Мое время

Быстро позавтракав, они отправились в Министерство магии. Несмотря на то, что Хейден в целом недолюбливал этот вид транспорта, они решили воспользоваться камином. Это было лучше, чем аппарация вбок, и даже лучше, чем «Рыцарский автобус». Он никогда не забудет, как больно было врезаться в лобовое стекло автобуса. По правде говоря, это был сомнительный способ передвижения, и он не понимал, почему никто до сих пор не подал в суд на Министерство. На мгновение Орион пожалел о своём решении. Особенно когда Хейден собирался прийти на встречу весь в саже. И надо же было Хейдену подшутить над ним из-за нескольких «крошечных частичек пепла», как он это назвал. — Ты весь в саже, перестань ходить и почисти мантию, — предупредил его Орион, уже заставив свою мантию сиять чистотой. Хейден повернулся к Ориону и весело посмотрел на него зелёными глазами. — Это всего лишь несколько пепельных пятен, — сказал он своему жениху, едва сдерживая смех. — За эти крупицы пепла тебя бы сурово осудили, — заявил Орион, выжидая, пока ему разрешат, прежде чем хотя бы подумать о том, чтобы направить палочку на Хейдена. После всего, через что ему пришлось пройти, даже он не был настолько глуп, чтобы наставлять палочку на волшебника, который почти десять лет провёл на войне. — Я не хочу, чтобы у них сложилось неправильное мнение, ради них самих. — И тут же пепел исчез, а Хейден тихо рассмеялся, настолько он был очарован своим женихом. После того как сотрудники службы безопасности проверили их волшебные палочки, их проводили в зал. У обоих на шее висели бейджи с указанием цели визита. У Хейдена на бейдже было написано «посетитель», а у Ориона — «Лорд Блэк» с буквой «В», обозначающей Визенгамот, и, по сути, разрешением заходить куда угодно, кроме нескольких зон. Интересно, подумал он, выдают ли маггловским входам значки или за его время всё изменилось. Это была одна из последних мыслей, которые пришли ему в голову, когда они остановились у двери. Может быть, это ещё один способ отличить магглорождённых от чистокровных? — Господа Блэк и Певерелл, — представил волшебник двух мужчин, ожидавших, когда их впустят в комнату. — Лорд Певерелл, — чопорно заявил Орион, не стесняясь в выражениях. Когда дело касалось его жениха, он не стеснялся в выражениях. Если бы Хейден не стал защищаться, Орион сделал бы это за него. Орион знал, что до этого не дойдёт, ведь Хейден был слишком мягок с большинством людей. Если его разозлить, жених будет всю оставшуюся жизнь изводить тебя. — Прошу прощения, сэр, лорд Певерелл, — волшебник едва не кланялся, выходя из комнаты, а затем и вовсе убежал, словно за ним гнался сам Мордред. Хейден взглянул на своего будущего мужа, который и не думал раскаиваться, а затем раздражённо вздохнул и закатил глаза. Честно говоря, это было уже слишком. Затем он перевёл взгляд на собравшихся в комнате. Он даже не сделал вид, что удивлён, увидев среди них Альбуса Дамблдора. Старый манипулятор. — Лорд Певерелл, наследник Блэков, прошу вас, присоединяйтесь к нам. Не хотите чего-нибудь выпить? — с радостным видом спросил министр магии Леонард Спенсер-Мун. Тесей Скамандер стоял слева от него и почему-то выглядел очень раздражённым. — Нет, спасибо, — ответил за них обоих Орион, с отвращением глядя на галстук Лонгботтома, забрызганный яичным желтком. Его рот скривился в гримасе отвращения. — Хейден, позволь представить тебе министра магии, министра, лорда Леонарда Спенсера-Муна, главу Департамента правопорядка Тесея Скамандера, моего старого профессора Дамблдора, Лонгботтома и его невесту леди Августу Эбботт. — Оскорбляет и Лонгботтома, и Дамблдора, оставаясь при этом безупречно вежливым. — Доброе утро, — Хейден склонил голову, отказываясь говорить, что рад знакомству. Впрочем, он всегда относился к Августе Лонгботтом с большим уважением. О, он многого не одобрял, в том числе и того, как она воспитывала внука. Но она была крутой штучкой, и то, как она вела себя во время битвы за Хогвартс, словно на вечеринке, до сих пор остаётся одним из самых забавных его воспоминаний. — Леди Эбботт, — сказал он, слегка наклонив голову, что означало глубокое почтение. Как будто Орион мог читать его мысли, он прижал руку к спине Хейдена и подтолкнул его вперёд. Они оба сели на свои места, выпрямившись и приняв невозмутимый вид, готовые в случае чего бросить вызов всему миру. Орион понял, что Хейдена радуют мелочи, и сегодняшнее утро стало тому подтверждением. В то утро Ориона встретил застенчивый и робкий Хейден. Кто бы мог подумать, что всё, что для этого нужно, — уложить Хейдена спать? Он уснул у Ориона на коленях, и, несмотря на юный возраст мальчика, Орион не мог просидеть с ним всю