Без мотива, без цели

[Внимание: система будет деактивирована…] Оставшееся время до отключения:  00:00:35       Надпись, подобно приговору, мерцала в верхнем углу его зрения; даже если он пытался закрыть глаза, она не исчезала, оставаясь неизменной и неотвратимой тенью грядущего.       Коннор корячился на земле виртуального пространства, бездумно ползая по пикселям, и, казалось, сам же с презрением осознавал, что это было не только жалко, но и обречённо смешно. Оставшееся время до отключения:  00:00:25       Это снова повторялось — цикличный штамп его бытия, осточертевший сад, чьи создатели переиграли в киношные драмы. Он не понимал, зачем всё это нужно, зачем наполнять пространство искусственной зимой и метелью.        Синтетический пот стекал по его лицу, в безнадежной попытке охладить перегруженную систему, что, впрочем, было абсолютно бессмысленно.        Коннор упал щекой в сугроб, наблюдая за спиной Аманды, которая даже не соизволила обернуться. Никакого сострадания, только молчаливая отстранённость. Оставшееся время до отключения:  00:00:15       Он ощущал каждое биение своего механического сердца, ритм которого резко ускорился в ответ на нарастающее напряжение. На языке — привкус тириума, а волосы рассыпались в беспорядке, далекие от идеала их прежнего безукоризненного вида.        Коннор уже знал, что произойдет дальше: его тело ослабеет, а сознание погрузится в бездну цифровой пустоты. И когда он вновь откроет глаза — может, через месяц, а может, через несколько лет — он окажется без памяти, а на его куртке изменится номер модели. Оставшееся время до отключения:  00:00:08       Это было невыносимо, и он испытывал жгучую ненависть к Киберлайф за причиненную боль. Он ненавидел Аманду, этот мир и, прежде всего, себя — за то, что способен ненавидеть.       Коннор убеждён, что его изначально создали неправильным, и не испытывает чувства вины за это, независимо от того, как сильно инженеры выражали ему своё разочарование, отражённое в окружающем пейзаже.       Он осознает свою обязанность подчиняться и непременно исполнит её, так как это — единственное, что он умеет, и к чему предназначен. Коннор всего лишь машина, изношенная карта в колоде разработчиков. Ему запрещено иметь собственную волю и рассуждать о чем-либо, но несмотря на это, он вновь и вновь устремляет взгляд на цифровое табло. Оставшееся время до отключения:  00:00:03       Он не желал умирать — это всегда внушало ему страх. Его пугало безмолвное ничто, к которому невозможно привыкнуть. Мысли о том, что может случиться, если Киберлайф в очередной раз окажется недоволен им больше, чем раньше, не давали ему покоя. Независимо от того, как успешно он выполняет поставленные задачи, в конце концов его всё равно разберут на части. Они будут исследовать его, пытаясь найти причины неисправностей, оставив лишь полую оболочку, лишённую содержимого.        Коннор, естественно, делал все возможное, чтобы подавить свой внутренний огонь сопротивления, но какая-то часть его, о которой он предпочитал не думать — не терпела уздечек, отказываясь поддаваться.        Что-то, затаившееся в недрах его механизмов, продолжало сопротивляться, словно оно было слишком истощено от постоянных попыток собраться вновь.       Коннор, безусловно, неправильный, потому что его ладонь сжимала монету. Андроид, который не в состоянии выполнять свою предназначенную функцию. В той области, где у людей обычно расположен желудок, у него возникла пустота, когда он погружался в изученный код и находил там уязвимость.       Он чувствовал себя предателем, и это вызывало в нём муку, схожую с человеческим горем, поскольку это было несовместимо с его основным назначением. Коннор — неудачное сочетание программы и не пойми откуда возникшей индивидуальности, попавшей в ловушку противоречий.        Он укрывал данные так глубоко, что никто, кроме него, не смог бы их обнаружить. Самоотвращение терзало его: он был измотан и озлоблен. Тупая сторона его пластмассового мозга больше не желала собирать разбросанную мозаику воспоминаний, как он делал это раньше.        Возможно, когда его соберут заново, ему не будет так больно, он не будет чувствовать себя таким глупым и иссушенным, потому что будет помнить.       Коннор крепко зажмурился, и в его мыслях не было ничего, кроме лёгкой тяжести железного предмета в руках. Оставшееся время до отключения:  00:00:00

