Обещанный... рай? / The promised... Paradise?

      Баффи лежит на узкой койке, укрытая тонкой простынёй. Чудовищная усталость от всего и вся давит на грудь, давит на сознание. Непонятно, спит она или бодрствует. Она снова маленькая – ей восемь, может, девять. Её руки и ноги кажутся непослушными, тяжёлыми, как будто они налиты свинцом. Она хочет пошевелиться, но не может. Она хочет закричать, но из горла вырывается только слабый хрип.       «Сонный паралич, – думает она откуда-то из глубины своего уже взрослого сознания. – Я знаю это состояние. Я не сплю. Я вижу всё. Но не могу пошевелиться. Чёрт… Чёрт! И с чего вдруг? Это что, яд змеи подействовал? Нет, вроде бы прошло слишком много времени… Тогда что?»       Рядом с ней, на соседней койке, лежит Селия. Её кузина. Такая же маленькая, русоволосая, с большими карими глазами. Она тоже не спит. Она смотрит в потолок широко открытыми глазами, и в них застыл ужас.       – Баффи… – шепчет Селия. – Он здесь. Я чувствую его. Он пришёл.       Он? Кто «он»? Баффи пытается протянуть руку, успокоить кузину, но её рука не двигается. Она может только смотреть.       В палате темно. Где-то за окном – тусклый свет уличного фонаря, который отбрасывает на стену длинные, искажённые тени. Тишина нарушается только мерным писком медицинского оборудования, но звук этот кажется далёким, как будто он доносится из другого мира.       Затем – шаги. Тяжёлые, размеренные, будто кто-то в ботинках идёт по кафельному полу.       Баффи знает, кто это. Она уже видела его, когда умудрилась подхватить грипп, когда она спасла детей в больнице Саннидейла. И теперь это происходит снова. Но в этот раз всё по-другому. В этот раз она просто наблюдатель, она лишена своих сил. Она – часть этого кошмара.       Дверь палаты медленно открывается. Сначала – только чёрный силуэт мужчины в старомодной шляпе, но затем в тусклом свете проявляется он: Kindestod. Она может его видеть, потому что у неё горячка, будто бы под сорок градусов.       Он похож на человека (издалека), но это не человек. Бледное, морщинистое лицо с глубокими глазницами, припухшими, будто у человека с хронической бессонницей или же больного лихорадкой. Да, вот только глаз у этой твари нет вовсе. А глазницы – пристанище для жутких червей с пастями-лепестками, которыми он и питается, присасываясь к черепу жертвы. Чёрный костюм, шляпа-«котелок», длинные когтистые пальцы. Он улыбается – оскал, полный острых, как иглы, зубов. Нижние резцы, как у орков из фэнтези-игр. Только не два больших, а несколько – по три с каждой стороны. Страшилище да и только!       – Детки, детки… – хрипит он, будто астматик, которому тяжело дышать. – Вы так вкусно пахнете…       Баффи хочет закричать, но её голос – это только едва слышимый шёпот:       – Нет… Не трогай её… Пожалуйста…       Киндестод поворачивает голову в её сторону. Его глаза-бельма будто излучают тьму. И эта Тьма (с большой буквы!) смотрит прямо в её душу.       – Ты не можешь мне помешать, маленькая Баффи. Ты никогда не могла. Не всякое зло ты можешь остановить, какой бы силой ни обладала… Сейчас ты способна только смотреть. Ха! Смотреть, но не трогать…       Демоническая тварь злобно захохотала, будто выдала офигеть какую остроту. Смерть подходит к койке Селии. Та начинает тихо плакать, бессильно хватая простыню своими маленькими пальцами.       – Пожалуйста, не надо… Я не хочу… – шепчет Селия.       Баффи даже представить себе не могла, какой это ужас. Сонный паралич сам по себе страшен до одури. А видеть демона, Смерть во плоти, которая вот-вот тебя сожрёт… Бедная Селия!       