Мое время

Предупреждение о триггерах — упоминания о выкидыше (разговор Седреллы и Хейдена). Хейден сильно недооценил, насколько многолюдным будет день скрепления уз. Его единственным опытом была церемония Билла и Флёр. Учитывая, насколько многочисленной и дружной на самом деле является семья Уизли... была... будет? — это, несомненно, говорило о том, насколько велика по сравнению с ними семья Блэк. С рассветом на территорию замка начали прибывать люди. Хейден заметил, что большинство из них — женщины и дети. — Хейден! — восторженно взвизгнул Сигнус Блэк, словно не видел его много лет, хотя на самом деле это было не так давно. Хейден спустился вниз, где уже царила суматоха. Он с любопытством наблюдал за происходящим. Лицо Хейдена озарилось, когда он заметил юного Блэка, который так радостно его окликнул. — О боже, как же ты хорош в этом костюмчике! — воскликнул Хейден, подхватывая мальчика на руки и радуясь, что снова его видит. Он рассеянно поглаживал его по спине, оглядываясь по сторонам в поисках Арктура. Сигнус просиял от комплимента, смущённо улыбнулся и уткнулся лицом в шею Хейдена. Он обожал Хейдена и радовался, когда мог увидеться с ним и провести с ним время. Хейден слушал его. Даже верил ему, несмотря на отсутствие доказательств, как в случае с наставником, который обидел его брата. Он не мог не заметить, что того больше нет рядом. Хейден сдержал своё обещание и привёл нового наставника. — Где твоя сестра? — спросил он, не замечая нигде Вальбурги, хотя её было легко узнать. С точки зрения внешности, она была так же привлекательна, как и остальные члены семьи. Она была бы ещё привлекательнее, если бы улыбалась, но большую часть времени у неё был такой вид, будто что-то вонючее прилипло к её носу. Она явно не выглядела счастливой, и он задался вопросом, что же такого сделал Поллукс, чтобы она стала такой несчастной и не могла радоваться жизни. А может, дело в том, что в детстве её так унижали, что она разучилась радоваться. Сигнус хихикнул, прикрыв рот рукой: — Она не хотела идти и закатила истерику. Наговорила много неподобающих слов, и теперь её наказали. — Он драматично прошептал, театрально вытаращив глаза: — Тётя Дорея сказала, что мне нельзя повторять эти слова, иначе меня тоже накажут и не дадут шоколада. — Ну что ж, может, оно и к лучшему, — торжественно кивнул Хейден и улыбнулся. — Даже не думай об этом, Альфард, — предупредил он подростка, который только что учил его, как обращаться с миниатюрной бутылкой огненного виски. — Да ладно тебе! Все остальные пьют, — довольно раздражённо пожаловался Альфард, ведь он уже почти взрослый. Он жаловался, пока к нему приближался Хейден, стараясь, чтобы его не услышали другие. — Это не значит, что ты должен, — ответил Хейден, подходя ближе. — Но если будешь вести себя хорошо, я налью тебе огненного виски в бокал с маслянистым пивом, если ты будешь вести себя прилично почти до самого конца приёма. Договорились? — Он мог бы уговорить Чарлуса отвезти Альфарда домой, не слишком смущаясь тем, что подросток отчаянно хотел поскорее повзрослеть, и это было досадно. — Два бокала, — Альфард взглянул на Хейдена. Хейден слегка усмехнулся: — Ладно, но если тебя поймают, пеняй на себя. — Он на мгновение забыл, что имеет дело со слизеринцем. К счастью для всех заинтересованных сторон, он был таким же слизеринцем, как и остальные члены семьи. Хотя Альфарда ещё не распределили, он, без сомнения, попадёт на свой факультет, когда в сентябре поступит в Хогвартс. — Договорились, — охотно согласился Альфард, когда Мелания подошла к тележке с напитками, а сам Альфард взял кубок сливочного пива. Его лицо приняло выражение лёгкой усталости и скуки. — Ты сегодня такой красавчик. Для кого-то стараешься? — спросила