Мое время

— Простите, что? — ледяным тоном осведомился Хейден, уставившись на кипящего от ярости Ориона. Он едва мог поверить в то, что только что услышал. В самом деле не мог — ведь Орион был самым лицемерным и отъявленным засранцем из всех, кого ему доводилось встречать. Он изо всех сил старался вписаться в коллектив, не ставить Ориона в неловкое положение... и не давать тому повода отдалиться, а Орион... он пытался, чёрт бы его побрал! Это несправедливо, он этого не заслуживает. Он делал всё, что мог, но знал ли Орион, как трудно ему было не прикасаться к нему? Не показывать, что ему не всё равно? Не желать взаимности и не получать её? Взгляд Ориона расширился, и впервые в жизни он выглядел так, что все бы назвали его «оленем в свете фар». Даже тогда Хейден не мог не восхищаться его горящими серыми глазами — он был просто завораживающим, и Хейден был по уши в него влюблён. Ну, обычно так и было, но сейчас он был очень, очень зол. Настолько зол, что стыдился того, что вообще с ним познакомился. Разумеется, Хейден не имел этого в виду, но в то время он был вдали от всех, кого знал, скучал по своей семье — семье, которую сам выбрал, — и только Орион знал всю правду. Где-то в глубине сознания у Ориона зазвучал голос, предупреждавший его, чтобы он отступил. Отступил, но Орион никогда в жизни не отступал и не собирался начинать сейчас. Это создало бы опасный прецедент, которого он не хотел создавать. — Мы договорились всё обсуждать, — предупредил он Хейдена. Они решили всегда всё обсуждать, а не расходиться в гневе. Хейден моргнул, тупо уставившись на Ориона, на мгновение совершенно сбитый с толку. Потом до него дошло, и он рявкнул: — Я не злюсь, потому что ты, чёртов придурок, сам об этом напомнил! — он был на волосок от того, чтобы сорваться на крик. Чтобы Хейден разозлился настолько, что начал кричать, нужно было очень постараться. Такое случалось лишь однажды за все те годы, что ему приходилось терпеть всё это дерьмо с тех пор, как он попал в волшебный мир. Друзья предали его, предпочтя прислушаться к Дамблдору, а не к тому, что происходило с ним самим. Они раскаивались, это было правдой, и после того, как они во всём разобрались, он понял, что они больше так не поступят. Во время поисков крестражей Рон немного колебался, но потом вернулся. Он, конечно, был напуган, и Хейден действительно не мог понять, что он чувствовал. У него не было ни семьи, ни матери, ни отца, ни братьев, ни сестёр, и он оказался в эпицентре войны. Люди, которые были ему дороже всего, — Рон и Гермиона — были рядом, и ему не приходилось весь год жить в страхе. У Ориона отвисла челюсть — не от вида магических шипов, а от вульгарных выражений, которые использовал Хейден. Никто и никогда в жизни не говорил с ним так, не использовал таких отвратительных слов. Если бы кто-то осмелился на такое, он оказался бы на самом дне социальной лестницы. Даже в Хогвартсе никто не осмеливался говорить ему такое в лицо. — Если мы собираемся продолжить этот разговор, я бы предпочёл обойтись без вульгарностей. Хейден раздул ноздри и запыхтел, изо всех сил стараясь держать магию под контролем. — Ты, напыщенный... самодовольный... раздражающий... раздутый... эгоистичный... ГАХ! — Хейден ещё никогда не был так зол. Никто не мог вывести его из себя, даже его лучшие друзья, которые его игнорировали, даже Драко Малфой. Даже сейчас, охваченный гневом, он понимал, что есть вещи, которые невозможно исправить. Слова, сказанные в гневе, нельзя взять обратно. Брови Ориона взлетели так высоко, как только могли. — Ты что, только что обозвал меня педиком? — он вовсе не был претенциозен! — И это всё, что ты из этого