Мое время

Орион и Хейден не обращали внимания ни на кого и ни на что: ни на людей, сидящих за столами и усердно работающих, ни на тех, кто слонялся без дела и сплетничал. Безделье стало более очевидным после того, как они быстро поднялись на лифте на нужный этаж. Бездельники просто ждали, когда откроются двери зала, чтобы войти в помещение, которое Визенгамот использовал для своих заседаний. Шёпот явно не доходил до их ушей: Орион не хотел проклинать или насылать чары на идиотов так рано утром, а Хейден настолько привык к этому звуку, что он автоматически стал фоновым шумом. — Жаль, что у нас не было времени зайти выпить кофе, здесь он на самом деле неплохой, — лениво заметил Хейден, и это была чистая правда: можно было ожидать, что они выберут самое дешёвое заведение. — Его подают внутри? — Нет, только холодные напитки. Тебе удалось прочитать книгу о Визенгамоте, которую я тебе дал? — спросил Орион, когда его взгляд остановился на двери, которая начала открываться. Люди автоматически набивались внутрь, не то чтобы их было слишком много на самом деле, ожидающих открытия дверей. Он заметил, что те, кто напал на него, отказывались встречаться с ним взглядом. Опасаясь, что он может не только осуществить возмездие, но, что ещё хуже, раскрыть все их родителям или Главе их семей. Они понимали, что ничем не отличаются от других и что за любое неподобающее поведение их могут лишить права наследования или, что ещё хуже, отречься от них и лишить наследства. Он с досадой подумал, что, может быть, стоит поговорить с лордами, это послужило бы им хорошим уроком. Он был уверен, что, увидев, как они корчатся от стыда, он получит удовольствие от этого года. — Который из них? Ты мне их уже десяток раз показывал, — сухо заметил Хейден, с усмешкой глядя на то, как остальные разбегаются в разные стороны, словно крысы, спасающиеся с горящего корабля. Он не понимал, в чём дело, ведь Орион совсем не выглядел устрашающе, разве что был красив. Орион прищёлкнул языком и, качая головой, с усмешкой сказал: — Несмотря на то, что многие законы существуют, только два из них касаются непосредственно Визенгамота и его работы. — Орион объяснял это Хейдену, хотя подозревал, что, даже зная, как всё устроено... Хейден всё равно будет действовать по-своему. — Я покажу их тебе, когда мы вернёмся, но если ты в чём-то не уверен, просто спроси. Хейден недовольно хмыкнул, демонстрируя своё беспокойство. Он не был Гермионой, но понимал, что должен во всём разобраться. После войны он читал всё, что мог найти, с тех пор как осознал, что как Поттер он является лордом. По сути, он был лордом с той самой ночи, когда погибли его родители. Но Орион так ничего ему и не дал, и от этого Хейден по-настоящему расстроился. За прошедшие десятилетия всё сильно изменилось, так что, очевидно, всё будет по-другому. Надо было раньше об этом подумать. — Я прочитал столько, сколько мог, и, если бы я прочёл ещё хоть что-нибудь, клянусь, мой мозг вытек бы из глаз. Орион недоуменно посмотрел на своего напарника: — Серьёзно? У него что, мозги набекрень? Откуда он вообще взял эти слова? Это звучит нелепо, честное слово. — Он автоматически пропустил Хейдена вперёд, чтобы тот вошёл в зал, где заседал Визенгамот. Как носитель, Хейден автоматически занял «женскую» роль, хотя к ним не относятся с таким пренебрежением, как к ведьмам. Хотя Орион бы посмеялся над их попытками заставить Хейдена принять такую позицию. Никто не мог заставить Хейдена делать то, чего он не хотел. — Я думал, здесь должны быть только лорды, — растерянно моргая, прокомментировал Хейден, впервые как следует разглядев зал. Он и сам не знал, чего ожидал. Если честно, он думал, что это будет что-то