Мелания Альфарда, поправляя его лацкан. Он переборщил с лосьоном после бритья, но, к счастью, аромат был едва уловимым. Если она не ошибалась, это был любимый аромат Чарлуса, но он использовал его только по особым случаям. — Надеюсь, ты попросил Чарлуса воспользоваться его лосьоном после бритья? — она взмахнула рукой, и часть лосьона, который он на себя налил, исчезла. Надеюсь, так будет лучше. Этого слишком много для одного человека. Альфард отвернулся и процедил: — Да, — но он был достаточно умён, чтобы воспользоваться ситуацией, пока была возможность. Что он мог сказать? Он был Блэком, и ему льстило такое внимание. Отцу было всё равно, он был занят только Вальбургой и своими планами. Чарлус спросил, как у него дела и чем он хочет заниматься. Он не выделял его среди других, и Сигнусу с Вальбургой (даже несмотря на то, что она была угрюмой и не отвечала) задавали те же вопросы. Надо признать, ему нравилось быть Альфардом Блэк-Поттером. Ему было интересно, как отреагируют на его появление в Хогвартсе. Мелания усмехнулась, ни на секунду не поверив в это, и, услышав зов дочери, взяла со стола поднос с шампанским. — Извините, — сказала Мелания и вышла. Она быстро направилась к дочери: пора было надевать платье Лукреции, и она не собиралась ничего пропускать. Её единственная дочь вот-вот должна была выйти замуж, и для них это было очень волнительное время. Хейден задумался, намеренно ли она его игнорирует или он слишком много себе надумывает. Он отогнал эту мысль: у них не было причин его игнорировать, да и вообще дело было не в нём. Её дочь вот-вот должна была выйти замуж, и они наверняка были не в духе. — Ты что, так и пойдёшь в таком виде? — с сомнением спросил Альфард, глядя на пижаму Хейдена и представляя, как вытянутся лица его родных, если он появится в таком виде. Хейден моргнул, соответственно отвлёкшись, и опустил взгляд на свою ночную рубашку. — Нет, — сообщил он подростку, — я просто искал Арктура... У меня нет парадных мантий... — их прислали сюда вместе с остальной официальной одеждой семьи. Теперь он чувствовал себя очень неловко, тем более что все были безупречно одеты. Он чувствовал на себе взгляды всех присутствующих. Да, он смутился, но не растерялся. Чтобы Хейден почувствовал себя униженным, нужно нечто большее. — Почему ты не обратился к домовым эльфам? — Альфард приподнял бровь, считая Хейдена довольно странным существом. — Вместо того чтобы разгуливать в одной ночной рубашке у всех на виду? — он не хотел показаться грубым, вовсе нет, но Хейден отличался от всех, кого он знал, и Альфарду это даже нравилось. Он был таким могущественным, таким потрясающим, что Альфарду хотелось ему подражать, но он не осмеливался. Хейден невозмутимо посмотрел на него и сказал: — Как будто ты никогда раньше этого не делал? Альфард в ужасе ахнул: — Конечно, нет! — и уставился на Хейдена, совершенно обескураженный его дерзостью. Хейден с трудом сдерживал смех, его зелёные глаза радостно блестели. Честно говоря, вид у подростка был такой, будто его только что обвинили в том, что он голый пробежал через весь город. Сигнус не смог промолчать. Мальчишка хихикал от восторга, и даже его брат, похоже, не возражал. Альфард выглядел задумчивым, удивлённым и счастливым, и Хейдену стало интересно, в чём дело. Неужели Сигнус так редко смеялся? — Ладно, мой маленький Сигнус, мне пора одеваться, увидимся позже. — Он поцеловал его в лоб, не заметив благоговейного выражения на лице Сигнуса, и поставил его на пол. Наверное, ему не стоило брать Сигнуса на руки, он уже не малыш, через несколько лет он уедет в Хогвартс. Но Хейден не мог удержаться. Восьмилетний мальчик всё равно не смог бы его остановить. Хейден пробирался сквозь толпу, проклиная