вынес?! — воскликнул Хейден, скорее раздражённый, чем злой, и в его груди зародилось веселье. Мерлин, помоги ему, но он не мог не восхищаться Орионом во всех его проявлениях. Они тут спорили, а он обиделся, когда его назвали пижоном. Орион пытался понять, как лучше поступить с Хейденом. Его магия значительно успокоилась и не грозила поглотить его. Однако по лицу Хейдена было сложно понять, о чём он думает и что чувствует. — Нет? — переспросил он. Глаза Хейдена сверкнули. — Это был вопрос или ответ? — упрямо выплюнул он, не собираясь отступать. Он вспомнил изначальный вопрос Ориона, и это ещё больше разожгло его гнев. Ничего не разрешилось. — Не смей разговаривать со мной в таком тоне! — рявкнул Орион, отшатнувшись в отвращении от того, что в него плюнули. Не в буквальном смысле, конечно, но почти. — Взаимно! — заявил Хейден, глядя на палатку и всерьёз подумывая о том, чтобы уйти. Но он не мог этого сделать, ведь они обещали друг другу всё обсудить. Не ложиться спать, злясь друг на друга, — если они не смогли сделать это сейчас... вряд ли это сулит что-то хорошее в их будущем, верно? — А ты не из робких, да? — в его голосе слышалась искренняя горечь из-за того, что Орион не понимал, как тяжело ему приходится. — О, ну так обратись ко мне, почему бы и нет?! — съязвил Орион, скрестив руки на груди и сверля Хейдена взглядом. — Ну же! Скажи, что я такого сделал?! — он взмахнул правой рукой, а затем снова скрестил её с левой. Он понимал, что вот-вот начнёт вести себя как капризный ребёнок, но в тот момент ему было всё равно. — Ты что, издеваешься? Ты хоть представляешь, как я стараюсь, Орион? — в отчаянии воскликнул Хейден. Орион мрачно нахмурился: — Что ты пытаешься сделать? — Весь разговор пошёл наперекосяк. — Орион... Я перенесся на несколько десятилетий назад, в этот мир... в это время, которое так сильно отличается от всего, что я когда-либо знал, — прошипел Хейден, пытаясь достучаться до Ориона. — Там, откуда я родом, всё было по-другому, или, может быть, дело в том, как меня воспитывали, и в том, что моих родителей не было рядом... Я не знаю, просто... это так сложно... — в тот момент он очень скучал по всем (кроме Джинни). — Так вот почему ты избегал меня? Потому что это сложно? — с сомнением спросил Орион. Он серьёзно сомневался, что это было причиной того, что происходило. Хотя он чувствовал, что разговор был совершенно запутанным, не имеющим никакого смысла. Следующие слова Хейдена только подтвердили это. — О чём ты говоришь... Я тебя не избегаю, — возразил Хейден. — Мы провели вместе весь день. — Ты активно отдаляешься от меня, — раздражённо бросил Орион. Ни тренировки, ни медитация не подготовили его к такому. Ни одни отношения — если их вообще можно так назвать — не подготовили его к этому. — Сукин ты сын, я делал то, что ты хотел! — прорычал Хейден. Ему стоило огромных усилий не наброситься на Ориона и не толкнуть его изо всех сил. В те времена Гермиона была самой вспыльчивой из них троих. — Потому что ты не можешь смириться с тем, что разочаровал отца! — ему до сих пор было больно от того, что Орион отдалился от него, как будто у него была неизлечимая болезнь. Орион вздрогнул от боли и осуждения в голосе. Что ещё хуже, по всем правилам выходило, что именно этого он и хотел. Он вспоминал тот случай так, словно это произошло только что. Он не видел реакции Хейдена, потому что смотрел прямо перед собой. Но если ему и показалось, то, по его мнению, она была похожа на ту, которую он наблюдал сейчас. Чувство вины охватило его, ещё больше ухудшив настроение. — Я десять лет прожил с людьми, которые унижали и оскорбляли меня. Говорили, что я никчёмный и