вроде зала суда, только без кресла со зловеще покачивающимися кандалами. Вместо этого весь зал был разделён на секции с возвышающимися скамьями, по шесть с каждой стороны. В центре комнаты лежал красный ковёр во всю длину, а на нём стояли столики с рунами. — Совсем не то, чего я ожидал. — Менялось ли это в зависимости от того, что они делали? Орион фыркнул: — Ты даже не осилил и трети книги, да? — и, по правде говоря, не разозлился и не расстроился. Не то чтобы у него было право злиться или расстраиваться — жизнь Хейдена была его личным делом. Хейден изо всех сил старался наверстать упущенное за десятилетия. Конечно, на это у него уйдёт больше полугода. Ориона готовили к этому с восьми лет, а вот Хейдена, покинувшего безопасный Хогвартс, бросили в омут с головой. Но он был полон решимости и готов был дать своему партнёру всё, что у него есть. Именно это он и любил в нём — его преданность делу. Будь то любовь, образование, мечты и вдохновение. А ещё он мог совершить невозможное, хотя Хейден, очевидно, этого не осознавал. Хейден слишком много на себя взвалил. Если он не приучит себя к распорядку дня и нормальному сну, то в конце концов выбьется из сил. Ему нужно было донести это до Хейдена, особенно если они решат устроить свадьбу. Было бы неплохо заставить его взять себя в руки, если бы он предложил отложить свадьбу, потому что дел слишком много. У Хейдена был дьявольски плотный график. Это заставило его понять, что он не может жаловаться на свою жизнь. — Нет? — пробормотал Хейден, вопросительно глядя на Ориона. — Я знаю, — с иронией ответил Орион. — В книге есть несколько картинок, правда, черно-белых, на которых объясняется, как, так сказать, работают «скамейки». Только лорды могут голосовать, но наследники приходят, чтобы учиться. Обычно они приходят со своим лордом, леди, вдовствующей леди, родителями, крестными или магическими опекунами. — Не обязательно их родители? — спросил Хейден, обводя взглядом комнату и пытаясь сопоставить фамилии с лицами, что, кстати, ему удалось сделать с несколькими людьми. — О нет, и не все лорды и леди передают власть своим детям, внукам или даже правнукам. Кто-то ждёт «наследника», кто-то считает, что сам станет «наследником», а кто-то вообще не заинтересован в том, чтобы стать наследником, — тихо пробормотал Орион. — За теми, кто этого хочет, стоит понаблюдать, но, к счастью, они не смогут добиться своего с помощью злых умыслов: магия этой комнаты станет для них смертельной. — Полагаю, это не имеет ничего общего с настоящим убийством, просто... ну, ты понимаешь, — пробормотал Хейден, склонив голову набок. — Например, с убийством твоего отца ради должности? — Отцеубийство, да, — согласился Орион. — Вам придётся подождать, пока вас не представят. — Орион показал ему один из боковых входов, которым почти никто не пользовался. — А место Певерелла? — спросил Хейден, испытывая некоторое волнение. — Разве ты не сядешь рядом со мной? — спросил он, скорее смутившись, чем обеспокоившись или занервничав. — Пока вас не представят, я буду сидеть со своим отцом, — объяснил Орион. — Тебе нужно быть одному, чтобы магия кресла Певереллов приняла тебя. Я не могу присутствовать при этом, как только волшебство уляжется, я смогу присоединиться к тебе. — Если бы они уже были женаты, всё было бы по-другому. Без сомнения, у Ориона возникло бы много вопросов, если бы он вспомнил, что только что был в офисе. — Я понимаю, — кивнул Хейден, желание продемонстрировать, кому именно принадлежит Орион, поцеловав его, было сильным. Желание, которое удивило Хейдена, было ли это потому, что он ревновал? Потому что он хотел этого? Он никогда раньше не считал себя ревнивым человеком. Нет, это