себя за то, что не додумался спросить у домовых эльфов. Честно говоря, это была бы не первая и даже не десятая его мысль на этот счёт. Он не считал нужным просить домовых эльфов о том, что мог сделать сам. Плечи Хейдена расслабились, когда он начал отдаляться от семьи. Они виделись всего несколько раз, и оба раза... были напряжёнными, сказал бы он. Не лучший пример для подражания, но он надеялся, что они дадут ему второй шанс. Он не хотел, чтобы они его боялись. Хотя, если Блэк чего-то боялся, это также означало, что он испытывал к вам здоровое уважение, судя по тому, что он узнал. Хейден был всего в паре дверей от Ориона, когда услышал тихий голос. — Мама! Не грусти. Хейден замер. Голос ребёнка звучал довольно молодо, и он забеспокоился, всё ли в порядке. Он покачал головой и пошёл дальше, но вскоре сам увидел, кто это. Ребёнок оставил дверь в ванную открытой. — Я позову папу! Он всё исправит! — решил мальчик, и было приятно наблюдать его абсолютную веру в своих родителей. Рыжие волосы, серые глаза — они были детьми Седреллы Уизли. Он изо всех сил пытался вспомнить их имена; он мог бы поклясться, что одно из них вызвало в нём узнавание. — Нет, малыш, со мной всё в порядке, — Седрелла с трудом поднялась и улыбнулась сыну. — Мне нужны только твои объятия. — Мальчик подбежал к ней и обнял за ноги, а она схватилась за раковину. Она выглядела гораздо бледнее, чем минуту назад. Хейден нахмурился, заметив кровь в унитазе, и осторожно посмотрел на неё. — Вам нужен целитель? — Нет, — Седрелла яростно замотала головой, но потом её голос смягчился. — Иди найди брата, я спущусь через пару секунд. — Она подтолкнула сына к двери, спустила воду и подошла к раковине, глядя в зеркало и слегка морщась от того, как она выглядит. Неудивительно, что её сын так встревожился. Хейден отошёл в сторону, широко улыбаясь. Мальчик напомнил ему о семье, которую он оставил. О семье Уизли, ну, кроме Джинни, но он не мог судить о них всех по ней. Из-за этого он скучал по ним ещё сильнее. Его охватило полное недоверие: ради всего святого, Артур должен был родиться через несколько лет. Её бледность, её настроение, кровь... особенно её количество. — У тебя случился выкидыш, — сказал он, и сердце его сжалось от боли за неё. Он нежно взял её за руки. — Мне так жаль, — прошептал он. Седрелла всхлипнула, и от этих слов реальность стала ещё хуже. Несмотря на то, что это было — скорее всего — крайне неподобающе, он обнял её и стал поглаживать по спине. — Мне жаль, что ты страдаешь, тебе больно? Тебе что-нибудь нужно? — он понятия не имел, что делать, если у кого-то случился выкидыш. — А ваш муж? — Нет, Мерлин, нет, — сказала Седрелла, изо всех сил стараясь сохранять самообладание. — Он не знает, и я не хочу, чтобы он знал. — Почему? Он на тебя злится? Физически или магически? — спросил Хейден, чувствуя себя ужасно из-за того, что задаёт такие вопросы, но не в силах сдержаться. Он знал, что на людях они ведут себя иначе, чем наедине. Он знал это с самого детства. Вернон был ярким тому примером: глядя на него на людях, вы бы ни за что не подумали, что он способен на насилие. Громко, очень громко, и Петунья тоже, если хотите, чтобы я её добавила. Они оба хвастались, обожали своего сына, да, они совсем не были жестокими. — О, ты такой милый, но нет, — покачала головой Седрелла, обняла его и отступила на шаг. Вытерев оставшиеся слёзы, она спросила: — Эриданус? Хейден с трудом подавил недоверчивый смешок, который так и рвался наружу. Конечно, у них должен быть домовой эльф, но что с ним случилось? У Лукреции тоже должен быть домовой, верно? У Седреллы он точно был. Правда, он понятия не имел, сколько они живут. Жаль, что из-за Вальбурги семьи так обеднели. Он молился, чтобы они