Мое время

«Так, мне кажется, или это было…» — с содроганием произнёс аврор Браун, которому вся эта ситуация показалась крайне странной. Хотя слово «странная» не совсем подходило для описания этой особенно тревожной сцены — наверняка можно было подобрать и более точные эпитеты. «Совершенно ужасающе? Да, — полностью согласился смотритель Тафт. — Вот его данные, копия уже в деле. Учитывая его имя, лучше не халтурить — таковы указания министра». Кто-то с фамилией Певерелл? Можно было поспорить на что угодно, что министр заинтересовался. Очень заинтересовался, о чём свидетельствовало простое, но действенное упоминание его имени и того, что всё было сделано по его прямому распоряжению. «Какое дело до этого министру?» — спросил аврор Лонгботтом, уверенно входя в комнату. Блондин с тёмными глазами взял яблоко со стола, который явно ему не принадлежал, с наслаждением откусил от него и прислонился к столу, ожидая ответа. Смотритель — Скотт Тафт — уставился на Лонгботтома: «Он Певерелл, и не просто Певерелл, а лорд Певерелл». Лонгботтом проглотил яблоко. «Да ладно тебе, он не из какой-то знатной семьи… скорее всего, из жалкой семьи сквибов». Он закатил глаза и откусил ещё кусочек, не скрывая своих предубеждений. «Может, хватит уже есть мой обед?» — раздражённо спросила Вильгельмина Вуд, выхватывая у Лонгботтома недоеденное яблоко. Сколько раз она уже просила его перестать это делать? Устало вздохнув, она бросила яблоко в мусорное ведро у своих ног. Что бы она ни говорила, он продолжал в том же духе. Она сама виновата, что оставила его там. Слава Мерлину, она уже съела свой сэндвич, иначе осталась бы без него. «Можешь пойти куда-нибудь поесть, а я буду заниматься важной работой», — сказал Лонгботтом, с сомнением глядя на неё и гадая, действительно ли она что-то делает. «Да, и это из-за меня ты не привязан к своему столу больше половины смены», — выпалила Вильгельмина, не боясь заступиться за себя или других. Она выхватила у Лонгботтома перекус, который принесла для себя, прежде чем тот успел его стащить. Он даже рылся в её бумагах. Бросив на него многозначительный взгляд, она сказала: «Если ты голоден, иди в столовую». И сердито указала в ту сторону. «Кстати, он действительно лорд Певерелл, — лениво заметила смотрительница, поправляя бумаги его жениха, которые Лонгботтом так неаккуратно разложил. Всё было разложено по порядку, так что она знала, что срочно, а что нет. — Ты что, не заметил кольцо лорда?» Лонгботтом нахмурился, его желудок сжался от беспокойства. «Это правда?» — не в первый раз какой-нибудь волшебник «заявлял», что происходит из знатной семьи. Дело в том, что в мире магов не было таких строгих требований к фамильным гербам — для их создания требовалось разрешение главы семьи, — поэтому их можно было подделать. Разумеется, одного взгляда на него было бы достаточно, чтобы понять, настоящий он или нет. «Это что, настоящее?» — спросил Тезей Скамандер, глава аврората, проходя мимо стола. — «И что вы тут бездельничаете?» — обратился он напрямую к аврорам. «Он действительно лорд Певерелл?» — спросил Лонгботтом, тщательно скрывая тревогу. Но нет, не может быть. Он знал, что Поттеры — единственная ветвь семьи Певерелл, с которой они были союзниками уже более ста лет. Они многое знали о семьях друг друга. «Да, — ответил Тезей, глядя на Лонгботтома сверху вниз. — Я хочу, чтобы через полчаса ваши отчёты лежали у меня на столе». В отличие от брата, он не боялся смотреть в глаза кому бы то ни было, не говоря уже о подчинённых. «У меня перерыв…» — возразил Лонгботтом, выпрямляясь. Тревога начала перерастать в беспокойство и страх. В животе у него всё сжалось, и он, честно говоря, так сильно боялся, что просто чудо, что до сих пор стоял на ногах. Двое авроров, стоявших позади Лонгботтома и хранивших полное молчание, начали подозревать, что что-то идёт не так. Очевидно, дело было не только в аресте. «Позже! — твёрдо заявил Тезей. Ему не нужно было повышать голос, он внушал уважение, где бы ни появлялся. — Займись этим, я хочу, чтобы через полчаса отчёт был у меня на столе!» «Да, сэр», — почтительно ответили авроры. Они действительно очень уважали Тесея и не могли и мечтать о лучшем начальнике. Кто может быть лучше того, кто