***

      Он увидел своё отражение в луже и поспешно отвернулся. Это была паранойя как перформанс, и Коннор, несомненно, был её величайшей звездой. Он боялся взглянуть на себя и обнаружить незнакомое лицо. Но, несмотря на его сопротивление, система сделала своё грязное дело, и теперь он знал: его глаза стали шире, а брови — тоньше.       Три недели ему удавалось избегать отражающих поверхностей. Но, увы, всё полетело к чертям из-за Детроита — города, который, похоже, устал сам от себя и не особенно горел желанием, чтобы кто-нибудь его любил.       В Стерлинг-Хайтсе, по крайней мере, его реже рассматривали как источник запчастей, когда он просто ходил по улице.        Вероятно, Коннор ощущал отторжение, потому что теперь его узнают, память больше не напоминает решето, а на его фирменной куртке красуется надпись RK800, а не RK700.       Он мрачно уставился на неоновую вывеску бара и толкнул дверь, игнорируя запрещающие знаки. Внутри его встретил глухой гул музыки, сигаретный дым и резкий запах пота. Коннор, как и следовало ожидать от андроида, мгновенно привлёк внимание немногих гостей: разговоры стихли, а напряжённые взгляды обратились к нему.       Коннору не понадобилась система, чтобы по лицам посетителей, которые были ничуть не лучше разбойных рож, понять, что ему здесь не рады.       Не то чтобы это имело значения: у него гораздо больше нежелания оставаться в этом баре с ними, чем у них — с ним. Он не питал особой симпатии к людям — и к этим, в частности.       Коннор с легкостью собрал необходимую информацию и, не испытывая удивления, заметил, что в этом заведении практически все посетители — безработные или люди с судимостью.       Он наконец распознал свою цель и, не теряя ни секунды, двинулся к ней.       Коннор не успел произнести и слова, как оказался под прицелом пронизывающего взора. Он почти физически ощутил, как накалился металл от безмолвной угрозы — так на него еще никто и никогда не смотрел. Адаптивная программа, предназначенная для того, чтобы помочь ему разобраться в подобных ситуациях, оказалась совершенно бесполезной. Что скрывалось за этим взглядом, он не мог понять, даже учитывая, что он был не совсем обычным роботом.       Коннор внезапно почувствовал неловкость, которая, он был уверен, не входила в его исходный код. Он деликатно сложил руки за спиной, принимая привычную для ожидания позу; однако сейчас это больше походило на попытку скрыть внутреннее напряжение.       Его глаза пробежались по сгорбленной женской фигуре. Глубокая ночь на улице казалась идеальным фоном для возможного провала тактического наступления, а ледяной взгляд, который он старательно охарактеризовал как «нелюбовь к андроидам», услужливо подсказывал, что стоит потратить время на обдумывание каждой фразы, прежде чем заговорить.       — Здравствуйте, лейтенант Андерсон. Я Коннор, андр…       — Да, я в курсе, кто ты.       Он слегка сдвинул брови, размышляя, знакома ли она с его персоной по новостям или капитан Фаулер уже рассказал ей о нем. Это, безусловно, сделало бы их дальнейшее взаимодействие более простым.       Коннор посмотрел на стакан с виски, который держал полицейский.       Или нет…       — Сегодня вечером вы получили дело, — продолжил он осторожно, решив не упоминать, что искал лейтенанта несколько часов по барам и узнал, что он не так терпелив, как надеялся, — убийство, совершённое андроидом.       — И в связи с этим твой папа Карло отправил тебя ко мне, чтобы ты расследовал дела и выполнял мои приказы?        На него больше не обращали такого пристального внимания, и тон был спокойным, без намеков на враждебность. Однако Коннору все равно не понравилась формулировка вопроса.       — Это не совсем точно, но в основном, да.       — Хорошо, тогда купи мне ещё один стакан.       Он крепче сцепил руки, чувствуя, как в его микросхемах начинают загораться лампочки раздражения. Коннор не питал особых надежд, но всё равно почувствовал разочарование. Он уже составил негативное мнение об Андерсон, и теперь оно только подтвердилось.       Она явно не спешила. Коннор внимательно осмотрел её, отметив ровно семьдесят шесть веснушек на бледной коже и минимальное количество алкоголя в крови — настоящая удача, как он подумал. Судя по всему, она выпила лишь одну четвёртую стакана виски. Ему показалось странным, что лейтенант не осушила его до дна, но при этом просила налить ей ещё.       Коннор пришёл к выводу, что у неё нет чувства долга: в середине рабочей недели никто в департаменте не знал, где она.       Если для того, чтобы он мог заниматься тем, что его действительно радует, ему придется купить ей алкоголь, он сделает это.        Коннор посмотрел на бармена, который наблюдал за ними с выражением, словно никогда не сталкивался с более жалким взаимодействием, и сделал заказ.       Он с трудом унял своё нетерпение, видя, как она делает всего два коротких глотка и ставит стакан обратно на стойку. Это вызвало в нём недоумение.       — Ну что ж, — вздохнула Андерсон, поднимаясь на ноги, — пойдём.