была не ревность, это было желание, понял Хейден, наблюдая за своим партнёром, он испытывал все эти новые вещи. То, чего он вообще не испытывал к Джинни, ни в какой мере. По правде говоря, он мог бы с уверенностью сказать, что никогда раньше не испытывал подобных чувств, и молился, чтобы они никогда не заканчивались. — Скоро увидимся, — добавил он, сжав руку Ориона, а затем бесстыдно поцеловал его в уголок рта. — Ты просто чудовище, — пробормотал Орион, глядя, как глаза Хейдена сверкают от злорадного удовольствия. Он знал, какую реакцию вызовет его поведение, но всё равно получал от этого удовольствие. — Иди, пока мне не пришлось всё это время выслушивать отца. — Отпустив руку Хейдена, он увидел, как тот ухмыльнулся, прежде чем уйти, уверенно направившись в соседнюю комнату. Черт, ему, скорее всего, всё равно придётся его выслушать, независимо от того, о чём они говорили раньше. — Что ж, если раньше никто не знал, то теперь знают, — прокомментировал Антонин, подходя к нему и вставая рядом. — Ты совсем с ума сошёл. — Он с усмешкой смотрел на закрытую дверь. Ему повезло, очень повезло: не многим выпадает возможность жениться по любви, особенно наследникам семьи. Их долг никогда не заканчивался, с самого рождения это был их долг, он определял всю их жизнь. Возможно, для них всё сложилось бы иначе, если бы родители Хейдена не погибли, когда он был ещё младенцем. Антонин подумал, что это странно — видеть, как два наследника лордов женятся, особенно если речь идёт о первенцах. Так просто не делается: Орион должен был жениться на первенце (Вальбурге) из знатной семьи. Если бы помолвка с Вальбургой сорвалась, его бы женили на другой девушке. Чего, опять же, никто не ожидал. Орион, казалось, смирился с этим, как и все остальные, кто шёл той же дорогой. — Хорошо, тогда, возможно, Хейден перестанет получать брачные контракты, — сухо сказал Орион. — Он очень раздражается, когда их ему присылают. — Раздражается? И это всё, что ты можешь сказать? — фыркнул Антонин, качая головой. Он мог себе представить реакцию Хейдена. Губы Ориона растянулись в ухмылке: — Поверь мне, ты не захочешь видеть его по-настоящему разозлённым, — назидательно сказал он Антонину. — Когда он выпускает всю свою мощь, это страшно. Антонин задумчиво моргнул, а затем кивнул: — Я верю. — Он уже сталкивался с силой Хейдена, но, скорее всего, не со всей её полнотой. — Пойдём, они начинают терять терпение. — Он подтолкнул его, указывая на всех, кто уже сидел и с любопытством наблюдал за происходящим. Однако, когда Орион резко оглянулся на собравшихся, все притворились, что не обращают на него внимания, кроме, конечно, его отца, который сидел, поджав губы, но, к счастью, не слишком раздражённый. Орион не шутил, когда говорил, что не хочет терпеть недовольство отца из-за их публичных проявлений нежности. Орион и Антонин направились к своим «компаниям» и родителям. Орион заметил, что отец Антонина сильно поправился: в последний раз, когда он его видел, тот был бледной тенью самого себя. Они попрощались, кивнув друг другу, прежде чем сесть. — Тебе нравится усложнять мне жизнь, да? — спросил Арктур у сына. — Нет, я просто хочу жить своей жизнью, — ответил Орион, но сделал это уважительно. Он любил отца и никогда не позволил бы себе говорить с ним неуважительно. Особенно на публике. Если бы у него были серьёзные претензии к отцу, он бы не стал высказывать их прилюдно, это было бы уже слишком. — Как можно дальше от Вальбурги. — Если бы контракт вступил в силу — а так и будет, — они не смогли бы отдалиться друг от друга, даже если бы захотели. Арктур повернулся к Ориону. Он гордился сыном, даже больше, чем показывал, и Лукрецией тоже. Учитывая, что