Мое время

Из камина вышел рыжеволосый волшебник. С озабоченным выражением лица он взмахом своей волшебной палочки стряхнул пепел с волос, бороды и одежды. «Вы хотели меня видеть?» — спросил он, разглаживая жилет и рубашку, чтобы убедиться, что они очищены должным образом. «Профессор, — Лонгботтом встал, с облегчением увидев своего наставника. «Я уже говорил тебе раньше, — упрекнул Альбус волшебника, — зови меня Альбусом, я больше не твой профессор». Он удовлетворял социальные потребности, всё время разрываясь от вопросов, на которые хотел получить ответы немедленно. К счастью, его с детства учили терпению. Его мать позаботилась о том, чтобы он знал, как добиться того, чего хочет, не делая ничего самому. «Ваша палочка у нас, — сказал Лонгботтом. — Вы уверены, что он не Певерелл из основной ветви?» Ему отчаянно нужны были доказательства. Он надеялся, что его начальник выяснит, что вся эта история с Певереллом — выдумка. «Уверен, — сказал Альбус. Он тщательно изучил историю семьи Певереллов, просмотрел все доступные архивы. — Родословные никогда не лгут, мой мальчик, а я, как ты знаешь, дружу с Поттерами». Ну, точнее, с Флимонтом. Чарлус не вполне ему доверял, но, учитывая его связи с семьёй Блэк, он всё равно был запятнан. А запятнанным волшебникам и ведьмам нет места в его жизни. От облегчения у аврора Лонгботтома едва не подкосились ноги. Он всем сердцем верил заверениям Дамблдора. Его наставник никогда ему не лгал и в прошлом помогал ему, даже когда это вредило ему самому. Конечно, он верил в него. Дамблдор помог ему стать аврором, когда он позорно провалил СОВ по защите от тёмных искусств. Дамблдор помог ему скрыть это, выставив новую оценку, чтобы он мог стать аврором, как его родители. «Он настаивает, что он — лорд Певерелл, и в дело вмешались юристы, — объяснил аврор Лонгботтом Дамблдору. Он уже не так напряжён, как в тот момент, когда волшебник вошёл в его кабинет. — Судя по всему, он помолвлен с Орионом Блэком». — Лонгботтом произнёс это с издёвкой, испытывая отвращение к семье Блэков и намеренно не упоминая их титул. Дамблдор напрягся, его голубые глаза вспыхнули от непонятных эмоций. Но уже через несколько секунд он полностью расслабился, как будто это известие его совершенно не задело. «Насколько я понял, он согласился на помолвку с семьёй Марчбэнкс». Ложась спать, он заставил её написать это, чтобы мальчик оставался в сфере его влияния, пока на него не подействовало чужое влияние, — на случай, если он ошибался, но кровь не лжёт. Однако это не означало, что он не проявлял любопытства и осторожности, особенно в том, что касалось влияния, которое мог обрести Певерелл. Он был очень рад, когда Гризельда сообщила ему, что ответ положительный. «Он близок к Блэку, уж поверьте мне, — прямо заявил Лонгботтом. — Он бы не позволил кому-то сидеть так близко, даже если бы их никто не сопровождал. К тому же Риддл не член семьи, и его не было с нами, когда мы вернулись». Конечно, можно было бы использовать магию, чтобы ничего не случилось, но к этому всё равно относились с пренебрежением. Сердце Альбуса бешено заколотилось, когда он узнал, что Риддл вообще здесь и в каком-то качестве. Ему это не понравилось: что-то происходило, а он был совершенно слеп. Тот факт, что Риддл уже влился в жизнь мальчика, его не радовал. Нужно было немедленно взять себя в руки. И желательно до того, как всё полетит к чертям. «Вам нужно немедленно созвать магический совет для волшебника, как можно скорее. Если получится, сегодня, — настаивал Альбус, пока адвокат не наделал слишком много шума и ситуация не вышла из-под контроля. «Берк этого не допустит, — заметил Лонгботтом. Мерлин, он просто хотел вернуться домой к жене. Чёрт, да Берк, наверное, уже в кабинете своего начальника и выручает Певерелла. «Берк пропал, — сказал