действительно служит? Кто понимает, насколько тяжело порой приходится аврорам. «Вам нужен от меня отчёт, сэр?» — спросил Тафт, возвращаясь к своему столу, который стоял в углу, рядом с двумя рядами камер. «Нет, я хочу посмотреть информацию о Певерелле и убедиться, что она верна», — прокомментировал Тезей, протягивая руку в ожидании. «Юристы», — одними губами произнесла Вильгельмина с мрачным выражением лица. Это было единственное, что заставляло руководителей отделов шевелиться. Мысль о том, что на них могут подать в суд, всегда заставляла их действовать в рамках закона, чтобы избежать судебных разбирательств. Лонгботтом поморщился: «Мерлин, нет, я не могу навлечь на себя ещё одну беду… иначе меня ждёт дисциплинарное взыскание». Но всё это было ради помощи Альбусу Дамблдору, так что всё должно было закончиться хорошо. Он был героем, и они наверняка получат медаль за отвагу. «Здесь указано, что он ничего не сказал, даже не попросил адвоката. Это так?» — спросил Тезей у собравшихся, прочитав всё, что было записано. Появился ещё один аврор, член группы, отправившейся арестовывать лорда Певерелла. Он был аврором на испытательном сроке и не настолько глуп, чтобы перечить начальству. «Да, сэр, — невозмутимо ответил аврор Лонгботтом. «Его наречённый — наследник Орион Блэк, вероятно, уже нанял кого-то, — сказал им аврор-стажёр Дженкинс. — Ваша наречённая велела передать это вам лично в руки». Августа была настолько устрашающей женщиной, что даже своего наречённого держала в ежовых рукавицах. «Удивительно, что их до сих пор нет», — серьёзно прокомментировала Вильгельмина Вуд. Она продолжала усердно работать, и не потому, что так велела начальница, а потому, что сама этого хотела. Вильгельмину любили, она была популярна, добросовестно относилась к работе и, что ещё важнее, была целеустремлённой и амбициозной. Лонгботтом вздрогнул, увидев грозовое выражение на лице Тесея, как только прозвучало имя Блэка. «Направьте любого появившегося юриста ко мне, — потребовал Тезей. Ему нужно было немедленно взять ситуацию под контроль. — Лонгботтом, я хочу, чтобы ты как можно скорее явился ко мне в кабинет и сначала подготовил отчёт». С этими словами Тезей удалился с грозным видом. «Полчаса, сэр», — Лонгботтом выпрямился. Его отец погиб при исполнении служебных обязанностей, а мать ушла в отставку, когда забеременела им, точнее, когда родила его. Она работала за столом до самых родов — это была семейная традиция. Все Лонгботтомы были аврорами. А вот его бабушка была гербологом, и он улыбнулся, вспомнив о ней. «Лучше поторопись», — поторопила его Вуд, отправляя в рот кусочек помадки. М-м-м, как вкусно. Она так любила помадку всех видов, что каждую неделю покупала по упаковке в «Ханидакс». Лонгботтом раздражённо фыркнул, сжимая в руках письмо от Августы, своей невесты. Хорошая, сильная чистокровная ведьма, достаточно сильная и упрямая, чтобы противостоять ему. С ней всё всегда казалось лучше, за исключением тех моментов, когда она на него злилась. «Заткнись к чёртовой матери и займись своей работой», — съязвил он. «Смотри, Лонгботтом, — предупредил Тафт волшебника. Он знал, что его невеста может за себя постоять, но всё равно не собирался спускать ей это с рук. — Так нельзя разговаривать с леди. Как, по-твоему, поступила бы твоя невеста?» Лонгботтом лишь нахмурился и зашагал прочь, чувствуя, как его переполняет разочарование. Это разочарование лишь скрывало тревогу и страх перед таким исходом. «Что ты там говорил, Браун? Про то, что это просто ты?» — спросил Тафт, хватая перо и пергамент и бросая красное яблоко своей невесте, которая поймала его со зловещей ухмылкой и дерзко подмигнула в знак благодарности. «Певерелл… он просто ужасен, — сказал Браун. — Когда его привели, он не сопротивлялся, не кричал, не задавал вопросов и не требовал адвоката. «Что показалось?» — с интересом спросил Тафт. «Он был в восторге, — признался аврор Браун, стянув свои длинные каштановые волосы в тугой хвост, который выглядел так, будто причинял ему боль. — Серьёзно, он был в восторге». Он взял у Тафта апельсин и начал его чистить. «В каком смысле «в восторге»?» — недоуменно спросила Вильгельмина. — «С чего бы кому-то, кого арестовывают, веселиться?» «Не