Мое время

Хейден, всё ещё слегка смущённый столь внезапным проявлением подобострастия, даже не подумал возражать Долохову. Позже, на холодную голову, он, возможно, попытался бы отрицать очевидное и заявить, что не желает вражды с Долоховыми. Но сейчас он упивался ощущением собственной силы — тем, что смог поставить на колени такого могущественного волшебника. Долохов был силён, это бесспорно, но Хейден знал: его вернули в тело, которое во много раз превосходило то, в котором он существовал как «Гарри Поттер». В конце концов, он был некромантом. А они — самые могущественные и устрашающие силы природы на этой земле. Гарри стоял, словно обозревая свои владения, и от его мощи всё в комнате начало вибрировать, мелко дрожать. Нельзя было отрицать: Хейден Певерелл был просто великолепен. Он заставил бы задуматься даже Тома Риддла. «От имени дома Певереллов — в прошлом и настоящем — и дома Долоховых — в прошлом и настоящем — я принимаю это предложение, — нараспев произнёс Хейден, протянув руку и обхватив подбородок Антонина. Он приподнял его лицо, чтобы они смотрели друг другу в глаза, и почти залюбовался благоговением, что светилось в этом взгляде. — И от имени себя и своей невесты я обещаю, что в течение сорока восьми часов… дух твоей матери будет среди смертных в знак благодарности за твою будущую преданность. Ступай с миром, будь здоров и прими нашу благодарность». Антонин моргнул, ошеломлённый словами, слетевшими с губ Хейдена. На мгновение он даже не осознал, что тот имел в виду. «Всего через сорок восемь часов духи, вынужденные оставаться здесь, исчезают, — добавил Хейден, протягивая руку и поднимая гордого волшебника на ноги. — Возможно, тебе стоит вернуться домой, пока она не разбудила твоего отца». В его голосе слышалось лёгкое любопытство, когда свет в комнате начал тускнеть, а предметы перестали дрожать. У Антонина перехватило дыхание. Он слишком хорошо понимал, что имел в виду Орион. Неверие боролось в нём с надеждой, и он знал, что может сделать, чтобы надежда одержала верх. Он с трудом сглотнул, застыв на месте, и ему требовался ещё один толчок, чтобы сдвинуться с мёртвой точки. Орион подтолкнул его — ударил локтем в бок и выставил подбородок, словно безмолвно говоря: «Чего ты ждёшь? Вперёд!» Именно этого и ждал Антонин: он резко подался вперёд, совершенно потеряв координацию. Коротко кивнув, он довольно бесцеремонно воспользовался каминной сетью, не спросив разрешения. Не то чтобы Блэки могли его в этом винить. Скорее всего, они бы отреагировали точно так же — Хейден умел сбивать их с толку. «Может, мне вернуться и представить вас друг другу?» — лукаво спросила Лукреция. Её жених стоял позади неё с таким видом, будто его могло бы свалить с ног лёгкое дуновение ветра. Взгляд Хейдена остановился на Игнатиусе, и он несколько раз быстро моргнул. Игнатиус был очень похож на Прюиттов; в нём угадывались черты всех членов его семьи — Молли, глаза Перси, его челюсть, высокий рост Билла, спокойная сила и магические способности Чарли. При виде Игнатиуса в голове Хейдена всплывали образы всех Уизли. Должно быть, Молли очень любила своего «дядю Игнатиуса», раз дала его имя в качестве второго имени Перси. Перси Игнатиус Уизли. Широко раскрытые глаза Игнатиуса выражали… не то чтобы страх, но уже почти нестерпимый дискомфорт. Орион с радостью осознал, что очень любит свою старшую сестру. Если Игнатиус боится Хейдена, то вряд ли он причинит ей вред. Не то чтобы Орион думал, что Игнатиус способен на такое, но разве можно знать людей по-настоящему? Год назад он бы доверился своему дяде, своему двоюродному брату… и чем это закончилось? Так что теперь он, естественно, был менее склонен кому-либо доверять. Это было очень болезненное пробуждение, без которого можно было бы и обойтись. «Я бы с удовольствием с ним познакомился», — сказал Хейден, стараясь выглядеть как можно безобиднее. Орион изо всех сил пытался не рассмеяться. «Нет, это не сработает», — весело сообщил он Хейдену, подняв руки, словно сдаваясь. «Тише ты», — Хейден шлёпнул Ориона по поднятым рукам и покачал головой. — «Я не кусаюсь, честное слово». «Не стоит давать обещаний, которые не сможешь сдержать», — спокойно заметил Орион. «Орион!» — Лукреция ударила брата подушкой, но на её лице играла широкая улыбка — в конце