжила в своём стиле:       – И нечего хмыкать. Я не белоручка какая-то. Я умею делать очень много вещей… Эм-м… Я работала официанткой какое-то время. Вот. Разносила еду и всякое разное. Хотя, кого я, блин, дурить пытаюсь… Моё резюме — это убийство вампиров, поджог школьных спортзалов и несколько лет из жизни, вычеркнутых из-за постоянных атак демонов, с которыми я расправлялась порой голыми руками.       Последняя фраза заставила молчаливого собеседника застыть, как вкопанный. Он развернулся, вновь тренированным движением стянул шлем с головы. Хм. Кстати, у него были светлые, пшеничного оттенка волосы. Лишь немногим темнее, чем у самой Баффи. Удивительно, что она только сейчас обратила на это внимание. И причёска такая странная. Никогда таких не видела. Эдакое «мужское карэ». Он мог бы играть в рок-группе с такой причёской. Быть круче, чем Озз. Даже быть солистом… А как волосы развевались на ветру, когда он повернулся! Ух! Баффи с удивлением поняла, что после первых секунд настороженности и отторжения этот парень, хоть и мужиковатый весь такой, грубый, стал ей нравиться. Ой-ой, точно надо себя держать в руках, это нездоровый звоночек!       – Вот как? У тебя есть опыт в убийстве демонов? Тварей Обливиона? И даже вампиров?       Его глаза выражали живейший интерес. Этими своими голубыми глазищами он, кажется, проникал в самую душу, отчего Баффи хотелось получше закутаться в плащ, будто он мог её видеть совсем голой.       – Эм-м, ну да… Фух, это, знаешь, даже облегчение… В смысле, что ты знаешь про вампиров. Ну, что они существуют… – Баффи издала нервный смешок.       – Ещё как знаю! Собственно, я прибыл в Морфал именно по этой причине... Ладно, не суть, дойдём до таверны, ты мне всё расскажешь в деталях… В том числе, почему в одной сорочке, без исподнего оказалась посреди болота… А за «валюту» не волнуйся, я оплачу счета, – и этот неотёсанный мачо опять одел шлем на голову, с удвоенной скоростью пошёл к домам.       Баффи почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди — не только от одолженного согревающего плаща, а от этого простого жеста.       «Осторожнее, — сказала она себе. — Осторожнее. Ты только что вышла из ада. Не стоит «таять» от первых же пары жестов какого-то незнакомца!».       Она поспешила за ним, прикладывая усилия из-за разницы роста. Ему с такими длинными мощными ножищами было куда легче передвигаться по снегу, чем ей – босиком. Но какой выбор? Не проситься же на ручки? Ха! Тогда она точно будет похожа на красную шапочку, а он – на доброго Охотника, который спас её от волков… Фу, как много в этом всём эротического подтекста! Это она такая испорченная или просто ситуация располагает?