что они взяли меня к себе по доброте душевной. Они сделали всё, чтобы соседи полностью отвернулись от меня, называя неисправимым преступником, — выпалил Хейден, и в его глазах заблестели слёзы. — Люди переходили дорогу, чтобы не столкнуться со мной, относились ко мне как к ничтожеству, обсуждали моих «безработных» родителей, которые получили по заслугам. Орион вздрогнул, ему до безумия хотелось пойти к Хейдену и утешить его. Ни с одним ребёнком нельзя так обращаться, и он очень хотел бы всё исправить. Но он не мог, даже если бы они изменили будущее, из которого пришёл Хейден... это не изменило бы его воспоминаний. Его всегда будет преследовать мысль о жестоком обращении, которому его подвергли. Всё, что они могли сделать, — это подарить ему будущее, которое затмит плохие воспоминания, с которыми ему приходилось жить. — Я люблю тебя, Орион, но... не настолько, чтобы пройти через это, — внезапно сник Хейден, и весь его гнев улетучился, словно его только что осенило. Он потрясённо покачал головой. Он любил Ориона, но не мог так жить. Это было невыносимо больно, и ему стоило огромных усилий сдерживаться, чтобы не потянуться к тому, чьё прикосновение было ему необходимо, как воздух. У него были потребности, которые он не мог игнорировать. Орион застыл, серьёзность разговора лишила его всех чувств, кроме страха. Перспектива потерять Хейдена была настолько пугающей, что он оцепенел. — Не надо, пожалуйста, — сказал Орион, почти умоляя, но не до конца. — Я люблю тебя, я скорее потеряю всё своё состояние, откажусь от фамилии Блэк, чем от тебя... Я сделаю всё, чтобы ты остался в моей жизни. — Это было настолько нелогично, настолько неуместно, что это должно было вызвать презрение, но Ориону было всё равно. Его не волновало ничего, кроме Хейдена. Кому нужна Амортенция, если настоящая любовь может разрушить все убеждения? Хейден часто заморгал, на его глазах выступили слёзы, всё его тело словно обмякло. Резко дернувшись, он бросился к Ориону и прижался к нему всем телом. Слёзы продолжали катиться по его щекам: — Ты даже не представляешь, как мне было больно не протягивать руку каждый раз, когда ты был мне нужен. Орион крепко, сильно и уверенно обнял Хейдена. Он был непоколебим в своей любви к Хейдену и хотел, чтобы тот это знал. Он чувствовал, как слёзы Хейдена капают ему на шею. Чувство вины усилилось, но какая-то его часть, совсем маленькая, верила, что так и должно быть, иначе становилось бы только хуже. Хейден был довольно вспыльчивым, в то время как сам он был очень сдержанным. Он крепче сжал его в объятиях, полный решимости всё исправить. Он сделает это, чего бы ему это ни стоило. — Я поговорю с отцом сегодня вечером, обещаю, — поклялся он. Это были их с Хейденом отношения, и он не мог позволить отцу вмешиваться. Тем более если из-за этого он мог потерять Хейдена. Он не мог этого вынести, просто не мог. — Я скучал по тебе, — пробормотал Орион, и облегчение захлестнуло его с невероятной силой. Когда Хейден услышал голос Ориона, он пришёл в ярость. Он был уверен, что они не увидятся ещё несколько дней. Желание сбежать было таким сильным, а его магия — такой мощной, что на мгновение он и правда почувствовал, что теряет контроль. Он всегда был силён в магии, но что теперь? Он оказался гораздо крепче, чем он помнил. Он всегда был более эмоциональным, чем большинство, — наверное, потому, что слишком долго сдерживал свои чувства. — Я тоже по тебе скучал, — пробормотал Хейден, закрывая глаза и наслаждаясь этим прикосновением, по которому так скучал. Из-за отсутствия контакта он чувствовал себя ненужным, непривлекательным, напряжённым, и его пульс зашкаливал. — Твои