ночь. Хейден был в таком восторге от такой простой вещи. Он понял, что небрежные комментарии Гарри не были шуткой. Это заставило его понять, что, что бы он ни купил для Хейдена, тот будет рад, потому что это подарок от него. Именно это осознание побудило его встать до рассвета и отправить письмо. Он с нетерпением ждал ответа. — Могу я спросить, министр, в каком качестве действует профессор Дамблдор? Я полагаю, Лонгботтом закончил свой испытательный срок в качестве аврора и покинул Хогвартс по крайней мере на несколько лет? — спросил Хейден с таким невинным любопытством, что не все из них, естественно, купились на это. Заметьте, никто в комнате на это не купился. Однако они восхищались его способностью делать это без малейшего подёргивания, которое снимало маски, которые он излучал. Тесей сел с довольным видом. Очевидно, его беспокоило присутствие Дамблдора. Он никогда не доверял Дамблдору полностью, а после того, как его брат ввязался в авантюру по приказу Дамблдора, его доверие и вовсе сошло на нет. Тесей был старшим братом, он присматривал за Ньютом, а это было невозможно, пока тот мотался по всему этому чертовому миру. — Ну-ну, мой мальчик, всегда полезно иметь посредника! — покровительственно заявил Альбус в своей обычной жизнерадостной манере. — Да? А я думал, что министр магии здесь именно поэтому, — сухо сказал Хейден, — если только я сильно не ошибаюсь. — Нет, не так, — подтвердил Тесей, радуясь, что Дамблдору дали отпор. По его мнению, Дамблдор слишком много себе позволял, и если он был прав в своих подозрениях, то зашёл слишком далеко. К сожалению, ни один из них не хотел выдвигать обвинения, что было очень некрасиво с их стороны. Он знал, почему они этого не хотели: они не были женаты, но чуть не занялись сексом из-за заклинания, которое наложил на них старик. Это поставило бы крест на их отношениях: она бы больше не была девственницей. Она бы потеряла любовь всей своей жизни. Они оба были благодарны судьбе за то, что не зашли так далеко, прежде чем полностью восстановили контроль над своим телом. Он отчаянно пытался заставить их подать заявление в полицию, обещая запереть комнату, чтобы новость не вышла за пределы дома. Он хотел, чтобы ни одна из семей не пострадала, но они отказались. — Тогда я прошу, чтобы его отпустили, — тут же сообщил им Хейден, едва сдерживаясь, чтобы не дёрнуться, когда Орион накрыл его руку своей. Он повернулся к Ориону, ошеломлённый его поступком: всего несколько недель назад он отдернул руку. На его лице появилась милая улыбка, но только для его будущего мужа. Его видели только те, кому он был небезразличен, а для остального мира он был непроницаем и лишь ухмылялся, когда ему было что-то нужно. — Я согласен, его здесь быть не должно, — заявил Орион, поддерживая Хейдена, как и всегда. Ему действительно не следовало здесь находиться, они с Августой были здесь только как сопровождающие тех, кого пригласили на собрание. Министр присутствовал в качестве нейтральной стороны, а Скамандер — как глава Департамента магического правопорядка. — Может, ему станет легче, если профессор подержит его за руку? — предположил Хейден. — Поменяет ему подгузник? — добавил он так тихо, что его услышали только те, кто стоял рядом, — Лонгботтом и Орион. Орион сжал руку Хейдена, но не в знак упрёка, а потому, что его губы дрожали от сдерживаемого смеха. Его подбородок трясся, и ему пришлось призвать всё своё самообладание, чтобы не рассмеяться. Но его глаза бешено сверкали, так что Дамблдор мог бы позавидовать. Когда они вернутся домой, он устроит своей невесте взбучку. Он не собирался терять самообладание! Даже Августа отвернулась и изящно прикрыла рот рукой. Ей никогда не нравилась... близость её будущего мужа с Дамблдором. Разумеется, как истинная чистокровная ведьма, она ничего не говорила по этому поводу. Дела её мужа — это его дела. Она не настолько хорошо его знала, чтобы высказываться на эту тему, особенно публично. О, не поймите меня неправильно, она много за что его отчитывала, она была старшей в семье Эбботт и оставалась ею ещё десять лет, пока не родился сын. Она была леди Эбботт, хотя, если бы её брат не родился, она бы не вышла замуж за представителя низшего сословия, к которому относилась семья Лонгботтомов. Она повышала их статус, хотя формально выходила замуж за человека ниже себя по положению. Лицо аврора Лонгботтома покраснело от гнева, на нём читались ужас, стыд, унижение и ярость. Он открывал и закрывал рот, не смея произнести ни слова в присутствии начальства. Он не знал, сколько ещё сможет сдерживаться, но старался изо всех сил. Он искренне боялся потерять работу, да ещё и в присутствии своей будущей жены. Она