Дамблдор, поглаживая свою рыжеватую бороду. Его окружала аура таинственности. Он испытующе посмотрел на Лонгботтома. У него были лишь предположения, но разве это не звучало так же загадочно, как выглядело? — Блэкам понадобится новый адвокат. Если мы управимся до того, как они найдут другого, с ним уже будет покончено». Это в том случае, если Берка ещё не нашли и он не видел новостей. Что было маловероятно, особенно учитывая, что Бёрки — известная семья. Аврор Лонгботтом чувствовал себя очень неуверенно, ведь это могло обернуться против него. Он знал, что Альбус не допустит, чтобы с ним что-то случилось. В конце концов, Альбус был другом семьи, но это не уменьшало его беспокойства. Обычно он не стал бы вмешиваться. Однако, когда он поговорил с остальными, они заявили, что уже сдали свои отчёты, и он не мог быть уверен, что они его поддержат. Всё это казалось ему очень, очень неправильным и грозило обернуться против него. «Продолжай, — сказал Альбус. — Я спущусь и поговорю с ним, чтобы выяснить его намерения». «Тафт и Вуд тебя не пустят…» — возразил Лонгботтом, но Альбус уже стремительно выходил из комнаты. Альбус быстро шагал по коридорам Министерства магии. Размышляя о том, что же задумали Орион, Том и этот неизвестный волшебник. Он игнорировал их титулы и обращался к ним по именам, что их по-настоящему раздражало, и это его забавляло. Они не могли сказать ничего, что не прозвучало бы как истерика. Он вежливо разговаривал с каждым, кто останавливался, чтобы с ним поболтать, и благодарил за преданность работе, стране, волшебному сообществу. Он беседовал с ними по несколько минут, расспрашивал о семье, друзьях и тому подобном, но через некоторое время с сожалением извинялся и уходил. У него были другие дела, которыми нужно было заняться, и он никогда не позволил бы себе опоздать. Оказавшись в Министерстве, он огляделся и увидел, что Тафт и Вуд действительно усердно работают. Альбус незаметно достал палочку, направил её на Вуд и произнёс заклинание, которое отбросило её назад, после чего выпрямился и стал ждать. Услышав стук, хихиканье и возгласы в духе «что на тебя нашло?», он медленно и тихо прошёл мимо их столов. Он не стал проверять, заняты ли они, — и так было ясно, что они очень заняты друг другом. Впрочем, он не удивился: заклинание, которое он наложил, подействовало бы даже на самых стойких. Он зашагал по коридору, не слыша, как Тафт отрывается от своей внезапно охваченной страстью невесты. Он уже собирался сделать все двери камер невидимыми, когда заметил, что на них мелом написаны имена. Он никогда не спускался сюда, да и не было необходимости. Да, его и раньше арестовывали, но не сажали в камеры. Просто ограничивали его магические способности. На четвёртой ячейке было написано «Лорд Певерелл». Обрадованный тем, что так быстро нашёл нужную, он отпер дверь, открыл её и впервые как следует рассмотрел волшебника. В газетах его не выставляли в выгодном свете — да и вообще никак не выставляли. Вспышки не было, так что, честно говоря, фотография получилась ужасная. Лорд Хейден Певерелл, закинув руки за голову, откинулся на спинку кровати. Его ноги были скрещены в лодыжках, что не позволил бы себе ни один чистокровный волшебник. Даже в компании своей невесты, по крайней мере в наше время. Он лениво перевёл взгляд на Дамблдора, и его едва заметная ухмылка не исчезла и даже стала шире. Едва заметная ухмылка на лице Хейдена заставила Дамблдора задуматься, действительно ли он ухмыляется или это просто игра света. «Похоже, ты вляпался в неприятности, мой мальчик, — начал Альбус мягким, успокаивающим тоном, словно обращаясь к испуганной лошади. — Меня зовут Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, я заместитель директора школы чародейства и волшебства Хогвартс… и я здесь, чтобы