прикосновения... — сказал Хейден, касаясь пальцами пальцев Ориона и переплетая их, — так меня успокаивают... гораздо лучше, чем успокоительное. Когда мы вот так, я счастлив. Ты делаешь меня счастливым. Орион обдумывал эту информацию, пока они стояли так близко друг к другу, как только могли. Могло ли это откровение так повлиять на Хейдена? Ответ не заставил себя ждать: да, потому что Орион почувствовал, как напряжение, которое преследовало его с тех пор, как отец сделал ему выговор, спало. Он чувствовал себя лучше, чем за весь день до этого, и был счастлив и доволен. — Ты тоже делаешь меня счастливым, — признался Орион, и это оказалось не так сложно, как он боялся. Они простояли так ещё несколько минут, после чего Хейден пробормотал: — Как бы здесь ни было красиво, стоять на одном месте становится неудобно. Орион усмехнулся, а затем рассмеялся, и Хейден присоединился к нему, когда их тела разъединились. — Пойдём домой, — сказал он, и Орион с Хейденом, всё ещё держась за руки, развернулись и вышли из палатки. Хватит, им нужно немного тишины и покоя. Читать дальше контракты точно не стоит. А ещё ему нужно было поговорить с отцом сегодня вечером. Несомненно, разговор будет неприятным, но он не мог допустить, чтобы отец встал между ним и Хейденом. — О нет, мне снова придётся менять время и дату для твоих дядей, — простонал Хейден. — Они наверняка уже в бешенстве. — Он уже дважды неожиданно менял для них время и дату. Орион аппарировал их обоих, как только они покинули территорию Певереллов, чтобы безопасно добраться до своего местонахождения. — Не беспокойся о моих дядях, я сообщу домовым эльфам, они ничего не заметят. Ты понятия не имеешь, на что они похожи: они проводят всё своё свободное время в питомниках, ухаживая за всеми мыслимыми растениями. Мои бабушка и дедушка жаловались бы, если бы это не было таким прибыльным занятием. Копи Макмилланов никогда не были такими полными, как сейчас. Хейден моргнул. О, да, у Ориона действительно было две пары бабушек и дедушек, вот как всё прошло. По крайней мере, у одного из них должен быть ребёнок, поскольку в школе учился Макмиллан, если он правильно помнит. Спросил он, когда они с Орионом шли по тропинке к резиденции Блэков: — Почему их не было на праздновании Йоля? — В конце концов, Йоль был для семьи. Возможно, они не одобряли Блэков? — Они приезжают раз в два года: в один год тихо празднуют Рождество в кругу семьи, а в следующий наведываются в Чёрный замок, — с нежностью в голосе объяснил Орион. — У них могло бы быть трое детей, но они не любят толпу, а мы, Блэки, определённо к ней относимся. — Он открыл входную дверь и, сам того не желая, обрадовался, увидев, что в доме тихо и родителей, похоже, нет. — Будут ли они там же, где и твои дяди? — спросил Хейден. — Они живут дома? — он вовсе не осуждал их. Они не были женаты, и, похоже, большинство состоятельных родителей покупали своим детям дом, в котором те могли бы жить после свадьбы. — Они живут в пристройке к поместью, рядом с питомниками, — объяснил Орион, закрывая дверь. — Если бы они переехали, у них не было бы места для выращивания растений. Они много раз пытались найти недвижимость, которая соответствовала бы их требованиям. Но никто не хотел продавать свои участки, даже за сумму, превышающую их стоимость. Так что моя бабушка построила пристройку к дому. Она завела их уже в зрелом возрасте и была от них без ума, несмотря на то, что у них уже были свои семьи, к большому неудовольствию моего деда. — Круто, — пробормотал Хейден, и Орион закатил глаза от его слов. — До сих пор не могу поверить, что ты обозвал меня педиком. Хейден расхохотался, ничуть не смутившись.