Киндестод садится на неё сверху. Его длинные пальцы сжимают её запястья, прижимая к кровати. Он наклоняется к лицу двоюродной сестры Баффи, и из его пустых глазниц начинают выползать тонкие, влажные щупальца. Они тянутся ко лбу Селии, и та начинает кричать, но крик её тихий, почти беззвучный… он прерывается, превращается в стон, когда щупальца касаются её кожи.       Обессилившая Истребительница в теле маленькой себя из прошлого смотрит на это и чувствует, как внутри неё всё переворачивается. Она пытается зажмуриться, но веки не слушаются. Она должна видеть. Владычица этого странного измерения, то ли сна, то ли кошмара, заставляет её видеть. Да, у Баффи появляется чёткое понимание, что всё происходящее вокруг – продукт чьей-то злой воли. И эта тварь наслаждается тем, что видит. Для неё это спектакль, пиршество для глаз, для души. Бесконечно чёрной души древнего демона.       «Я не могу… Я ничего не могу сделать… Селия, прости меня…» – взрослая Баффи где-то там, в чертогах собственного разума, кусает губы от бессилия. Ей хочется рвать и метать, но она только наблюдает… В детстве она играла с сестрой, одевая спандексовые трусы поверх лосин, изображая Супергёрл, спешащую на помощь… Но она не супергёрл… Теперь нет…       И в этот момент она слышит другой звук. Шаги. Но не тяжёлые, как у Киндестода. Легкие, пританцовующие, даже наглые какие-то. Кто-то ещё входит в палату. Эйнджел?? Тогда, в то время, когда она болела гриппом, злой Эйнджел, лишённый души, вместе со Спайком и Друзиллой строил козни против неё. Он открыл на неё охоту, он хотел её убить с особой жестокостью.       Она поворачивает голову. И видит… его. Паркер! Бесславный ублюдок-ловелас, который попользовался ей и бросил, как… как… стыдно говорить, как что!       Он стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку, с той самой наглой ухмылкой, от которой Баффи хотелось выцарапать ему глаза. Он смотрит на неё, на маленькую девочку в больничной робе, с каким-то хищным любопытством. У Баффи, несмотря на горячку, всё похолодело внутри. Такой взгляд не предвещал ничего хорошего.       – Привет, Баффи, – говорит он. – А я к тебе. Ты же хочешь меня, правда? Ты всё ждала, когда же я позвоню. Но я решил прийти лично. Это всегда лучше, чем цветы и открытки, не правда ли? Тебе тут одиноко в этой больничной палате, когда вокруг слышны только хрипы и кашель больных и умирающих… Хочешь, я тебя согрею?       И снова эта ухмылочка. Ох, какая же мерзкая ухмылочка! Размазать бы её одним мощным ударом кулака!       – Нет… Паркер… Пожалуйста, не сейчас… – шепчет Баффи.       Голос её – детский, слабый, умоляющий. Истребительница вся внутренне дрожала от мысли, что сейчас может произойти. Она не верила, что такое может кому-то прийти в голову. Даже демону. Хотя, чего ждать от демонов…       Но Паркер не слушает. Он подходит к её койке и садится на край. Его рука ложится ей на колено, и она чувствует, как его пальцы начинают медленно подниматься вверх, скользя по ноге под тонкой простынёй. Баффи хочет зажмуриться, отрешиться от этого мира, от всей его жестокости. Она никогда не переживала насилия, но слышала слишком много страшных историй от других. И этот его взгляд... Маслянистый взгляд хищника, облизывающегося на свою жертву.       – Ты такая красивая, – шепчет Паркер. – И такая… доступная.       