***

      А Вермина смотрела на это из своего трона по ту сторону бытия и улыбалась.       — Ты чувствуешь его, Уксунат? Довакина. Того, кто посмел уничтожить мой посох.      — Я чувствую. Его сны… они тяжелее, чем у других смертных. В них есть драконы. И кровь. Много крови.       Вермина загадочно усмехается.       – Он думал, что, уничтожив посох, он избавился от меня. Он думал, что его воля сильнее моей. Какой наивный. Какой… предсказуемый.       — Ты хочешь, чтобы я наказала его, госпожа? – с надеждой в голосе произнесла Уксунат.       Вермина медленно качает головой.       – О, нет. Наказание — это слишком просто. Слишком грубо. Я хочу, чтобы он пожалел о своём выборе. Я хочу, чтобы он понял, что отказ от меня был самой большой ошибкой в его жизни. И я хочу, чтобы эта ошибка стоила ему всего.       Уксунат удивилась настолько страстному ответу.       — Я не понимаю.       Вермина вальяжно поднялась с трона и подошла к Уксунату.       – У нас есть Истребительница вампиров, как она себя называет. Она сломана, но не разрушена. В её кошмарах — все её страхи. И один из этих страхов… это мужчины. Те, кто её предавал. Те, кто использовал её. Те, кто уходил.       Уксунат покивала головой, уловив тень зловещей задумки своей Госпожи:       — Ты хочешь использовать её против довакина?       Вермина улыбается, обнажая змеиные зубы.       – Я хочу использовать их друг против друга. Довакин — герой. Он хочет спасать мир, но в глубине души – я знаю! – он страшится смерти, завидует бессмертию некоторых своих врагов. Он хочет быть больше, чем человеком. Его натуре дова, которая живёт в нём, претит постоянно бегать от слишком могущественных врагов вроде Талмора. Он хочет власти и могущества, недоступных простым смертным. И он получит их. Но цена будет слишком высокой…       — Я всё ещё не до конца понимаю, Госпожа... – молвил Уксунат.       Голос Вермины становится тихим, почти ласковым.       – Когда Баффи увидела довакина, она сразу вспомнила Энджела, того странного вампира с душой. Его уверенность, его харизму, его умение выглядеть героем. Но потом она разглядит в нём и Спайка — ту романтическую, страстную душу, которая умеет говорить о боли и красоте с помощью поэзии. Она влюбится в него. Мгновенно. Безоговорочно.       Брови Уксуната поползли вверх:      — Госпожа! Я даже заподозрить не мог, что даже такие чары тебе доступны.       Глаза Вермины вспыхивают фиолетовым светом.       – Ха! Это не просто чары, Уксунат! Да, я лишь подтолкну их по тем линиям Судьбы, что пока что висят где-то там в потенциале... Я сотку из них новый узор. Но затем… когда она будет думать, что нашла покой, когда она будет думать, что снова может быть счастлива… я дам довакину выбор. И он выберет стать вампиром. Его жажда могущества окажется слишком сильна. Он предаст её. Так же, как Паркер. Так же, как Энджел. Так же, как все мужчины, которые её использовали…       Уксунат расплылся в улыбке от уха до уха.       — О, Госпожа, твоё коварство не знает границ!       – Я буду обладать ею. Только я! Но я хочу, чтобы она пришла ко мне добровольно. Когда она поймёт, что даже в новом мире её ждёт только боль и предательство, она выберет сон. Она выберет Меня. И тогда… она будет моей навечно.       Выражения лица Уксуната из восторженного вдруг стало задумчивым:       — А что насчёт довакина? Он умрёт?       Вермина засмеялась, элегантно прикрыв уста взявшимся из ниоткуда веером:       — О, нет. Он станет вампиром. И будет жить… долго, хоть и не вечно. Но он будет знать, что потерял её. Он будет знать, что его выбор — стать монстром — стоил ему единственной женщины, которая могла его полюбить, с кем он был бы на равных. И это будет его наказание. Хуже смерти.       Вдруг Уксунат решил выразить робкое сомнение – не в своей Госпоже, о нет! – всего лишь в проработанности плана:       — А если он… откажется от неё? Его воля так же сильна, как у иных Вознёсшихся.       Голос Вермины стал холодным, как трясина болот.       – Он не откажется. Потому что Я позабочусь об этом. Её уязвимость, её боль, её отчаяние — они заразят его. Он увидит в ней не Истребительницу. Он увидит в ней ту, кого можно спасти. А герои не могут пройти мимо девушки в беде… А в конце Я хочу, чтобы она смотрела в глаза мужчине, которого она полюбила, и видела в них выбор, который он сделал. Без неё. И пусть она снова почувствует ту же боль, что и тогда, когда Энджел ушёл. Только сильнее. Потому что теперь у неё даже не будет надежды на возвращение.       И вновь Вермина обошлась без зловещего хохота. Она просто стала играть со своим веером, пока её верный слуга Уксунат вновь скользнул в портал между мирами, чтобы завершить последние приготовления, дёргая за ниточки людских судеб, чтобы произошло именно так, как сказала Госпожа.