поняли, что это она, а не Орион. Это было несправедливо, но у него не было выбора. Седрелла слегка улыбнулась ему, представляя, как её собственные дети будут делать то же самое, когда подрастут. Её рука опустилась на живот, и её охватила печаль. Как только появился домовой эльф, она приказала: — Немедленно принеси мне зелье Пролюо и обезболивающее. Домовой эльф тут же исчез. Все домашние эльфы сильно отличались от Добби. Это действительно было удивительно: он не рассыпался в приветствиях и не задержался ни на секунду. Не поймите его неправильно, он обожал Добби до безумия, и Кричер ему тоже нравился, но он был немного странным домашним эльфом. — Я надеялась, что родится девочка, — с тоской в голосе прошептала Седрелла, и её сердце пронзила боль. — Но ты же знаешь, что у тебя её не будет, — совершенно сбитый с толку, заметил Хейден. — Магия наказывает род Уизли за нарушение контракта с семьёй Малфоев. Сама Геката допустила это наказание, когда Малфои обратились к богине с просьбой о возмездии. Оно будет действовать ещё... ещё одно поколение? Седрелла моргнула: — Откуда ты об этом знаешь? Это тщательно оберегаемый семейный секрет. Даже я узнала об этом только после того, как вышла замуж и стала членом семьи. Хейден ухмыльнулся: — Волшебство, — поддразнил он, радуясь, что отвлёк её от грустных мыслей. Хотя на самом деле это было невозможно, ведь она только что потеряла ещё одного ребенка. Смех Седреллы прервал хлопок, и она с нежностью закатила глаза. Домашний эльф вернулся с вышеупомянутыми зельями. — Спасибо, можешь идти. — С этими словами она открыла оба флакона и выпила их содержимое. Одно из зелий должно было вывести остатки ткани. — У меня есть двое сыновей, это больше, чем у большинства людей. — Она старалась смотреть на ситуацию с позитивной стороны. — У тебя будет ещё один ребёнок, — пообещал ей Хейден. — Пройдёт несколько лет, и у тебя родится ещё один мальчик. — Он пытался вспомнить, в каком году родился Артур Уизли, но не мог сосредоточиться, потому что не знал, сколько лет Молли. Всё, что он помнил о годах, проведённых в Хогвартсе, — это имя смотрительницы и то, что она довольно часто использовала приворотные зелья. — Не девочка? — спросила она, слегка расстроившись, но ничуть не удивившись. — Нет, — ответил Хейден с мрачной улыбкой. — Но кто знает, может, у тебя будет внучка. — поддразнил он. — О, я ещё слишком молода, чтобы стать бабушкой! — пожаловалась Седрелла, бросив на него взгляд. — Спасибо, — добавила она, обнимая молодого волшебника. Ещё один сын — неплохо. Три мальчика, как же она назовёт четвёртого? Она не сомневалась, что родит этого ребёнка. Она не была уверена, что дело в решительности, которой так и веяло от Хейдена, в том, что она знала о его способностях, или в том, что она просто выдавала желаемое за действительное. Резко вдохнув, она добавила: — Можно вас на минутку? — и уже полезла в сумку за косметикой, чтобы привести себя в порядок. — Не стыдись того, что произошло, это не твоя вина, это ничья вина, — твёрдо заявил Хейден. — Не страдай в одиночку, есть много людей, которые понимают, через что ты проходишь. — Он ободряюще сжал её руку и сделал так, как она просила, дав ей возможность побыть одной. Она горевала из-за потери ребенка, так зачем было притворяться, что ничего не случилось? Почему бы не рассказать об этом своей семье и не дать им возможность погоревать вместе с тобой? В том, что у кого-то случился выкидыш, нет ничего постыдного или предосудительного. Это тяжело, это ужасно, но винить некого. Она также не хотела портить праздник Лукреции, омрачая его чем-то столь трагичным. Особенно учитывая новость, которую она сама получила несколько лет назад. Нет, она отказалась, решив пережить этот