могла решить, что между ними всё кончено, — после всех усилий, которые он приложил, чтобы измениться ради неё, — и это его пугало. Он искренне любил её, его собственная мать даже не спорила с отцом, хотя они любили друг друга... он не хотел такого. Помолвка была ему выгодна, но он хотел страсти, счастья и, конечно, детей. — Мой мальчик, ты должен понять, что всё это началось из-за моей палочки, — упрекнул его Альбус. — Моя палочка, — возразил Хейден, не обращая внимания на то, что перебивает старого дурака... постойте, не такого уж и старого. — Простите, но я не понимаю, какое отношение палочка может иметь к аврору и его неспособности выполнять свою работу. Он уже не на испытательном сроке, а значит, прошёл обучение, которое явно было недостаточным, раз он не может объяснить, почему кого-то арестовывают. Меня также возмутило, что он швырнул мою палочку на стол, пока меня задерживали. Орион хотел устроить своему партнёру овацию стоя, но всё, что он смог сделать, — это сказать: — Чрезвычайно хорошо сказано. Кто-нибудь может с этим поспорить? — и оглядеть присутствующих. На его красивом лице читалось лёгкое презрение, словно он бросал вызов всем, кто осмелился бы предположить, что профессора здесь быть не должно. Альбус отчаянно пытался сохранить свой обычный вид, говорящий: «Вы можете мне доверять», и напускал на себя вид, говорящий: «Я знаю больше, чем вы». Он также знал, что, пока министр не возражает, он останется на своём посту, несмотря на их жалобы. — Министр никогда не нарушал своего слова, и сегодня он этого не сделает. — Тонкое напоминание и угроза в одном флаконе. Однако Леонарда Спенсера-Муна было не так-то просто запугать, ведь он добился своего положения в Министерстве исключительно благодаря упорству. Он выполнял свои обязанности, и хотя позволял Дамблдору некоторые вольности, это не означало, что волшебник мог угрожать ему и оставаться безнаказанным. — Я согласен. Сегодня не тот день, Альбус, я не давал тебе разрешения, ты вломился без приглашения и начал болтать с аврором Лонгботтомом. — Напоминает волшебнику, что тот поступил довольно грубо. Альбус замолчал, не ожидав такого заявления, особенно учитывая его растущее политическое влияние. Все старались втереться к нему в доверие. Пытались вписаться в его жизнь, стать друзьями великого и могущественного Альбуса Дамблдора. Он ожидал, что даже министр попытается это сделать. Это было большой ошибкой, потому что Альбус воспользуется своим стремительно растущим влиянием, чтобы заставить любого пожалеть о том, что он связался с ним. Он собирался использовать свою славу, чтобы построить мир по своему образу и подобию. — До свидания, хорошего дня, — сказал Хейден, и по его тону можно было подумать, что «хорошего» дня не будет. — Но это же Альбус Дамблдор! — возразил аврор Лонгботтом, поражённый их вопиющим неуважением. Кроме того, для него было в новинку видеть, что к Дамблдору относятся нормально, — возможно, впервые в жизни. Его родители росли вместе с ним, делили с ним комнату в общежитии, перенимали его идеалы, как будто они были их собственными. Они с нетерпением ждали того дня, когда волшебник изменит магический мир к лучшему. Это значительно улучшило положение светлых волшебников, гриффиндорцев, и позволило поставить на место этих мерзких слизеринцев. — Пожалуйста, Альбус, — сказал министр, указывая на дверь и давая понять, что он должен покинуть кабинет. Время совещания истекло. Это означало, что ему, возможно, придётся отменить или сократить следующую встречу, иначе весь день пойдёт наперекосяк. — Нам нужно начинать совещание. — Конечно, прошу меня извинить, — сказал Альбус, его глаза слегка прищурились, и, в последний раз ободряюще кивнув юному Лонгботтому, он вышел из комнаты. По его невозмутимому виду нельзя было сказать, что он зол, но, закрывая дверь, он услышал слова Певерелла, обращённые к Лонгботтому, и они привели его в ярость. Хейден заметил, что Лонгботтом был потрясён тем, как они обошлись с его героем, и на его лице появилась задумчивая гримаса. — Да, он человек, волшебник, не совсем непогрешимый, не бог. — Его тон был мягким, полным понимания и лёгкой жалости. Хейден тоже попался на эту уловку и понял, как легко это было сделать. — У него нет божественных сил. Аврору Лонгботтому захотелось фыркнуть: то, что он только что сказал, было невероятно глупо. Однако выражение его лица говорило о том, что он знает об этом не понаслышке. Он постарался взять себя в руки, но чувство не уходило. Часть его не хотела отмахиваться от предупреждения (а это было именно предупреждение), которое сделал Певерелл. Его уверенность в себе ничуть не поколебалась: его семья на протяжении