его брат пытался — и, можно сказать, успешно — заманить их в ловушку... он часто задавался вопросом, что стало бы с их семьёй. Он знал, что никогда этого не узнает, но по ночам ему часто снились кошмары о том, каким могло бы быть это будущее. Он был обязан Хейдену больше, чем мог когда-либо отплатить за тот единственный случай, не говоря уже о том, чтобы сделать своего мальчика счастливым. Безгранично счастлив, больше, чем когда-либо. Он никогда не видел, чтобы тот так улыбался, с тех пор, как ему было шесть? Совершенно неподдельное счастье. То, что он был наследником, сказалось, но вскоре он понял, что это был его подход, поскольку он наблюдал за тем, как Хейден и Орион вели своё хозяйство, но это было ещё довольно давно. Хейден проскользнул в боковую комнату с любопытным выражением лица и огляделся по сторонам, впитывая происходящее. Затем он быстро заморгал, уставившись на волшебника, и был искренне удивлён, увидев его здесь. — Том? — он чуть не ткнул его, чтобы убедиться, что тот не привиделся. Он знал, что не привиделся, его восприятие и реальность никогда не подвергались сомнению. — Доброе утро, — вежливо ответил Том, искренне удивившись, как и Хейден, увидев здесь волшебника. — Что... что вы здесь делаете? — спросил он, проходя дальше в комнату. — Следуя твоему совету, — ответил Том. Прошло какое-то время, но он наконец-то пришёл в себя. Он обратился к целителю разума, эксперту в области окклюменции и легилименции, подписав с ним договор о неразглашении, который был чем-то вроде нерушимой клятвы. Целитель помог ему не только восстановить ментальные щиты, привести в порядок воспоминания и исправить ущерб, который он нанёс своему разуму. — Какой совет? — спросил Хейден, широко раскрыв глаза. Какой совет он ему дал? Он попытался вспомнить все их разговоры с тех пор, как они оказались здесь, а это было всего три или четыре раза. По большому счёту, это ничего не значило, но что он навязал миру? Какой совет он ему дал? Он уже готов был запаниковать от мысли о том, что его возможные предложения могли навлечь на мир. — Я лорд Том Марволо Гонт, — ответил Том с хорошо знакомым снисходительно-самодовольным выражением лица. — Ты должен им меч Гриффиндора, — добавил он, показав руку, на пальце которой красовался герб, который, как предположил Хейден, был гербом Гонтов. Хейден не был знаком со всеми фамильными гербами, чтобы узнавать их по виду. — О, пожалуйста, позволь мне пойти первым, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — сказал Хейден, едва сдерживая волнение. — Я хочу увидеть выражение его лица. Том удивлённо приподнял бровь, а затем ухмыльнулся, поняв, в чём дело. — Что ж, я действительно у тебя в долгу, — уступил он. — Блестяще! — сказал Хейден, потирая руки. Это будет нечто потрясающее. — Полагаю, ты читал сегодняшнюю газету? — ответил Том, вальяжно подходя к скамейке и усаживаясь. — Нет, я не читал её сегодня утром, мы выехали на рассвете. А что? — спросил Хейден, нахмурившись. — Главная статья была о Дамблдоре; вчера вечером его привели к присяге в качестве члена Визенгамота, — с отвращением объяснил Том, раздражённо скрестив руки на груди. — Пройдёт совсем немного времени, и он станет главным колдуном какой-нибудь чертовой политической партии, которую возглавит. Хейден склонил голову набок, а потом снова выпрямился, практически безмолвно соглашаясь с ним. Честно говоря, его это не удивило: Дамблдора нужно было аккуратно разобрать по кусочкам. Он сделает это, они сделают это, он не позволит Дамблдору обладать той властью, что была у него в прошлом. — Хм, и это всё? — он подозревал, что дело не только в этом, и был уверен, что Дамблдора втянут в это. — Они рассматривают его