день, а потом навестить свою целительницу, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Она сделала именно то, что сделала бы целительница, прежде чем отправить её домой отдыхать. — Привет, — сказал Хейден, открывая дверь в спальню Ориона и видя, что его одежда лежит на краю кровати, разглаженная и готовая к надеванию. — Когда они пришли? — закатил он глаза, подозревая, что это произошло сразу после его ухода, — надо же, как не повезло. Он улыбнулся, глядя на красавца Ориона. Он всегда был хорош собой, но в парадной мантии выглядел ещё лучше. — Ты выглядишь великолепно, — прошептал Хейден, прижимаясь к Ориону и целуя его в шею. Он был удивлён, когда Орион не отстранился. — Надеюсь, у нас будет возможность сфотографироваться вдвоём... Я бы с удовольствием начал вести фотоальбом. — В его голосе слышалась тоска. Он надеялся, что будет рядом, чтобы показать альбом своим детям, но если случится худшее, у них останутся фотографии родителей и, возможно, их самих в старости. — Сегодня фотографирует Адалрик Эбботт, — сообщил Орион своей невесте. — Уверен, он не откажет нам в просьбе. — Он поправил галстук — идеальный, если не считать того, что он сам об этом не сказал. Он уже заносчиво ответил на слова Хейдена. — Адальрик? — Хейден моргнул. — Это что-то новенькое. — Он никогда раньше такого не слышал. — Это значит «благородный правитель», — добавил Орион. — Они, как правило, дают детям имена римских святых, если, конечно, те не похожи на нас. Они всегда дают детям имена звёзд, и именно поэтому их так часто используют повторно. Есть не так много имён, которые можно использовать, если только вы не хотите, чтобы ребёнка всю жизнь дразнили. — Могу я спросить, почему только некоторые используют традицию Блэков? Нарцисса и её сестра — да, а вот та, из Краучей, — нет, — сказал Хейден, поморщившись и слегка извиняясь за то, что не запомнил или не знал её имени. Отойдя от Ориона, он запер дверь, снял с себя ночную рубашку и начал одеваться для церемонии. — Чарис, и они действительно, ну, двое из троих, назвали своего наследника Бартемием, — сообщил Орион Хейдену. — По-моему, это был дедушка Каспера, с которым он был очень близок после того, как его собственный отец умер, когда Каспер ещё не вышел из младенческого возраста. — Орион наблюдал за Хейденом, который, казалось, не испытывал ни капли стыда. Он одевался у него на глазах, как будто это было в порядке вещей, хотя в общежитии все брали свою одежду и одевались в кабинке. Столько всего изменилось, это было довольно странно. Хейден поморщился, его лицо исказилось от отвращения. Ему не нравился Бартемиус Крауч. Точнее, ему не нравился волшебник, в которого он превратился. Слишком много амбиций и слишком мало заботы о семье. Если бы Бартемиус был рядом со своим сыном... Барти-младший не стал бы Пожирателем смерти. Его жене было всё равно, она так сильно любила сына, что добровольно умерла в тюрьме Азкабан, чтобы спасти его. Орион подошёл к кровати, взял галстук — такой же, как у него и у остальных членов семьи, — и стал терпеливо ждать. — Я уверен, что Бартемиус — это фамилия, она встречается у нескольких поколений. — Ты его знаешь? — спросил Хейден приглушённым голосом, натягивая рубашку через голову. — Конечно, — ответил Орион, — не так часто, как Сигнуса, Альфарда и Вальбургу, но и не реже. — Не то чтобы он был так же близок с детьми Чарис, как с остальными, но и не так далёк от них. — А какое отношение ты имеешь к Краучам? — спросил Хейден. Ему было сложно угнаться за всеми членами семьи Блэк, и он не был уверен, что Сириусу это тоже под силу. Не то чтобы он особо старался, он ненавидел свою семью и всё, что о ней напоминало. — Чарис Крауч — двоюродная сестра моего отца по материнской