помочь тебе». «О?» — спросил он, моргая и глядя на волшебника, и прикусил язык, чтобы не рассмеяться. О, он был неплох, не поймите его неправильно… но он не был похож на дряхлого старого дурачка, а его возраст не делал его смиренным и мудрым. Сейчас он просто самодовольно изображал смирение. Тем не менее ему нужно было сгладить все острые углы. Его магия была под контролем, но не таким, каким его знал Хейден. А может, дело в том, что Хейден действительно знал его и ненавидел сам воздух, которым тот дышал. «Да, — мрачно ответил Альбус. — Не знаю, в курсе ли ты, ведь ты вырос не в семье волшебников, но здесь воровство карается очень строго. Особенно если речь идёт о краже волшебной палочки. Наказание может составить не менее семи лет, даже если ты не знал, что творишь». Теперь он был уверен, что мальчик вырос не в волшебном мире. Никто не стал бы так сидеть, если бы не был невежественным магглорождённым. Вот почему он так упорно их защищал. При таком развитии событий в волшебном мире магглорожденных и полукровок станет гораздо больше, чем они думают. Хейден удивлённо вскинул брови. Что ж, надо отдать ему должное, он был очень красноречив. Он «мог» получить до семи лет. Значит, кого-то приговорили к семи годам за кражу волшебной палочки. Хейден лениво размышлял, кого именно и когда это произошло. Либо это, либо это был максимальный срок за такое преступление. Вряд ли законы стали лучше, чем в его время. Это он точно собирался изменить. Он точно знал, каким будет маггловское законодательство, и законы волшебного мира были его зеркальным отражением. «Было бы обидно, если бы тебя приговорили к такому наказанию, мой мальчик, — сказал Альбус с едва скрываемым презрением и угрозой в голосе. — Однако, если ты решишь заключить сделку с леди Марчбэнкс, как и договаривались, я поговорю с самим министром и постараюсь добиться для тебя условного срока. А это значит, что ты не окажешься в тюрьме, если будешь вести себя хорошо». Строго говоря, она не была леди Марчбэнкс, поскольку у семьи не было титула и им приходилось зарабатывать на жизнь самостоятельно. Она стала бы леди Певерелл, если бы мальчик выполнил свои обязательства. А если бы он этого не сделал, она бы потребовала половину его состояния в качестве компенсации за оскорбление. Хейден лениво моргнул, снова вспомнив о письме, которое ему дали Дамблдор и Марчбэнкс. Откровенное высокомерие, с которым было написано это письмо, привело Ориона в бешенство из-за обилия оскорблений. Орион переживал сильнее, чем сам Хейден, но он привык к манипуляциям Дамблдора. Скорее всего, ему не стоило позволять Дамблдору даже думать, что его манипуляции работают. Орион был бы очень недоволен, если бы узнал, но это было так весело. Раньше ему ни разу не удавалось превзойти Дамблдора. Он был слишком молод, слишком наивно относился к миру и ко всему вокруг. Хейден был замкнутым ребёнком, который знал только ненависть и боль. Он так и не понял, что люди могут использовать его. Ради его славы, ради его денег. К сожалению, он осознал это слишком поздно. «Это единственный способ добиться твоего оправдания, — продолжил Альбус, ободряюще глядя на мальчика. Тот даже не взглянул на него, и Альбус не мог его прочесть. Маловероятно, что он владеет окклюменцией. Лучший способ извлечь максимальную выгоду из сложившейся ситуации — узнать, о чём думает мальчик. «Дай угадаю, у тебя под рукой есть всё, что нужно?» — сухо спросил Хейден, решив не подыгрывать Дамблдору. Он получит желаемое, на это потребуется время, но он его получит. Он понятия не имел, на что готов пойти Дамблдор, чтобы избавиться от любого, кто может его погубить. «Да, — согласился Альбус, но его тон стал настороженным: он почувствовал, что над ним насмехаются. Мальчик по-прежнему избегал его взгляда, и это раздражало. «У