как потенциального кандидата на недавно освободившееся место в Международной конфедерации магов, — усмехнулся Том, и отвращение отразилось на каждом сантиметре его красивого лица. — Решение будет принято на рождественской сессии, но мы оба знаем, как всё будет, не так ли? — Так скоро? — слегка встревоженно пробормотал Хейден. Он знал, что Дамблдор получил всё это, но никогда не думал, что ему всё это преподнесут на блюдечке с голубой каёмочкой. — Мы позаботимся о том, чтобы всё было по-другому. — Взгляд его был мрачным и решительным, глаза опасно сверкали. Он сделает всё возможное, чтобы так и было. — Посмотрим, — заявил Том, не столь уверенный, как Хейден, в том, что у них всё получится. Дамблдор был для него постоянной занозой в заднице вот уже почти восемь лет. — Ты должен быть ближе всех к двери, тебя вызовут первым. — Сиденья засияли, и диктор назвал имя человека, которого вводили в зал. Когда он не был со своим целителем разума, то с головой уходил в книги, чтобы всё шло по плану. — Клянусь, что сегодня я присоединюсь к вам... Пожалуйста, помогите мне поприветствовать лорда Хейдена Игнотуса Хайдара Певерелла, — произнёс оратор, и казалось, что он тоже находится в этой комнате. Хейден услышал его, несмотря на то, что дверь была закрыта. В этот момент дверь распахнулась. — Им действительно нужно было использовать моё полное имя? — Хейден раздражённо пробормотал: — Могло быть хуже. Это могло быть имя Дамблдора. — Проскальзывая в дверь, он добавил, что последнее, что он услышал от Тома, был его смех. Хейден двинулся к оратору, высоко подняв голову, не обращая внимания на взгляды, шёпот и собственное волнение. — Встань здесь и произнеси клятву, — сказал говоривший, жестом приглашая Хейдена подойти. — Положи руку на книгу. — Это была одна из самых старых книг (раньше они были свитками, пока их не стали переплетать), которая была защищена всеми возможными магическими способами. Когда книга нуждалась в ремонте, её тщательно восстанавливали. Рядом с книгой лежала карточка со словами клятвы, чтобы избежать нервных или, возможно, намеренных ошибок. Хейден осторожно положил руку на книгу. Магия буквально пульсировала в ней; это было... великолепно. Он чувствовал магию и инстинктивно (не спрашивайте, как) знал, чья это магия. — Клянусь всемогущей богиней Гекатой, что я буду верен Леди Магии, её наследникам и преемникам, а также министрам в соответствии с законом. Да будет так. — Хейден вложил свою магию в коллекцию, уже прикреплённую к книге. За годы работы с тысячами, если не миллионами, волшебников он, естественно, не подозревал, что магия, которую он ощущал, принадлежала только тем, кто был верен своим клятвам. Хейден задавался вопросом, менялись ли эти слова с течением десятилетий. Когда они стали чем-то постыдным? Почему Леди Магия продолжала одаривать их магией, несмотря на то, что они так грубо и легко от неё отвернулись? Это было совершенно непонятно, особенно теперь, когда он знал, что она реальна, как и смерть. Он почувствовал, как в комнате вспыхнула магия, и сосредоточился на ней, как на цели. Скамья Певереллов, освещённая, как маяк, пока все ждали, должна была стать последним испытанием, которое развеет все сомнения. Если бы Хейден Певерелл не был прямым потомком рода Певереллов, магия отреагировала бы на оскорбление. Все лорды, все наследники, все леди затаили дыхание, пока Хейден без страха и колебаний шёл к своему месту. Орион наблюдал за всеми, не скрывая презрения, как будто кто-то мог обмануть Гринготтс с их тестами на кровное родство. С другой стороны, возможно, многие считали, что у семьи Певереллов больше нет денег, ведь они так долго отсутствовали. Это было бы их первой ошибкой: предубеждения — вещь неприятная. — По крайней мере, останься, пока все не принесут присягу, — тихо сказал Арктур сыну, положив руку ему на плечо, чтобы тот не вставал. Орион тут же насторожился: — Все? — и уставился на отца. — Кого ещё приводят к присяге? — растерянно спросил он. Неужели это Антонин? Неужели его отец уходит в отставку? Неужели ему стало хуже, несмотря на слёзы феникса? — Том Марволо Гонт, жаль, что ты не сказал мне, что учился в школе с внуком Марволо, — ответил Арктур с ноткой упрёка в голосе. — Приятно знать, что род не прервётся. Семья Гонтов была почти такой же древней, как и Блэки. — Это застало врасплох его и многих других, кто был с Марволо и его братом Маклином. Они знали о Морфине и о том, что он в тюрьме, но не знали, что у него есть сын. — От внебрачного ребенка трудно избавиться, будь он хоть Гонтом, хоть кем-то ещё. — Они знали, что Морфин не женат. — Не Морфин Гонт, — тут же возразил Орион. — У Марволо было двое детей, Морфин и Меропа. Том — сын Меропы Гонт. Арктур нахмурился, его лоб прорезала морщинка. Дело было не только в том, что у них была традиция называть детей в честь звёзд и тому подобных небесных тел. Гонты всегда давали своим детям имена на букву «М». — Ты уверен? — спросил он с досадой. Он не мог бы назвать их лучшими друзьями, но был достаточно хорошо знаком с Гонтами, чтобы обращаться к ним по имени, — благодаря дружбе его отца с ними, а затем и его самого, пока он не отдалился от общества. — Совершенно точно, — ответил Орион, не вдаваясь в подробности. Том, или Волан-де-Морт, как он стал себя называть, явно сменил имя. Он не знал, какую информацию тот собирается выдать. Он не боялся Тома, но понимал, кем тот может стать, если его подтолкнуть. Ужас, который он навлёк на волшебный мир, не забудется ни Хейденом, ни им самим. Лицо Арктура снова стало непроницаемым, но он решил разузнать что-нибудь о семье или поговорить с этим Томом. Был ли он похож на Хейдена? Вырос вдали от семьи? Наверняка его мать хотела, чтобы он продолжил семейную традицию? Или его настоящее имя начиналось на М и его забыли, когда его усыновили? Дали ли ему другое имя? Так много всего было неизвестно, Мерлин, он не мог поверить, что у Марволо есть дочь! В той лачуге, в которую они въехали, было тесно двоим, не говоря уже о троих! Он издал тихий задумчивый звук. Он с нетерпением ждал, когда его сын и этот Гонт восстановят узы, связывающие семьи Блэк и Гонт. Орион с усмешкой наблюдал за реакцией окружающих. Честно говоря, они как будто забыли, что кольца Лорда не обманешь. Наследие крови в Гринготтсе не обманешь. Честно говоря, все они довольно недалёкие, с ужасом подумал он. — Присягая на верность, чтобы присоединиться к нам сегодня... пожалуйста, помогите мне поприветствовать лорда Томаса Марволо Гонта. — Говорящий говорил тихо, но уверенно. Орион ошеломлённо моргнул. Меньше всего он ожидал, что ему сохранят имя. На Слизерине ни для кого не было секретом, что он ненавидел своё имя. Он даже дошёл до того, что стал называть себя Волан-де-Мортом. Так зачем же менять его на Томас? Хотя, справедливости ради, это было имя святого, а многие волшебники носили имена святых. Святой Фома, или Дидим, был миссионером из Галилеи, Римской империи. Может быть, он как раз туда и направлялся? Или это была ошибка оратора и он имел в виду Тома? Орион взглянул на Хейдена и увидел, что тот ошарашен не меньше его. — Вы бы видели лицо Дамблдора, — сказал Орион, едва сдерживаясь, чтобы не захихикать, как его тётя Карина, но это было бы очень неуместно. Взгляд Арктура тут же последовал за взглядом Ориона и остановился на лице Дамблдора. В этом Орион был совершенно прав: волшебник выглядел ошеломлённым, настороженным