линии, — сказал Орион после нескольких минут молчаливого размышления. Конечно, ему было непросто угнаться за этой семьёй, и он с готовностью это признавал. Глаза Хейдена расширились от удивления: — Они что, такие старые? — спросил он, не веря своим ушам. Орион рассмеялся, сокрушённо качая головой: — Мой отец как минимум на десять лет старше их. — Он был старшим мужчиной в роду, поэтому, естественно, стал лордом Блэком. Орион повязал галстук на шею Хейдена, и тот выглядел просто потрясающе. Орион часто об этом думал, но только потому, что Хейден не выпендривался. — А, ну да, логично, — согласился Хейден, по-прежнему не глядя на Ориона, и повязал галстук. — Ну что? Я достаточно прилично одет, чтобы не вызывать подозрений? Орион удивлённо вскинул бровь, явно застигнутый врасплох этим комментарием. — Я спустился туда в пижаме, чтобы найти твоего отца, — пожал плечами Хейден, посмотрел на свой галстук, потом в зеркало и кивнул: лучше уже не будет. — Почему? — недоверчиво спросил Орион. — Ой, да ладно тебе, я же не в нижнем белье спустился, — закатил глаза Хейден. — Твой отец приготовил для нас парадную одежду для церемонии, я просто пытался понять, где она. Орион слегка улыбнулся, и это была милая улыбка. Было странно слышать, что его отца называют «папой». Его Хейден играл сам с собой, даже не осознавая, что делает. — Уже почти пора, — сказал он, накинул на шею Хейдена дорожный плащ и провёл рукой от плеч до локтя, словно стряхивая пыль. Хейден кивнул в знак согласия, сомневаясь, стоит ли рассказывать Ориону о Седрелле. Он знал, что она не хочет, чтобы её семья знала, и это был исключительно её выбор. Ему не нравилась мысль о том, что она проходит через всё это в одиночку. Но он также знал, каково это, когда от тебя что-то скрывают. Однажды он попросил Гермиону оставить его в покое и почувствовал себя преданным. С возрастом это чувство предательства становится всё сильнее и ранит всё больнее. Седрелла могла бы и вовсе перестать с ним разговаривать, если бы он что-то выдал. Он хотел считать их всех своей семьёй, пусть и не кровной. Ему нравилось, что семья Блэков так сплочена, но он знал, что, когда власть перешла к Вальбурге, всё изменилось. Контроль над поместьем Блэков, контроль над Орионом — то, что он остановил, просто приводило в ужас. Орион поморщился и тихо — очень тихо — застонал от боли, которую причиняла ему хватка Хейдена. Его серые глаза впились в зелёные, пытаясь понять, в чём дело. Когда Хейден услышал, как Орион издал этот звук, он быстро разжал руку и отпустил его. — Извини, я просто задумался... — Да? — спросил Орион. Он явно не ожидал ничего хорошего, но всё же хотел знать. Хейден покачал головой: — Что бы с тобой случилось, если бы меня здесь не было? — Он не собирался лгать Ориону, даже если это на несколько минут испортило бы ему настроение. Правда была важна и для него, и для Ориона. Орион поморщился. По правде говоря, ему нравилось забывать о том, что сделала бы с ним Вальбурга. Думать об этом было довольно болезненно. Мало того, что всё это затеял его дядя Поллукс, так ещё и Вальбурга вмешалась. Отчасти он был даже рад, что её выдают замуж подальше от него. Все быстро покинули помещение. Хейден сонно моргнул и напрягся, увидев это место. — Я думал, церемония пройдёт в замке... — Чёрный замок — очень впечатляющее место для церемонии. Фон будет просто потрясающий. Хейдену казалось, что ему трудно дышать, по всему телу пробежала дрожь. Примерно так он чувствовал бы себя, если бы кто-то шёл по его могиле. Он был уверен, что это то самое место, где Билл и Флёр провели обряд единения. Ему оставалось только надеяться и молиться, чтобы всё прошло не так и не случилось какой-нибудь катастрофы. Орион потянул его за собой, прервав