многих поколений служила в аврорате, его бы не осмелились уволить. — Давайте начнём нашу встречу, — заявил Скамандер, положив перед собой папку. — Эта папка ваша, — он указал на толстую папку. — Эта принадлежит старшему аврору, который вот-вот уйдёт на пенсию. — Он указал на очень тонкую папку рядом, демонстрируя, насколько они разные и как сильно он всё испортил. Министр Спенсер-Мун издал звук, который можно описать только как недоверчивое изумление. Лонгботтом проработал там всего несколько лет, в общей сложности четыре, и ему потребовалось два года, чтобы официально стать аврором. Он знал волшебника, который собирался уйти на пенсию, — аврора Смита, ему было за семьдесят. Он начал сдавать, в основном занимался бумажной работой, но через год должен был уйти на пенсию. — Он вышел из испытательного срока всего год назад... о скольких жалобах мы говорим? — она бросила на Лонгботтома взгляд, обещавший возмездие. Хейден приподнял бровь, переводя взгляд с одного на другого и удивляясь их реакции. — Глава департамента защищает авроров, насколько это возможно. Когда их действия становятся весьма сомнительными, в дело вмешивается министр. Обычно это происходит, когда становится ясно, что аврору нужны реальные дисциплинарные меры, а не просто предупреждения, — тихо объяснил Орион Хейдену, шепча так тихо, что его слова не услышал никто, кроме его жениха. Хейден кивнул, сжимая руку Ориона в знак молчаливой благодарности. Он до сих пор был в неведении по многим вопросам, которые должен был знать. Если уж на то пошло, то и Орион должен был всё это знать. Как «чистокровный», он должен был всему научиться у своих родителей или магического опекуна. Однако его ни в чём не ограничивали. Он не только подвергался жестокому обращению со стороны маггловских родственников, но и не был готов к своим наследственным обязанностям. Орион не должен был ему помогать, но он был очень рад, что помог. Из-за своей занятости он не мог читать столько, сколько хотелось бы. Добро пожаловать в мир чистокровных, — предположил он. Лонгботтом откровенно съёжился, его щёки залила краска стыда. Он не мог даже взглянуть на свою невесту, и его сердце сжималось всё сильнее. Он был в ужасе от того, что может увидеть, от того, что она может его бросить. Он лихорадочно думал, как выпутаться из этой ситуации, как объясниться не только с боссом, но и с Августой. Августа уставилась на папку, а затем медленно перевела взгляд на своего жениха, недовольно поджав губы. Она знала, что он довольно... заносчив. Родители посмеялись над этим, сказали, что он ещё не повзрослел и всё изменится, когда он станет старше. Что реальная жизнь научит его тому, чему не смогли или не захотели научить родители. Потом он стал спокойнее и, казалось, стал менее эгоцентричным. Неужели он и правда её одурачил? Или она намеренно закрывала глаза на своего жениха? Её скучающее выражение лица изменилось, она выпрямилась на стуле и стала смотреть на него орлиным взором. — Об этом следовало сообщить мне раньше! — министр захлопнул папку и недоверчиво уставился на Скамандера, готовый прочитать ему нотацию. — Он балансирует на грани, я согласен, но ничто из этого не обязывает меня сообщать вам об этом, сэр, — признался Тесей, следуя букве закона. — Как вы знаете, не все жалобы арестованных соответствуют действительности. — У вас есть копии воспоминаний по каждой из этих жалоб? — спросил министр, не отвлекаясь от своей игры в бюрократию. — Проверенные подлинные воспоминания? — Не всем хотелось расставаться со своими воспоминаниями, которые были проверены Невыразимыми и скопированы, прежде чем оригинал был возвращён владельцу. — Те, кто был готов это сделать, — провозгласил Тесей, — да, я это сделал. — Таких было всего трое, к сожалению, не все доверяли Министерству. Хейден придвинулся ближе к Ориону: — Нормально ли, что на таких мероприятиях свободно обсуждают личную информацию? Я понимаю, что обсуждают моё дело, но как насчёт других дел? — он шептал достаточно тихо, чтобы не привлекать внимания остальных, но это не сработало, особенно учитывая испепеляющий взгляд Лонгботтома. Судя по всему, его собирались обвинить во всех грехах этого идиота. — Обычно нет, — Орион повернулся и прошептал в ответ: — Скорее всего, он в шоке от того, насколько сильно его дезинформировали. Ему стоило прочитать досье перед встречей. — Даже в качестве нейтральной стороны? — удивлённо прошептал Хейден, придвинувшись так близко к Ориону, что мог разглядеть радужку его прекрасных серых глаз, которые переливались, как ртуть, и он уже успел их полюбить. — Даже в этом случае, — тихо произнёс Орион, — нельзя судить кого-то даже с нейтральной позиции, если у нас