Баффи хочет ударить его. Она хочет сломать ему челюсть, выбить зубы, стереть улыбку с этого лица. Искалечить до неузнаваемости. И она без сомнений сделала бы это, будь она даже лишённой суперсил, просто взрослой девушкой, которая занимается спортом, ведь Паркер сам по себе – ходячее недоразумение, ничтожество. Но её тело не слушается. Она маленькая, она беспомощная, она прикована к этой койке, пока Киндестод в этот самый момент с мерзким сосущим звуком убивает её кузину, присосавшись своими отвратительными отростками к её лбу. Будто мало этого кошмара, этот ублюдок-ловелас лезет к ней под одежду. Баффи издала стон, исполненный бессильной злобы и животного страха. Ей впервые в жизни было так страшно. Даже первая встреча с Повелителем её так не напугала. Никакие запугивающие слова древнейшего вампира и грязные манипуляции других демонов, пытавшихся залезть к ней в голову, так не страшили её, как руки этого… этого дрыща несчастного, Паркера, которые касались её там, где нельзя.       А тот всё продолжал в этой своей вкрадчивой манере пай-мальчика, который умеет быть «плохим мальчиком», когда нужно. Его пальцы касаются её бёдер, скользят выше, под робу. Она чувствует это. Она чувствует это так явственно, как будто это происходит с ней прямо сейчас, в реальности. Это не сон, не видение и не плод воспалённого воображения во время горячки. Это происходит с ней, а не в чьей-то истории! Его ладони грубые, горячие, и они везде – на её животе, на груди и... там. Он дразнит; гладит, щекочет, двигается ритмично, настойчиво, а Баффи не может даже отодвинуться. Она осознаёт себя взрослой (на том спасибо, а то было бы слишком уж жутко и мерзко, невыносимо), но тело – не её. Это тело её-из-прошлого…       – Тебе нравится, – шепчет он ей в ухо. – Не притворяйся. Ты же хотела этого. Ты всегда этого хотела. Ты просто не признавалась самой себе.       – Нет… Я не… – её голос прерывается от всхлипа.       В глубине души, где-то в самом тёмном углу её подсознания, она слышит женский голос, тот жуткий голос, который уже шептал ей устами мертвеца из братства Альфа-Дельта:       «Но тебе же понравилось, Баффи. Ты не можешь отрицать. Ты хотела его. Ты чувствовала это. Даже сейчас, когда он делает это с тобой, пока ты маленькая и беспомощная, пока твоя сестра умирает… Тебе всё равно нравится. Потому что ты всегда будешь для мужчин просто вещью. Игрушкой. Мебелью. А ты хочешь, чтобы тебя хотели. Это твоя слабость».       Баффи чувствует, как по её лицу текут слёзы. Она ненавидит себя. Она ненавидит КАЖДУЮ КЛЕТКУ своего тела, которое не может сопротивляться. Она ненавидит то, что даже в этом ужасе, даже в этом мерзком изнасиловании её тела Паркером, она чувствует это. Это тёплое, липкое чувство, которое поднимается из живота и заполняет всё внутри. Она знает, что это такое. Она не маленькая девочка сейчас, она взрослая женщина, и она знает, что такое удовольствие.       И это разрушает её.       «Нет… Нет, это не я… Это – НЕ Я!.. Я не хочу этого…»       Незримому демону даже не нужно злобно хохотать. Звенящее молчание сейчас куда лучшая пытка.       Её тело отвечает. Оно предаёт её.       Паркер ухмыляется и шепчет:       – Вот видишь. Ты хочешь меня. Маленькая мокренькая лгунья! Ты всегда хотела.       Его дыхание так близко. Оно обжигает. Баффи чувствует, что её тело следует за этими движениями, она не в силах противостоять этому чувству, что идёт изнутри. Да. Её криптонит. Она хочет быть желанной. Чёрт побери, любая девушка хочет! Но её беда в том, что Баффи никогда не умела выбирать правильного человека. Ей подавай badass-негодяя, горячего и знойного. Одного, второго, третьего. Это прям система! Она вообще, по сути, некрофилка, которая полюбила вампира! Это же просто ***ец какой-то, если подумать здравой головой…       Когда Баффи, что называется, «поплыла» от обуявших её инстинктов, Паркер вдруг прекратил своё грязное дело.       – Это был отличный секс, Баффи. – сказал он, вытирая руку о простыню с немного брезгливым видом. – Просто отличный.       Если бы он сейчас вынимал кишки и наматывал их на бобину с колючей проволокой, и то, кажется, Баффи не было бы так больно, как просто услышать вот эти простые слова. Нет! Он снова это сделал! Втоптал в грязь её достоинство! Он просто стёр, аннигилировал её как личность. Ей снова хочется блевать. Но теперь от осознания того, кто она такая. А ведь всё это время рядом Киндестод высасывал жизнь из её кузины!       Боже! Баффи судорожно, будто её током ударили, открыла глаза и посмотрела направо, на соседнюю койку. Селия не дышала. Её глаза остекленели. Совсем как тогда… Баффи видела смерть своей сестры. Видела собственными глазами, как та сначала пыталась кричать, а потом её тело безвольно обмякло. Видела, как уходит искра жизни из глаз самого родного человека в мире. Кроме разве что матери и отца. Это изменило её навсегда… И теперь это повторилось! Но она даже не удостоилась в последний раз посмотреть на неё. Она дала умереть своей сестре, пока сама… кончала! БЛЯДЬ!!!       Баффи зарыдала. Навзрыд, срывая голос, как никогда до этого в жизни.       Тем временем Паркер встаёт с койки, поправляет свою футболку и идёт к двери. У порога он оборачивается и улыбается своей мерзкой улыбкой.       – Пока, Б-а-а-аффи. Увидимся.       Он уходит, аккуратно притворив тонкую картонно-пластиковую дверь больничной палаты.       А Баффи остаётся лежать, чувствуя, как её тело дрожит от отвращения и стыда. Она слышит, как Киндестод заканчивает свою трапезу, втягивает гадкие отростки обратно в глазницы. Селия уже не дышит. Её маленькое тело обмякло на койке, лицо бледное, глаза широко открыты – пустые, мёртвые.       Киндестод поворачивается к Баффи и улыбается.       – Спасибо, маленькая Баффи, – хрипит он. – Ты была очень хорошей девочкой. Ты не мешала. Ты даже получила удовольствие, пока я убивал твою сестру. Какая же ты… тварь.       Охренеть! Услышать такое – от демона! И понимать, что он-то прав!       Он смеётся. Его смех – это скрежет металла по стеклу. Безнаказанный Киндестод поправил шляпу перед зеркалом, вышел из палаты, сыто и вальяжно, будто кот, поевший сметаны. Только вот в роли сметаны – самая душа и жизнь Селии, кузины Баффи.       А Баффи просто лежит и плачет; давится слюнями, слезами и кислой рвотой, вызванной дичайшим отвращением к себе самой. Она не может даже закрыть глаза. Она смотрит в потолок, на котором начинает проступать лицо некоей женщины, напоминающей какую-то тварь из греческой мифологии – бледное, с пустыми чёрными глазами и шевелящейся шевелюрой. Медуза Горгона? Это у неё были змеи вместо волос? Но причем здесь и сейчас эта архаическая хрень?       – Ты видишь, Баффи? – шепчет неизвестный женский голос. – Ты всегда была такой. Ты не можешь защитить тех, кого любишь. Ты не можешь сохранить себя для себя. Ты – вещь. Ты – игрушка. Ты – оружие. Ты не человек. Ты просто сосуд для страха и боли. И знаешь что? Тебе это нравится. Ты этого хочешь. Потому что без этого ты ничего не стоишь…       Баффи слышит эти ядовитые слова и чувствует, как её сознание, её "Я" начинает трещать. Слёзы текут по щекам, смешиваясь с потом и рвотной слизью. Она дрожит – от жара-холода, ничего не имеющего общего с обычной лихорадкой, от страха, от ненависти к себе.       «Она права… Она права… Я ничего не стою… Я никто… Я даже сестру не смогла спасти… Я позволила этому уроду прикасаться ко мне… Мне даже понравилось… Господи, что со мной не так? Почему я такая? Что я за монстр?!.»       С этой мыслью Баффи проваливается в беспамятство. Сознание просто не вынесло нагрузки, и она отключилась.