концов, они просто шутили. «Хейден Певерелл, рад знакомству», — сказал Хейден, склонив голову и приветливо улыбнувшись. Он совсем не походил на того грозного воина, каким был всего несколько мгновений назад. Хейден, возможно, и забудет об этом, но те, кто был по другую сторону? Не так-то просто забыть, на что он был способен. «Мне тоже приятно с вами познакомиться», — выдавил Игнатиус, застыв в дверях, откуда они наблюдали за всей этой сценой. Блэки ухмыльнулись, сочтя беспокойство Игнатиуса забавным — учитывая, насколько хорошо они узнали Хейдена за последние несколько месяцев. Это было всё равно что смотреть на щенка цербера и бояться представить, каким он станет, когда вырастет. Они инстинктивно понимали, что Хейден сделает для них всё, что угодно. Он рисковал жизнью, чтобы обеспечить их безопасность и благополучие в Чёрном Замке. «О, кстати, скоро придёт приглашение на свадьбу, так что, пожалуйста, не сжигайте и не рвите его». Лукреция ухмыльнулась и плюхнулась на диван, что было совсем не по-дамски, но никто и глазом не моргнул — всем было всё равно. «Почему бы просто не отдать его Ориону, чтобы он передал его мне?» — спросил Хейден, глядя на Лукрецию, и сел, скрестив ноги. Орион заметил, что сидеть, скрестив ноги, было любимой позой Хейдена. «Старший или младший брат?» — спросил Хейден у Игнатиуса, который стоял неподвижно, словно его ноги приросли к полу. «Я… я младший брат», — сказал Игнатиус, пытаясь улыбнуться, но получилась скорее гримаса. «Два брата», — добавила Лукреция, хмуро глядя на своего жениха. Она начала беспокоиться, потому что он выглядел нездоровым. — «Ты в порядке? Может, поедем к тебе? Тебе нужен целитель?» — она волновалась за своего будущего мужа. «С ним всё в порядке, — сказал Орион. — Просто он перенервничал из-за Хейдена». Он весело ухмыльнулся — чего никогда бы не сделал в присутствии посторонних, кроме членов семьи. Хейден и Игнатиус породнились с семьёй; ну, технически его сестра породнилась с их семьёй, но все они были родственниками. «Что это значит?» — обиженно нахмурился Хейден, сверля Ориона взглядом. Лукреция рассмеялась: «О-о-о, у тебя проблемы». Она игриво пропела это, встала, затащила своего мужчину в комнату и, усадив его, села рядом. Орион с ухмылкой швырнул в неё подушкой и откинулся на спинку дивана, прислонившись к Хейдену. Он был счастлив как никогда за всё это долгое время. «Ты завтра занят?» — спросил Хейден, меняя тему и наслаждаясь теплом, исходящим от Ориона, который прильнул к нему. Он был слегка удивлён — Орион редко позволял себе так расслабляться. Возможно, их предыдущий разговор помог Ориону понять, чего хочет Хейден и что он пытается ему дать. Орион тоже не выглядел расслабленным, хотя большинство чистокровных не так-то просто понять. Их с детства учили, что эмоции — это слабость, которой могут воспользоваться другие. «Во сколько?» — спросил Орион, полностью переключив внимание на Хейдена. «От двенадцати до двух, — ответил Хейден. — Не могу поверить, что они уже так далеко продвинулись в обустройстве поместья. Ни у одного места нет названия». «Если это правда, то почему ты до сих пор не живёшь в замке Певерелл?» — спросила Лукреция, заставив своего партнёра напрячься. Обычно женщины так с мужчинами не разговаривают, но он ещё узнает, что Блэки — другие и вполне могут дать отпор, если их спровоцировать. «Что было отремонтировано?» — спросил Игнатиус, пытаясь привлечь внимание Хейдена. Он не знал, как тот отреагирует. До сих пор он видел только то, что Хейден был невероятно устрашающим, могущественным и что за ним стояли Долоховы. «На самом деле он больше, чем Чёрный Замок, — озадаченно сказал Хейден, качая головой. — Это просто безумие. Я заставляю их работать одновременно на двух разных объектах. Пока что они подготовили только четыре участка для сантехнических работ». «Ах да, конечно, — простонала Лукреция. — И почему я сама до этого не додумалась?» «Я сам до этого не додумался, — с иронией сказал Хейден. — Пройдёт ещё много времени, прежде чем замок станет пригодным для жизни. Паб и мини-гостиница уже полностью оборудованы, включая водопровод, полы и стены. Я стараюсь сохранить его первоначальный вид, насколько это возможно, но при этом добавить все удобства, которыми мы пользуемся сейчас и которых не было в те