нет полной картины. Хотя, честно говоря, я не думаю, что кто-то может быть по-настоящему нейтральным. — Министр, который всё это время прислушивался к разговору, был недоволен главой своего отдела по борьбе с организованной преступностью. Хейден согласился, что это действительно так, и именно этого так не хватало Министерству, которое он знал. Вспоминается вопиющая измена Фаджа. Он позволил дементорам поцеловать Бартемиуса Крауча-младшего... и вмешался в дела Хогвартса. Позволил этой ведьме пытать детей. Поддался на уговоры таких, как Малфой. Делился секретами и отпускал людей на свободу за деньги. Министерство в его время было... ужасно жалким, его заботило только собственное богатство. Были и те, кто искренне любил свою работу и делал её изо всех сил. Здесь он вспомнил о Боунс: её нельзя было купить, но её лично убил Волан-де-Морт. — Это не имеет значения, — министр парировал: — С этого момента вы информируете меня обо всех нарушениях со стороны авроров! Я не хочу, чтобы у общественности сложилось такое мнение о моих аврорах! Они здесь для того, чтобы защищать и служить! Я хочу, чтобы все файлы с жалобами были доступны в моём офисе к концу сегодняшнего вечера, если не оригиналы, то, по крайней мере, копии! — крайне раздосадованный, а день только начался, и это обещал быть ужасный день. — Да, сэр, — пробормотал Тесей, должным образом наказанный своим боссом, и воздержался от того, чтобы испепелить Лонгботтома взглядом. Он не мог винить аврора за свои собственные действия. Он скрыл это от министра, потому что искренне верил, что действует в рамках дозволенного. Если бы он вышел за эти рамки, то без колебаний сообщил бы об этом министру. Но теперь, похоже, всё снова меняется. Он не переживал из-за того, что может остаться без работы, ведь эту обязанность взял на себя министр. Ведь он работал с 6 утра до 6 вечера. — Стучать жезлом по столу и не читать людям их права! Назовите мне хоть одну вескую причину, по которой я не должен уволить вас прямо сейчас! — заявил министр, захлопывая папку. — Вот вам и нейтралитет, — прошептал Хейден Ориону, радуясь, что он здесь. — Никто не может быть по-настоящему нейтральным, — лениво заметил Орион. Они старались, очень старались, заметьте. Однако никто не мог быть по-настоящему нейтральным, для проверки истинного нейтралитета им пришлось бы пригласить кого-то из-за границы. Хейден откинулся на спинку стула, с интересом наблюдая за тем, как Лонгботтому выговаривают. — Глупый волшебник! Как ты мог быть настолько некомпетентным, что не смог разъяснить людям их права?! Даже начинающие авроры знают, что к чему! Ты как будто напрашиваешься на увольнение! Скажи на милость, так ли это?! — он чуть не плюнул, но вовремя сдержался. Лонгботтом густо покраснел: — Нет, это не так. — Он любил свою работу, правда любил. Он восхищался своей семьёй и с детства знал, чем хочет заниматься. Ему не нравилось вспоминать о том, что он чувствовал, когда получал свои дипломы об окончании школы чародейства и волшебства. Он никому об этом не рассказывал. Он скорее умрёт, чем кому-нибудь расскажет, потому что, если об этом станет известно... на этот раз его точно уволят. Ему оставалось только надеяться и молиться, чтобы этот день не закончился увольнением. — Меня бы это не удивило! У тебя больше претензий, чем у волшебника с десятилетиями опыта за плечами! Я никогда не видел ничего подобного, — заявил министр. — Я в жизни не видел такого вопиющего пренебрежения к работе авроров! Ты — представитель этого правительства! Ты должен следить за соблюдением закона, а не демонстративно игнорировать всё, чему тебя учили! И не один раз! Не просто дважды! А десятки раз! Десятки доказанных случаев! Я даже не буду упоминать тех, кто решил не выдвигать обвинений, иначе список был бы гораздо длиннее, как мне кажется. — Похоже, мне почти ничего не придётся делать, — тихо пробормотал Хейден, с восхищением наблюдая за тем, как Лонгботтом надувается от того, что не может дать ему отпор. Орион тихо рассмеялся, ласково покачивая головой, и только Хейден ответил: — У тебя будет свой шанс. — В его серых глазах светилась нежность. Он, конечно, надеялся, что так и будет, иначе это было бы пустой тратой времени. Нет, это определённо не было пустой тратой времени. Было приятно видеть, что Лонгботтому не сойдёт с рук его выходка. Это поможет Хейдену понять, что его министр — слабое звено в правительстве. Что это не было сломано, пока нет, наверняка треснуло, но что не было? Он хотел, чтобы Хейден обожал волшебный мир, потому что часть его – какой бы иррациональной она ни была – беспокоилась, что он может решить уехать в мир магглов. Это был мир, в котором он вырос, и