ход его мыслей, и повёл сквозь толпу людей, пока они не добрались до остальных членов семьи, которые встретили Ориона с облегчёнными улыбками. Они явно переживали, что он пропустит церемонию единения его сестры или что-то в этом роде. Что, честно говоря, было нелепо, ведь Хейден знал, что Орион никогда бы так не поступил. — Не волнуйся, я тебе расскажу, кто есть кто, — пообещал он. Так получился один большой круг с Лукрецией и Игнатием в центре. У Хейдена перехватило дыхание: — Она прекрасна. — И она действительно была прекрасна: искусно уложенные волосы, макияж, самое завораживающее платье, которое он когда-либо видел. На шее у неё было колье с чёрными бриллиантами и подвеской — гербом семьи Блэк, а также ещё один герб, который подарил ей Игнатиус, — герб семьи Преветт. Она показала, что не променяет свою семью на новую, а объединит их обеих в своём будущем. На ней было белое платье, расшитое чёрными узорами. Красивый пояс с золотом и бриллиантами поблёскивал в лучах солнца. Капюшон был приподнят, и из-под него выбивались длинные чёрные локоны. Благодаря макияжу её серые глаза казались ещё более выразительными. Неудивительно, что Игнатиус был готов ради неё отказаться от всего — она была просто сногсшибательна. Если бы ему так повезло и у него родилась дочь... он бы, наверное, гонял её палкой. Когда она повернулась, Хейден увидел, что корсет надет, а чёрное кружево идеально подогнано. Как и следовало ожидать, платье было сшито для Лукреции, и она прекрасно в нём смотрелась. Он задумался, не мог бы он сделать так, чтобы у неё родился ребёнок, может быть, даже дочь, которой она однажды передаст это платье. Хейден на мгновение прищурился, и в его глазах мелькнула упрямая решимость. Он позаботится о том, чтобы у неё действительно родилась дочь. В его распоряжении были все достижения в области зельеварения за последние семьдесят лет. — Да, это она, — ответил не Орион, а Арктур, который стоял с гордым видом, пока его первенец вступал в брак. В его глазах стояли слёзы, когда он смотрел на неё, но, конечно, он бы стал это отрицать. Он был лордом Блэком, и эмоции не соответствовали его положению. На ней было много красивых платьев, но сегодня она была ослепительно прекрасна. Волшебник, которого они наняли, стоял на заднем плане и фотографировал всех, но больше всего — пару, которая вот-вот станет одной семьёй. Круг гостей был огромен: друзья, родственники и знакомые собрались вместе, чтобы отпраздновать помолвку будущих супругов Преветт. — Кто они такие? — спросил Хейден, наклонившись, чтобы прошептать Ориону. — Родители? Орион едва сдерживал смех: — Это Тесси — никогда не называйте её настоящим именем, она настоящая злая ведьма со своей особой жестокостью, когда дело касается заклинаний, — и Уильям Преветт, старший брат Игнатиуса. — Что ж, логично, — пробормотал Хейден. — Молли, должно быть, любила свою семью. Игнатиус было вторым именем Перси, а Уильям — его старшим сыном, так что, по крайней мере, с семьёй у неё всё было в порядке. И всё же он не видел никаких признаков того, что семью Уизли уважают. Ни фотографий Седреллы или Септимиуса Уизли, ни упоминаний их имён. О нет, Рона назвали в честь старшего брата Артура, Рональда Билиуса Уизли, но на этом всё. Неужели Артур не ладил со своей семьёй? Он решил, что скоро всё узнает и займёт место в первом ряду. Тесси и Уильям Преветт: — Это что, Мюриэль Преветт? — уставились на девушку, узнавая в ней знакомые с детства сплетни. Не может быть, он знал, что она дружит с Батильдой Бэгшот, кажется, они были лучшими подругами. Он полагал, что люди могут быть лучшими подругами в разном возрасте. Просто Батильде Бэгшот было уже за сто сорок. Ради Мерлина, она была почти ровесницей Дамблдора. Он