времена». Он поморщился при мысли о том, как раньше справляли нужду. «Постойте, там есть замок Певереллов? И он до сих пор стоит?» — недоверчиво спросил Игнатиус. Хейден моргнул: «О да, конечно. Он очень нуждается в ремонте — им так долго не занимались… но с помощью магии всё не так плохо, как могло бы быть». Он понимал, что однажды у них появится то, что они назовут «Норой». Поскольку у них не было детей, дом достался самой старшей и ближайшей родственнице — Молли. Их племяннице, так что им не нужно было где-то останавливаться или помогать с переездом. Хотя у Прюиттов не было таких денег, как у Блэков. «Игнатиус работает в архитектурном бюро», — заявила Лукреция с торжествующим и лукавым блеском в глазах. «Я всего лишь младший сотрудник, — сказал Игнатиус. — Вряд ли я когда-нибудь продвинусь по карьерной лестнице в этой компании — она по-прежнему управляется семьёй». А у его семьи не было ни политического влияния, которое позволило бы ему подняться выше, ни денег, чтобы стать партнёром. «Если ты приведёшь кого-то вроде Хейдена? А те проекты, которые он планирует? Тебя в два счёта сделают старшим партнёром», — с иронией заявила Лукреция. «Не совсем так, — ответил Орион. — Но если он собирается это сделать, то пусть лучше делает это ради себя, а не ради компании, которая не ценит своих трудолюбивых сотрудников». «Архитектура Прюитта», — задумчиво произнёс Хейден. «В этом нет смысла — у нас не будет детей, которым мы могли бы его передать», — заявил Игнатиус, крепко обнимая Лукрецию. Он не хотел её расстраивать, но констатировал факты. Он хотел Лукрецию больше, чем детей, он любил её всем сердцем. «Я бы не был в этом так уверен», — сказал Хейден, заставив Ориона напрячься. Тот переживал из-за того, какую надежду может дать ей Хейден и что с ней будет, если он окажется неправ. Но Хейден ещё ни разу не ошибался. «Что ты имеешь в виду?» — Лукреция так крепко сжала руку своего жениха, что Игнатиус поморщился от боли, но постарался этого не показать. — «Что ты имел в виду?» — повторила она, когда он не ответил достаточно быстро. Её сердце бешено колотилось, пока она смотрела на Хейдена. Орион взглянул на Хейдена: «Что ты видишь?» — знал ли Хейден что-нибудь о будущем? Или в будущем были их зелья и заклинания, которые могли бы помочь Лукреции сейчас? Неужели он всё-таки собирается стать дядей? Игнатиус боролся с присущей чистокровным магам сдержанностью — ему хотелось встряхнуть Певерелла, чтобы тот ответил на вопрос его будущей жены. Он давно смирился с тем, что у него не будет детей, если он выберет Лукрецию, и всё равно сделал свой выбор. Он так сильно её любил, но тут кто-то говорит им, что это не так? Кто же он такой? Насколько он могущественен, раз знает такое? «Целители сказали тебе, что ты бесплодна, да?» — спросил Хейден, подавшись вперёд с сочувствием на лице. Словно он понимал, через что заставляет проходить Лукрецию. «Да», — ответила она с горькой улыбкой, больше похожей на гримасу. Она до сих пор помнила охватившее её опустошение. «Ты ведь понимаешь, что означает это слово, да?» — подтолкнул её Хейден, несмотря на то, что Орион в молчаливом предупреждении положил руку ему на спину. «Что у меня не будет детей», — выплюнула Лукреция, не в силах сдержать гнев. «Нет, это значит, что у тебя будут проблемы с вынашиванием ребёнка, что ты не сможешь доносить его до срока, — поправил Хейден, развеивая заблуждение. — Если бы магию называли бесплодной, у тебя действительно не было бы ни единого шанса родить, но это не так». К сожалению, из-за близкородственных браков проблем с фертильностью было предостаточно. «То же самое», — отрезала Лукреция. «На самом деле это не так, — мягко сказал Хейден. Он встал, подошёл к ней, сел рядом и взял её руки в свои. — Да, у многих ведьм проблемы с фертильностью, в основном из-за того, что они вступали в слишком близкородственные браки. Через несколько поколений, если все перестанут так делать и начнут вливать свежую кровь, проблем с фертильностью станет гораздо меньше. Это вовсе не значит, что они исчезнут, просто их станет гораздо меньше. Вы забываете, что у носителей нет матки, а мы способны создавать и поддерживать жизнь». Глаза Ориона расширились от этой правды. Он задумался, не означает ли это, что в будущем нечто подобное будет создано