честно? Если бы у него не было ничего, кроме отвращения ко всему, он бы сам не захотел находиться в этом месте или рядом с ним. — Ну? Что именно ты пытаешься сделать? Арестовываем лорда из самого древнего и благородного дома Певереллов! — продолжил министр, ничуть не смущённый тем фактом, что в комнате находилась леди. — Под такими надуманными предлогами! Не раскрывая ПРИЧИН! В присутствии наследника самого древнего и благородного дома Блэков! — выражение явного недоверия на его лице было ощутимым. Он не мог поверить, что кто-то может быть настолько глупым. — Неужели родители тебя ничему не научили?! Лонгботтом выпрямился. — Я сам виноват в своих ошибках, — серьёзно сказал он. Он не позволит никому обвинять своих родителей. Августа поджала губы, прежде чем обратиться к своему жениху: — Технически это неправда. Ваши ошибки — это результат того, что ваши родители не смогли дать вам должного образования. Они несут ответственность за ваше воспитание и за то, чтобы вы выросли достойным человеком. — Даже если ты из малоизвестного дома, — с большим удовлетворением заявил Орион. Аврор Лонгботтом вздрогнул, в очередной раз вспомнив о своём положении по сравнению с невестой. Он ненавидел это, ему было всё равно, что он станет лордом, когда женится на ней. Его родители, конечно, были в восторге от перспективы стать представителями одного из старших, а не младших родов, несмотря на то, как долго они существовали. Как долго они защищали волшебный мир и служили ему. — А если бы ты остался сиротой? — с любопытством спросил Хейден. — Тем не менее твои родители, они же твои крестные, магическая опека и так далее, — заявил Орион. — Они отвечали за твоё положение в нашем обществе. — Было видно, что его слова всех удивили, но у Хейдена действительно была привычка отвлекаться на собственные вопросы. Августа кивнула, полностью соглашаясь с Орионом. Хейден поджал губы. По правде говоря, он ничего не мог сказать. Родители сделали всё, что могли: назначили ему крестных, магических опекунов, но он всё равно оказался у Дурслей. Кто-то, обладавший слишком большой властью, сумел отправить его туда, куда родители ни за что бы его не отправили. Это укрепило его решимость помешать Дамблдору обрести всю эту власть. Любыми средствами. — Кажется, я принял решение, — сказал министр, выпрямившись и задумчиво глядя на меня. — Сэр, пожалуйста, — взмолился Лонгботтом, обращаясь к министру. Он был уверен, что это не сыграет ему на руку, и не ошибся. — Позвольте мне исправить свои ошибки. — У нас совсем немного времени до заседания Визенгамота, — заявил министр. — Поэтому я постановляю, что лорд Певерелл сам вынесет решение о наказании аврора Лонгботтома. — Но, сэр! Он... — прохрипел Лонгботтом, глядя на своего жениха, который выглядел расстроенным, но не удивлённым. Очевидно, Августа уже сталкивалась с чем-то подобным. — Он добьётся, чтобы меня уволили. Вы — нейтральная сторона, вы должны сохранять нейтралитет. — Он был категорически против того, чтобы Хейден Певерелл решал его судьбу, и знал, что, если бы это зависело от волшебника, его бы уволили. Мерлин, он даже думать не хотел о том, как отреагируют его родители. Он опозорит всю семью, в первую очередь родителей и себя самого. Его невеста не захочет выходить за него замуж, если его имя будет запятнано позором, и их ребенка тоже осудят. Орион едва сдержался, чтобы не фыркнуть: это был хороший способ попытаться расположить к себе Хейдена. Он признался, что министр произвёл на него впечатление. Хотя по-другому и быть не могло, учитывая противостояние Блэков и Певереллов. Только глупцы пошли бы по этому пути, а Лонгботтом был глупцом. Он не ожидал, что тот спихнёт на него наказание. Он лениво размышлял, не ждут ли они, что Хейден сжалится над ним или, что ещё хуже, уволит его. Учитывая, каким переменчивым мог быть Хейден... даже он не знал, чем всё закончится. — Его решение не подлежит обсуждению, — заявил министр, многозначительно взглянув на Лонгботтома. Упомянутый волшебник сгорбился на своём месте, полностью сломленный. Его почти парализовал охвативший его стыд — и всё из-за волшебной палочки. — Если позволите, я хотел бы задать вам несколько вопросов, прежде чем приму решение, — сказал Хейден. Орион взглянул на своего жениха, гадая, о чём тот сейчас думает. Лонгботтом выпрямился: — То есть ты ещё не решил? — на его лице отразилось изумление. Он не был настолько глуп, чтобы признаться, что на его месте он бы уже принял решение. У него перехватило дыхание: неужели у него всё-таки есть шанс? Уважение к волшебнику переполняло его почти против воли. — Возможно, ты удивишься, аврор Лонгботтом, но мне нет до тебя дела, я не потерял ни