предположил, что незамужние ведьмы объединяются в группы, ведь в отсталом обществе к ним относились не лучшим образом. Несмотря на то, что эти незамужние ведьмы, женщины, совершили такой невероятный рывок в развитии волшебного мира. — Это их единственная дочь, — тихо заметил Орион. — С тех пор они пытались завести ещё одного ребёнка, но, насколько я понимаю, безуспешно. — Вот тебе и сохранение тайны в семье, — сказал Хейден. — Забавно, что волшебный мир, похоже, знает всё, несмотря ни на что. — Он прислонился к Ориону, стараясь вести разговор как можно тише. Он не хотел, чтобы их разговор подслушали или чтобы он отвлекал Лукрецию в такой важный день. Что, кстати, было практически невозможно. Она была просто великолепна, а свет делал её ещё ярче и окутывал целиком. Она словно светилась изнутри. — Они пытаются, но иногда это совершенно очевидно, и я знаю об этом только потому, что мы с Лукрецией общаемся, — прокомментировал Орион, явно гордясь тем, что они с сестрой близки. К ведьмам относились с пренебрежением, большинство волшебников считали их исчадиями ада. Даже те волшебники, у которых были сёстры, но Орион к ним не относился. Возможно, это как-то связано с тем, что большую часть своего детства Орион провёл с Лукрецией или домовыми эльфами. У них был алтарь, что-то вроде храма, где они приносили жертвы богине Белтан. Предположительно, он был там только в этот день, но, учитывая, что волшебники были ярыми язычниками, а их права с каждым днём ущемлялись всё больше, возможно, он там и остался. Хейден не мог не признаться, что с нетерпением ждёт своего первого Самайна здесь. Он прибыл в канун Йоля, так что у него ещё было время отпраздновать свой первый Самайн. — Я удивлён, что она не выбрала день для скрепления уз в один из важных праздников, как Лита. — Это было 21 июня, совсем недавно. — Белтейн — популярное время для этого, — согласился Орион. — Но если бы это попытались сделать несколько человек, они бы разделились на стороны. В последний раз такое случилось во время помолвки Малфоев и Эбботтов, и, естественно, все пришли на церемонию помолвки Малфоев. Благодаря их политическому влиянию и деньгам никто не хотел с ними связываться. — Я бы сходил на помолвку Эбботта, — решительно заявил Хейден. Орион тихо рассмеялся, качая головой: он абсолютно не сомневался, что именно так поступил бы его партнёр. Он любил подшучивать над всеми и делал противоположное тому, чего от него ожидали. Его веселье приглушалось спиной Хейдена, когда он сам подавлял своё веселье. Каждое мгновение с Хейденом было благословением, он заставлял его чувствовать себя таким живым, таким свободным, и было ли это любовью? Орион никогда не хотел терять это. Ему казалось, что он вот-вот лопнет от счастья, которое переполняло его с момента пробуждения и до самого сна. Даже во сне ему снился Хейден. — Разве я этого не знаю? — Кто эти... — начал Хейден, пытаясь указать на приближающихся людей. Они показались ему смутно знакомыми, но он никак не мог понять, кто они. Конечно, он знал, что Орион их узнает, он, наверное, знал всех, включая «полукровок» — фу, как же он ненавидел это слово, для него магия была просто магией. — Начинается, — прервал его вопрос Орион, когда связующий шагнул вперёд и оказался под навесом алтаря. Так вот почему Арктура не было рядом. Он был тем, кто проводил церемонию. — Дамы и господа, я хочу поблагодарить всех вас за то, что пришли сегодня, когда мы празднуем самое радостное и знаменательное событие. Брак моей дочери Лукреции и зятя Игнатия Преветта. — Голос Арктура был ровным, и, несмотря на то, что он был довольно тихим, все внимательно слушали. Обращая своё внимание на соединяющуюся пару, как это и должно быть, чтобы привлечь к ним всё внимание.