меня есть идея: развернись и выйди за дверь. Я лучше буду кастрирован, но в сознании. Лучше так, чем терпеть твою сомнительную заботу о себе», — сухо сказал Хейден, глядя, как волшебник бледнеет от этих слов и сдвигает ноги ближе друг к другу. Не хватало только, чтобы он драматично прикрыл промежность руками. Альбус нахмурился: «Ты же понимаешь, что палочка, которую ты украл, принадлежит мне?» — хотя, кстати, он до сих пор не понимал, как это произошло. Он всегда спал с палочкой в кобуре. Он заснул, а когда проснулся? Палочка исчезла, а защитные чары не сработали. Он даже допросил всех до единого домовых эльфов в Хогвартсе, чтобы выяснить, не они ли её забрали. Однако, несмотря на все попытки докопаться до истины, у него ничего не вышло. «Я — твой единственный шанс избежать тюремного заключения, мой мальчик». Глаза Хейдена злобно сверкнули, и он даже не попытался скрыть ухмылку: «Ты же знаешь, что это неправда». Альбус замолчал и бросил на Певерелла глубокий проницательный взгляд. Взгляд, от которого в будущем дети будут выдавать все свои секреты. Что он имел в виду? Говорил ли он о волшебной палочке или о том, что Певерелл — его единственный шанс сохранить свободу? «Что ты имеешь в виду, мой мальчик?» — спросил он, притворяясь, что не понимает. У Альбуса мурашки побежали по коже, когда единственным ответом мальчика стал смех, от которого волосы вставали дыбом. Даже смех Геллерта не вызывал у него таких ощущений, а ведь это был единственный признак, который проступал сквозь его завораживающие маски, отточенные после школы. «Очень хорошо, — сказал он и повернулся, ожидая, что его позовут обратно и он смирится с тем, что тюрьмы ему не избежать. «А Альбус?» — холодно спросил Хейден. Альбус обернулся в надежде, что это оно, но, взглянув на лицо, понял, что это не так. «Да?» — он всё ещё не был готов сдаться. Его раздражало, что мальчик так свободно обращается к нему по имени, как будто он пустое место. Он понял, что чувствуют другие, когда он так пренебрежительно относится к их чувствам. «Не называй меня своим мальчиком, — сказал ему Хейден. — Ты мне не отец и не директор школы, и, честно говоря, твоё желание быть рядом со мной довольно подозрительно и отвратительно». Альбус разинул рот от удивления, совершенно оскорблённый тем, что подразумевал Певерелл. «Поблагодари Мерлина за это, твоё поведение постыдно». Он покачал головой, опустив глаза, и почувствовал себя униженным из-за слов Певерелла. Хейден лишь фыркнул и снова уставился в потолок. Он полностью игнорировал присутствие Дамблдора. Он не боялся оказаться в Азкабане, хотя было бы разумно хоть немного побеспокоиться. Сириуса арестовали и незаконно продержали под стражей двенадцать лет. К счастью, в глубине души Хейден понимал, что благодаря его способностям реальное заключение маловероятно. Хейден даже глазом не моргнул, когда дверь с грохотом захлопнулась. Он также не заметил, как Альбус вышел из коридора. «Добрый вечер, наследник Долохов, чем я могу вам помочь?» — спросил глава аврората Скамандер, вставая со своего места. Он был наследником семьи Скамандер, но здесь? В первую очередь он был главой аврората. Судя по выражению лица его секретарши, он, скорее всего, решил перестраховаться. Она была в ужасе, и, возможно, он был должен ей прибавку к зарплате за то, с чем ей приходилось мириться. Она была совсем юной. «Я хочу, чтобы вы немедленно освободили лорда Певерелла!» — Долохов не повышал голос, а когда злился, его голос становился ещё тише. Он не из тех волшебников, которым нужно кричать, чтобы привлечь чьё-то внимание. Он хлопнул ладонью по столу: «Дежурный аврор, который не удосужился сообщить лорду Певереллу, за что именно его арестовывают». Его гнев был неподдельным, ведь он мог бы провести это время с призраком своей матери. Познакомиться