одной ночи из-за того, что произошло. Я не проклинал тебя и не думал о том, как превратить твою жизнь в ад. Я знаю, что с тех пор, как всё это началось, ты не спишь по ночам, проклинаешь меня и придумываешь, как превратить мою жизнь в ад, — мягко заметил Хейден, наблюдая за тем, как дрогнули губы Августы, а Лонгботтом смутился от того, насколько близок он был к истине. Министр положил папку поверх остальных, внимательно слушая и наблюдая за происходящим. — О чём вы хотите спросить? — спросил Лонгботтом, напряжённо выпрямившись и насторожившись. Он ненавидел себя за то, что надеялся на лучшее. — Тебе действительно нравится быть аврором? Или тебе это вдолбили в голову с самого детства? Я понимаю, что это, так сказать, «семейное дело», — спросил Хейден, пристально глядя на Лонгботтома. Одно неверное движение, один намёк на то, что ему это не нравится, и он без раздумий уволит его. — Мне очень нравится быть аврором, я упорно трудился, чтобы занять своё место в Министерстве. Родители никогда не настаивали на том, чтобы я стал аврором. Я бы поклялся, но, когда я рос и видел, как они меняют мир к лучшему, мне тоже захотелось это делать, — заявил Лонгботтом, с нежностью вспоминая те дни. В нём нарастало отчаяние. Отчаяние, которое заставляло его держаться за работу любой ценой. — Тогда могу я спросить, почему ты рискнул всем, ради чего работал? — мрачно спросил Хейден. — Ради чего-то столь заменимого, как волшебная палочка? Нравится тебе это или нет, но палочки заменимы. — Что ж, он, Орион и Дамблдор знали, что это не совсем точно, Старшая палочка была уникальной. Лонгботтом молчал. Ответил ли он на вопрос? Или просто промолчит и будет надеяться на лучшее? А что, если он не ответит и его уволят? Он метался между этими мыслями, и тошнота в животе усиливалась. Мерлин, помоги ему, он так напуган, но никогда бы не признался в этом. Он не мог бояться, ведь он уже взрослый, сказал ему отец, он не ребёнок, ему нечего бояться. — Кажется, у меня есть неплохая идея... дайте угадаю... Дамблдор? — сухо спросил Хейден, качая головой. Честно говоря, он уже начал догадываться. — Что он сказал, чтобы успокоить тебя, когда ты в панике прибежал к нему, когда стало ясно, что я тот, за кого себя выдаю? Что он был прав и беспокоиться не о чем? Лонгботтом чуть не подавился собственной слюной, поражённый точностью слов этого волшебника. Черт возьми, он что, провидец или кто-то в этом роде? Он настороженно взглянул на Хейдена. Должно быть, это предположение Ориона? Но он подозревал, что это не так, потому что Орион смотрел на Хейдена с благоговением. Так же он смотрел на Августу. Она была для него всем. Точность его слов была чертовски пугающей. — Не волнуйся, мой мальчик, всё будет хорошо, вот увидишь, — передразнил Дамблдора Хейден, едва сдерживаяся, чтобы не рассмеяться при виде округлившихся глаз Лонгботтома. — Всё не так хорошо, твоя работа под угрозой. Что бы Дамблдор для тебя ни сделал... стоит ли оно того, чтобы расплачиваться за это до конца жизни? Лонгботтом застыл на месте: — Что ты имеешь в виду, говоря о том, что он для меня сделал? — его голос зазвенел от удивления и недоверия. Он словно застыл в свете фар. Орион сжал его руку в молчаливом предостережении: слишком много знаний — это плохо. — Пожалуйста, таких, как он, пруд пруди. Он оказывает тебе самую элементарную помощь, а потом цепляет тебя, как рыбу на крючок, и не отпускает. Держит тебя на крючке, всплывая лишь для того, чтобы «напомнить» тебе о том, что он для тебя сделал, и попросить что-то «простое» для себя. — К сожалению, эта простая вещь становится всё сложнее и сложнее, пока вы не начнёте делать это, пока ваша совесть не будет сломлена и вы не превратитесь в бледную тень того, кем были раньше. Лонгботтом с трудом сглотнул, сердце бешено заколотилось. Неужели его разыграли? Или Певерелл просто пытался до него добраться? Он внутренне сжался, ведь это правда: Альбус обращался к нему по мелочам, но постепенно стал просить о большем... и он с радостью соглашался... ох, его затошнило. — Забавно, что бы они для тебя ни сделали? Они не могут раскрыть это, несмотря на все свои угрозы, не рискуя при этом самими собой, — с иронией сказал Хейден, и на его лице появилась хитрая ухмылка. — Он только навредит себе. — Пожалуйста, не отклоняйтесь от темы, у меня назначена встреча перед заседанием Визенгамота, — напомнил министр Хейдену, что время на обсуждение подходит к концу. — Очень хорошо, — прокомментировал Хейден, сложив пальцы домиком и подавшись вперёд. — У вас есть два варианта, и я не передумаю. — И какие же? — спросила Августа. Её голос был таким же резким, каким его помнил Хейден, но в нём звучала скорее