и почти напуганным. Интересно, он не помнил, чтобы раньше видел у Дамблдора такое выражение лица. Особенно если учесть, что Дамблдора почти всегда было сложно понять, если только он не был чем-то доволен. Этот проклятый огонёк в его глазах. Естественно, все остальные просто вежливо хлопали и сплетничали. — Семья Гонт? Я думал, Морфин был последним? — Томас Марволо Гонт? Не семья Гонт, конечно? — Невозможно. — Ложь! Семья исчезла! — Что похоже на семейную линию Певереллов? — последовал саркастический ответ. В ответ раздался смех. Том вышел из комнаты с высоко поднятой головой и самодовольным выражением лица, которое так и кричало о превосходстве. Что, впрочем, вполне соответствовало духу здешних волшебников, считавших себя выше простого люда. Они верили, что лучше всех остальных просто потому, что родились в такой аристократической, благородной и влиятельной семье. Том был надменен и уверен в том, что он лучше всех, но при этом достаточно умён, чтобы никогда этого не демонстрировать. — Встань здесь и произнеси клятву, — сказал оратор, жестом указывая на Тома, но в этом не было необходимости: тот уверенно встал рядом с ним. Очевидно, он был знаком с процедурой, так как читал о ней. — Положи руку вот сюда, на книгу. Том осторожно положил руку на книгу. Без единой запинки и запинки на раздумья он произнёс: — Клянусь всемогущей богиней Гекатой, что буду верен Леди Магии, её наследникам и преемникам, а также министрам в соответствии с законом. Да будет так. — Он перевел взгляд на Хейдена и склонил голову, насмешливо поджав губы. — Я скоро вернусь, отец, — сказал Орион, дождался кивка и встал, чтобы пройти в секцию Певереллов. Он гадал, к какой партии в конце концов примкнёт Хейден. — Добро пожаловать в Визенгамот, — сказал он. — Тебе когда-нибудь хотелось прикончить его с помощью гамóта? — ухмыльнулся Хейден, когда его напарник сел. Орион тихо рассмеялся: — Иногда, — и, глядя, как ухмылка Хейдена превращается в улыбку, залюбовался его красотой. Его улыбка стала чуть более мстительной и радостной. — Видели бы вы выражение его лица! — сказал он, наблюдая за тем, как Том садится на скамью на одну ступеньку ниже. — Томас? — спросил он, склонив голову набок, ему действительно было любопытно узнать, о чём думал Том. Неужели безумие, вызванное крестражами, заставило его отреагировать на лёгкое раздражение, которое он испытал, услышав своё имя? Орион усмехнулся: — Да, так и есть, — и сам с любопытством посмотрел на Тома. Честно говоря, он ожидал чего угодно, только не этого. — Вряд ли я теперь смогу использовать Метку Волан-де-Морта, верно? — сухо спросил Том. Хейден расхохотался, но быстро перешёл на хихиканье, качая головой от удовольствия. — Нет, конечно, нет, у Гонта из «Полёта смерти» просто нет такого кольца... хотя, раз уж ты больше не Том Марволо Риддл, это прозвище тебе больше не подходит, верно? Я — Лорд Волан-де-Морт. — Я так гордился этой анаграммой, — тихо пожаловался Том, почти надув губы. Он был на волосок от провала, но его защита была просто великолепна! Хейден лишь грустно ухмыльнулся, заметив, что все пялятся и на него, и на Тома. Ну, в смысле, пялятся в чистокровном варианте. Их челюсти слегка отвисали, глаза слегка расширялись, а на лицах застыло выражение полного недоумения и растерянности. Он задумался об их реакции, но ненадолго, — честно говоря, ему было плевать на них, на их мысли и убеждения. Он так долго терпел шёпот за спиной, сплетни и возмутительно оскорбительное убеждение, что все имеют право на его жизнь и на то, что он решил делать. — И правильно, это впечатляет, учитывая, что это два в одном. — Бегство от смерти и страх перед ней, а также анаграмма его имени.