знаю, но он, казалось, был в полном восторге от происходящего». Браун в полном недоумении покачал головой. «Что ж, у Блэков потрясающие адвокаты, им подходят только лучшие, — признала Вильгельмина. — Я имею в виду, если честно, то я бы поступила так же, будь за мной мощь фамилии Блэк». Не то чтобы над фамилией Вуд можно было насмехаться, но они либо шли в политику, либо в квиддич, либо в то и другое, и третьего не дано. «Хорошая мысль, — сказал один из двух авроров, которые хранили молчание на протяжении всего разговора. Он не вступал в беседу, если не мог добавить что-то полезное. — Я бы не хотел оказаться на месте Тесея и иметь дело с тем, кого наймёт Блэк. И ни один из авроров не хотел бы оказаться на его месте». «А почему бы и нет?» — спросил Браун, защищаясь. «Потому что я знаю Лонгботтома: он стреляет первым и никогда не задаёт вопросов, — сказала Вильгельмина, прежде чем аврор успела ответить. Даже она знала, что Лонгботтом вспыльчив. Из-за этого его уже несколько раз вызывали на допрос. «Нам лучше написать отчёты, — сказал второй аврор, резко повернув голову и жестом пригласив коллегу следовать за ним. — Поговорим позже». «Кстати, — окликнула их Вильгельмина, подождав, пока они остановятся, и молча вопросительно посмотрела на них, — сделайте себе одолжение и расскажите всю правду, не пытайтесь его выгораживать или делать так, чтобы всё выглядело не так плохо. Эти адвокаты будут настаивать на своём, и, если вы не будете осторожны, вас обвинят, ведь вы младшие авроры. У меня такое чувство, что дело дойдёт до Визенгамота». «Это будет не в первый раз, — предупредил Скотт Тафт, прежде чем вернуться к работе. — Хотя они были правы: его это действительно забавляло». «Жаль, что меня здесь не было, чтобы это увидеть», — ворчала она, но даже не могла попросить у него воспоминания об этом. Одно лишь упоминание об этом вызывало у неё появление ярко-синих пятен и довольно сильную боль, которая не проходила без контрзаклятия, которым владел только глава Департамента магического правопорядка, бывший аврор Тезей Скамандер. А это влекло за собой немедленное увольнение. «Да, это определённо то, что нельзя пропустить, — сказал Скотт. — Хотя лучше бы я этого не видел», — прошептал он себе под нос. Он не думал, что когда-нибудь забудет этот взгляд. Мерлин был так же страшен, как и сами Блэки. --- **Воспоминание** Когда сработали чары, указывающие на то, что авроры использовали портключ для перемещения подозреваемого, он поднял голову, чтобы посмотреть, кто это. Он ожидал криков, требований, драки, но ничего не произошло. Было тихо, как перед бурей, которая разразится через несколько секунд. Но спокойствие сохранялось, и это сбивало с толку. Подозреваемого вывели из камеры, авроры были готовы ко всему, но волшебник шёл спокойно. Он не обиделся, когда его, слегка подтолкнув, усадили за стол. С его губ не сходила едва заметная ухмылка, а зелёные глаза сверлили его взглядом. Скотту показалось, что у него мурашки побежали по коже от одного взгляда на него. «Э-э, как вас зовут?» «Хадриан Певерелл», — самодовольно ответил Лонгботтом, пока остальные, участвовавшие в «поимке» Певерелла, расходились. Скотт взглянул на заключённого, который, откашлявшись, поправил Лонгботтома. «Лорд Хейден Игнотус Хайдар Певерелл, имя пишется как H. A. Y. D. E. N.», — заметил он, обратив внимание на то, как неправильно Лонгботтом произнёс его имя. «Дата рождения?» — спросил Скотт, против своего желания съёживаясь на стуле. Он всегда считал определённых людей пугающими — Дамблдора, например, некоторых старших авроров, — но это? Певерелл сам по себе внушал ужас. Исходившее от него волшебное вращение удушало. «— холодно ответил Хейден, не испугавшись происходящего. — И я предлагаю вам убрать руку с моего плеча. Немедленно». «Или что?» — Лонгботтом усмехнулся; это было чисто рефлекторно, его разозлило, что с ним разговаривают так, словно он ничто. Чёрт возьми, он был Лонгботтомом! Его отец и дед были аврорами до него. Хейден с любопытством смотрел прямо перед собой, но в глубине души его что-то кольнуло. «Чёрт», — подумал он, гадая, был ли Фрэнк Лонгботтом таким же. С другой стороны, они возвели его родителей на пьедестал, считали их воплощением