с ней поближе, по крайней мере, его отец проводил с ней время. На это у него хватало сил. Он хотел, чтобы она осталась, и спросил Певерелла, почему она не может. «Его арестовали за кражу, — твёрдо, но мягко объяснил Тезей. — За кражу волшебной палочки». Долохов фыркнул, не веря своим ушам. Он ни на секунду не мог в это поверить. «Не просто палочка, а палочка, которую Альбус Дамблдор выиграл в битве с Геллертом Грин-де-Вальдом», — заявил Тезей. Скорее всего, широкая общественность не знала об этом, но он знал. Он знал о прошлом Альбуса и понимал, как тяжело ему было противостоять Геллерту. У Долохова от удивления взлетела бровь. Ладно, эту часть Орион ему не рассказывал. «Тогда я требую, чтобы его выпустили под залог», — заявил Долохов, желая уладить дело как можно быстрее. Ориона это тоже устраивало, но он не собирался долго оставаться в стороне. Сумма залога была ничтожной, и он был не против заплатить её сам, лишь бы поскорее вернуться домой к матери. «Боюсь, он пробудет здесь ещё какое-то время, у авроров ещё не было возможности его допросить, — невозмутимо объяснил Тезей. — На данный момент он никого не просил о встрече, не говоря уже об адвокате». «Я требую, чтобы вы сообщили ему, что я хочу с ним поговорить, — заявил Долохов, — что его невеста обеспечила ему услуги адвоката». «Конечно, я пришлю кого-нибудь наверх, чтобы…» — прежде чем глава Департамента охраны правопорядка смог закончить фразу, дверь с силой распахнулась. «Сэр!» — крикнул Тафт, почти вваливаясь в комнату, пылающая ярость захлестнула его. «Как ты смеешь врываться в мой кабинет…» — рявкнул Тезей, заметив гнев, но не найдя для него причины. «Мне только что пришлось отправить мою невесту в крыло целителей после того, как на неё было наложено мощное заклинание вожделения, — сказал Тафт, выпрямляясь и раздувая ноздри. — Камеры беспилотные, в чём, я полагаю, мог быть весь смысл». Осторожно возвращая себе контроль. Он ненавидел тот факт, что его жених был поражён таким заклинанием. Она бы винила себя за это, за то, что оказалась недостаточно сильной, он хорошо её знал. «Если с лордом Певереллом, последним из своего рода, что-то случится… Министерству и двух кнатов не хватит, чтобы откупиться, ясно? — потребовал Долохов. — Немедленно отведите меня к нему!» Тезей открыл рот, чтобы возразить Долохову и потребовать, чтобы Тафт немедленно вернулся за свой стол и занялся расследованием инцидента с камерами. Камеры ни в коем случае не должны оставаться без присмотра, он должен следить за тем, чтобы они не работали в одну смену, он не допустит повторения подобного. «Я поклялся ему в верности! — Долохов рявкнул: — Отведите меня к нему! Или моя волшебная воля!» — это была не угроза и даже не требование, это было предупреждение. Теперь, когда он знал, что существует потенциальная угроза? Это вполне могло оказаться реальностью? Конечно, он хотел быть там. Чтобы обеспечить безопасность Хейдена и выполнять свою работу. При этих словах глаза Тесея резко расширились. Он поднял руки, показывая, что сдаётся, и без слов давая понять, что не собирается вмешиваться. Он слышал истории о том, как люди пытались помешать тем, кто присягнул им на верность. Тем более если Певерелл, как и предполагалось, был последним из своего рода. «Э-э… может, мне вернуться попозже?» — спросил Габриэль, клерк с бумагами в руках. Он с любопытством разглядывал происходящее. «Немедленно вернитесь за свои столы, — потребовал Тезей, обращаясь и к Тафту, и к Габриэлю. — Я найду кого-нибудь, кто вас подменит, как только смогу. А вы с невестой можете отдохнуть до конца дня». — Последнее он сказал только Тафту. Тафт счёл это вполне справедливым и согласно кивнул. «Да, сэр!» — с этими словами он развернулся и поспешил обратно к камерам, чувствуя, что Долохов и его начальник