молодость, чем мудрость. Хейден склонил голову набок, искренне желая узнать, что они выберут. — Вот два условия, которые вы должны выполнить, чтобы вас не выгнали из Отряда Дамблдора: во-первых, вы снова станете новичками и будете получать зарплату новичков. Вы не станете полноценными аврорами, пока не продержитесь целый год, не нарушив ни одной из основ обучения в Отряде Дамблдора. К жалобам, если их вообще стоит выслушивать, нужно подходить с учётом прошлого. Я буду объективен, несмотря на то, как вы со мной обошлись. Лонгботтом с тревогой взглянул на стол. Тревога въелась в его кожу и утопила в сожалении, к которому он не привык. Он думал, что поступает правильно, думал, что Дамблдор был прав. Он думал, что станет героем, но этого не произошло. Он разрушил все перспективы своей семьи, разозлив одну из самых влиятельных и могущественных семей. Хочет он того или нет, но семья Блэков, скорее всего, занимает второе или третье место среди самых влиятельных семей. — Во-вторых, после женитьбы на леди Эбботт вы присягнёте на верность семье Певереллов, — прокомментировал Хейден, подняв руки. — Не то чтобы я это предлагал, но даже сама мысль об этом была бы оскорблением для моей семьи, для семьи моей невесты. — О том, что они были из второстепенного рода, не было сказано, но все это прекрасно понимали. Однако это возвысило бы фамилию Лонгботтом и поставило бы семью в зависимость от Певереллов. Следовательно, Дамблдор не смог бы прибрать к рукам Лонгботтомов и прервать три поколения манипуляций, которым подвергалась эта семья. А ведь его невеста только начинала. Орион просто наблюдал за его работой, восхищаясь тем, что он не только переиграл Дамблдора, но и завоевал расположение семьи Лонгботтомов, не уволив его. Хотя, будь это его решение, он бы его уволил. Это была эмоциональная реакция, но если бы у него было время и он посмотрел на ситуацию объективно, то принял бы такое же решение, как и Хейден. Он знал, что не стоит принимать решения под влиянием эмоций, но когда дело касалось Хейдена? Волшебника, которому он поклонялся? Я бы ни за что не хотел, чтобы с ним что-то случилось. Он просто озверел. Вся его выдержка куда-то улетучилась. — Может, у нас будет время всё обдумать? — спросила Августа, видя, что её партнёр колеблется. — Нет, я думаю, что поступаю достаточно великодушно, а вы как считаете? — спросил Хейден с невозмутимым видом. — Так и есть, — заявил Орион. — Да, да, так и есть, — согласилась Августа, понимая всё, что было сказано и недосказано. Она выросла в семье Эбботтов и получила соответствующее воспитание. — Прежде чем мы покинем эту комнату, мы должны прийти к соглашению и волшебным образом уладить все вопросы, — добавил Хейден, сурово глядя на Лонгботтома. — И больше я этого предлагать не буду. — Другими словами, если он не согласится, то покинет комнату уволенным без надежды вернуться на работу. Другого выхода действительно не было: если он не согласится, то потеряет невесту, уважение, которое испытывали к нему родители, несмотря на всё, что они сделали, и, конечно, работу. Согласившись, он ничего не терял, а приобретал всё. — Министр совершенно прав, нам действительно нужно на заседание Визенгамота, а я никогда не опаздывал и не собираюсь начинать сейчас, — заявил Орион. — Ты готов идти? Хейден, не колеблясь, встал, и парочка уже была готова уйти. — Постойте, я... согласен, — сказал Лонгботтом, тоже вставая и смиряясь со своей участью. — Клянусь своей магией, что по возвращении из свадебного путешествия я присягну на верность семье Певереллов. — Теперь ему предстояло объяснить это своей семье, подумал он, когда в комнате вспыхнула магия, которая в буквальном смысле заставила его сдержать слово. — Он останется стажёром-аврором до тех пор, пока не сможет в течение года не иметь ни одного взыскания, да будет так! — и министр тоже был верен своим словам. — Интересно, что Каллидора и Харфанг подумают о твоём отношении к семье Блэк, — зловеще заявил Орион, и в его словах прозвучала угроза и обещание. Им придётся приложить немало усилий, чтобы Орион простил их за его поступок. Хейден нахмурился. О, он и забыл об этом, но точно знал, что Августа — бабушка Невилла. Интересно, что случилось с Каллидорой и Харфангом, у них просто не было детей? Невилл точно не упоминал о каких-либо родственниках. Лонгботтом побледнел, едва сдерживаясь, чтобы не попросить Ориона не рассказывать им. По правде говоря, он и сам забыл, что его тётя Калли по происхождению Блэк. С этими словами на прощание они почтительно кивнули троим оставшимся в комнате и вышли. Их сила будет расти, и Дамблдор... ну, скажем так, ему лучше быть начеку, иначе за него возьмётся Хейден.