добродетели, хотя на самом деле они были обычными людьми. Стал бы Невилл таким же предвзятым, как его дед? Хейден почувствовал лёгкий укол вины за то, что радовался, что у Невилла не было такого воспитания, ведь он обожал Невилла, которого знал… и от этого ему становилось не по себе. Невилл, которого он знал… подвергался насилию. Возможно, в волшебном мире это не считается насилием, но это так. Он ненавидел себя за то, что на этом самодовольном лице было достаточно от «Невилла». Хотя это и не давало ему реагировать так бурно, как ему хотелось. Может, он и волшебник, но вырос среди маглов, хотя, в отличие от Гермионы, быстро научился сражаться с помощью магии. Вспомнив о магии, он пошевелил запястьями, испытывая неприязнь от того, что его магия скована. Она была где-то рядом, и он задался вопросом, проверяли ли их на прочность, чтобы понять, можно ли их сломать. Он не пытался этого сделать, потому что не хотел, чтобы об этом стало известно, если он, конечно, выживет. «Вас когда-нибудь арестовывали раньше?» — спросил Скотт Тафт, не в силах встретиться взглядом с волшебником, страх пробежал у него по спине. Мерлин, сколько ещё вопросов он должен был задать, прежде чем уйти? «Нет, — ответил Хейден, и его зелёные глаза стали ещё зеленее, почти как у ядовитой змеи. «П-палочка?» — спросил Скотт. Лонгботтом швырнул на стол пакет с уликами, в который была помещена палочка. Хейден смотрел прямо перед собой, но его глаза сузились, а ноздри раздулись. Он не имел права так обращаться с чьей бы то ни было палочкой, а если бы она сломалась… что ж, это стало бы сенсацией. Последнее, что нужно Министерству, — это чтобы его граждане боялись, что их палочки сломаются. «Ваша палочка зарегистрирована?» — продолжил расспросы Скотт, едва скрывая ужас. Лонгботтом фыркнул: «А что, если нет?» — насмешливо спросил он. «Нет, я не так давно переехал сюда из Америки, — невозмутимо продолжил Хейден. — Я ещё не был в Министерстве, не планировал идти туда, пока не сдам СОВ и ЖАБА». «Жалкое зрелище, — усмехнулся Лонгботтом, полагая, что он прав, ведь это жалкий сквиб, пытающийся выглядеть солидно с помощью украденной палочки. «Вы понимаете, за что вас арестовали и каковы ваши права?» — продолжил Скотт. «Нет, — прямо ответил Хейден. Скотт застыл, недоверчиво глядя на Лонгботтома. «На какой из моих вопросов нет ответа?» — спросил он, надеясь, что дело в его правах. В конце концов, если он вырос в Америке, то мог не знать местных законов. «Мне зачитали права, но не сказали, за что именно меня арестовали», — сообщил Хейден надзирателю. Он ошарашенно уставился на него, потом моргнул и повернулся к Лонгботтому. Он молча приподнял бровь, прежде чем обратиться к начальству. «Кража волшебной палочки, — заявил Лонгботтом, можно было подумать, что он произнёс «Убийство» — так резко прозвучало обвинение. Однако обвинения были столь же суровыми. Палочки были спасательным кругом волшебника. Они были связаны с ядром волшебника. Если бы оно сломалось? Это сильно повлияло бы на них. Такие вещи случаются только с волшебниками, приговорёнными к пожизненному заключению. Затем Скотт спросил: «Вы понимаете свои права?» «Да», — весело ответил Хейден. «Четвёртая камера свободна, — сказал Скотт аврору. — Позовите, если вам что-нибудь понадобится». Он сказал молодому волшебнику. Каким бы забавным он ни выглядел, каким бы устрашающим ни казался, если не считать его преступлений, он был всего лишь человеком. Всё это могло быть ошибкой, и если это было так, что ж, он не заслуживал сурового обращения. Скотт собрал всё, что было в карманах у Хейдена. Убрал всё, что могло быть опасным или причинить ему вред. Всё это полетело в сумку, которую он держал в руке, и аккуратно в неё поместилось. Скотт кивнул Лонгботтому, чтобы тот помог ему устроиться поудобнее. Скотт с интересом наблюдал за тем, как тот, не сопротивляясь, снял ботинки и вышел из камеры, прежде чем дверь захлопнулась. «Вы не сказали ему, за что его арестовывают?» «Конечно, знал, — солгал Лонгботтом, — другие могут вам сказать». Он бы позаботился об этом; никто не стал бы слушать выскочку. К тому же, он вернул палочку Дамблдора, они будут слишком заняты празднованием, чтобы обращать на это внимание. Конец воспоминания