идут за ним. «Похоже, аврор Лонгботтом за моей спиной договорился о том, чтобы лорд Певерелл предстал перед Советом по магии через два часа, — прошипел Тезей, демонстрируя, что даже воспитанный волшебник может выйти из себя, как и все остальные. В ярости от наглости этого волшебника он собирался сделать всё возможное, чтобы его уволили за это. Хороший аврор или нет, но если он не подчиняется приказам, то серьёзно нарушает служебный долг. — Дурак», — пробормотал он себе под нос. Трое волшебников, впереди которых шёл Тафт, свернули за угол и увидели выходящего Дамблдора. Тафт уже собирался наброситься на Дамблдора, справедливо полагая, что это он заколдовал его невесту. Но его магическим образом отбросило обратно в коридор. Тезей бросил на него один-единственный взгляд, от которого волшебник застыл на месте. «Иди к своей невесте и подавай на меня в суд, если хочешь». «А что с ним? Он вломился в Министерство!» — Долохов ужаснулся при мысли о том, что Дамблдору это сойдёт с рук. «Вы увидите, что у меня есть полное право находиться здесь, — сказал Альбус. — Я член Визенгамота». «В чём его не обвиняют, так это в Совете магов, — огрызнулся Долохов. — Откройте камеру, я хочу убедиться, что он ничего не натворил. Крайне подозрительно». «С ним всё в порядке, — Альбус нахмурился, обидевшись на слова Долохова, и бросил на Тесея взгляд, в котором читалось раздражение от того, что их не понимают. Тесея волновали только законы, и он не собирался отступать от них ни перед кем. Ни перед братом, ни даже перед Альбусом Дамблдором. Именно по этой причине Альбус не хотел, чтобы Тезей оставался в Министерстве дольше необходимого. Тезей открыл дверь камеры и увидел, что Хейден смотрит в потолок так, словно тот его завораживает. «Сэр, с вами всё в порядке?» Хейден повернулся к нему: «Я в порядке, — заверил он волшебника, почувствовав искренность вопроса. — Рад тебя видеть, Антонин», — обратился он к своему адвокату, который, казалось, был в полном восторге от того, что Хейден сидит здесь, как будто у него было на это время. Чёрт возьми, он не мог не проникнуться уважением к этому человеку. «Я бы хотел поговорить со своим клиентом после того, как с ним разберутся», — Антонин указал на Дамблдора, делая вид, что ему в нос ударило чем-то неприятным. «Я просто хотел дать молодому человеку совет», — сказал Альбус, оправдываясь за свои действия. Хейден фыркнул: «По-моему, это преуменьшение, не так ли?» — и лукаво добавил: — «Учитывая, что ты сказал мне, что это твоя палочка, верно?» «Убирайся отсюда, пока я тебя не арестовал», — твёрдо заявил Тезей, которого не впечатлили действия Альбуса. Альбус почувствовал серьёзность Тесея, бросил на Певерелла один взгляд, пробормотал: «Конечно» — и пошёл прочь. «И, Альбус, не думай, что если ты применишь это заклинание к наследнице Вуд, то всё сойдёт тебе с рук», — предупредил он волшебника, давая понять, что не потерпит никаких глупостей в Министерстве. Альбус не сбавил шага и вскоре свернул за угол и скрылся из виду. «Давайте я провожу вас в комнату для собеседований», — сказал Тезей усталым, измотанным голосом. «Я сейчас встану, — заявил Хейден и медленно поднялся на ноги, прекрасно понимая, что семья Скамандеров участвовала в войне. Война заставляет нервничать, сколько бы лет ни прошло с тех пор. Она никогда не отпускает, особенно если ты был аврором на передовой, и Хейден это знал, потому что сам через это прошёл. Тезей удивлённо моргнул, а затем собрал их обоих и отвёл в комнату для допросов. Сам он остался снаружи, призвав Патронуса, чтобы кто-то взял на себя обязанности Тафта, а кто-то присмотрел за комнатой, пока они не закончат. Из-за того, что в это время происходила передача дел, ситуация только усугубилась. Ему нужно было что-то менять, но дело продвигалось медленно.