и для волшебников. Он не мог не смотреть на свою сестру и волшебника, который держал в руках его сердце, и не улыбаться. Игнатиус был совсем не рад — скорее всего, он чувствовал угрозу со стороны Хейдена. Но ему не стоило беспокоиться, он ещё всему научится. Лукреция облизнула губы и нахмурилась: «Что это значит?» Ей было так комфортно с Хейденом, что она совершенно расслабилась и перестала изображать из себя «чистокровную». Дело было не в том, как он с ней разговаривал — обычно эта мягкость её до крайности раздражала. Возможно, дело было в том, что она знала: ему не всё равно, или что у него есть ответ на то, чего она так жаждала. «Я имею в виду, что при правильном сочетании магии, зелий и силы можно обеспечить полноценную беременность», — заявил Хейден, уверенный в своих словах. «Власть?» — повторил Игнатиус, слегка прищурившись. — «Дай угадаю… мало кто обладает такой властью, чтобы помочь тебе?» — с горечью в голосе спросил он, понимая, что не сможет помочь. Что кому-то другому придётся помочь Лукреции получить то, чего она хочет больше всего на свете. «Есть пять волшебников, которые могут поделиться своей силой, чтобы укрепить беременность без каких-либо негативных последствий», — прямо ответил Хейден, не смягчая удар и не пытаясь их успокоить. «Всего пятеро?» — удивлённо переспросил Орион. Хейден кивнул: «Я, ты, Том Риддл, Антонин Долохов и… Аберфорт Дамблдор». «Подожди, Аберфорт? Не Альбус?» — Игнатиус выпалил, вытаращив глаза. — «Альбус победил Гриндевальда!» — как он мог не быть одним из людей, которые могли бы помочь, которые были достаточно могущественны? Это было за пределами его воображения. «Почему все считают, что после той дуэли он стал самым могущественным волшебником на свете?! — раздражённо воскликнул Хейден, качая головой. — По шкале силы он даже не в первой десятке!» «Весы Магуса», — рассеянно поправил его Орион, называя настоящее имя. Хейден повернулся и уставился на него, и Орион с лёгкостью прочёл его мысли: «Как я мог не знать, что существует настоящая магическая шкала?» — и это позабавило Ориона. Он много чего знал и был выдающимся человеком, но не знал самых простых вещей, которые знал с детства. То, что он должен был знать как последний наследник Поттеров — подумать только, он вырос в мире маглов… вдали от своего настоящего мира, — приводило в ужас. Это была одна из самых важных вещей, которые, как он поклялся, не должны были произойти. Он собирался разработать законопроект с помощью своих дедов. Это был бы его первый законопроект. «И да, существует настоящая магическая шкала, которую обычно используют только в случаях, когда речь идёт о случайной магии», — сообщил ему Орион. «Ты имеешь в виду След?!» — Хейден нахмурился. — «В этом нет никакого смысла. Я аппарировал, когда мне было восемь, — учитывая, что пройдёт десятилетие, прежде чем я должен был бы это сделать, это должно было быть выше всяких похвал, верно? Не то чтобы это имело значение, поскольку у меня не было палочки, а значит, и Следа. Дамблдор никоим образом не позволил бы его выследить. Не говоря уже о каком-то магическом индикаторе». «Нет, не След, — криво усмехнулся Орион, пытаясь придумать, как объяснить эту информацию так, чтобы её понял кто-то другой. Кто-то, кто не вырос в магическом мире и не воспринимает магию как нечто само собой разумеющееся. «Когда дети рождаются, их магию регистрируют, — сказала Лукреция Хейдену, когда её брат не смог ответить достаточно быстро. — Магия есть даже у сквибов, так что невозможно узнать, волшебник ребёнок или нет. По закону никому не разрешается проверять, на какой ступени они находятся, пока им не исполнится семнадцать и они не станут совершеннолетними». Если вас интересует, что происходит с теми, кто родился не в больнице, то их магия регистрируется в ту же секунду, как они переступают порог Хогвартса. Хейден печально усмехнулся: это был один из тех вопросов, которые он собирался задать. «След — лучший способ оценить ваш уровень владения магией, — прокомментировал Игнатиус. — Но, учитывая, что у вас была возможность его развить, в этом нет ничего удивительного». «Если ты не знал о шкале, то как ты понял, кто из них сильнее?» — с неподдельным интересом спросил Игнатиус. Кроме того, что в списке не было Альбуса Дамблдора, его не удивило ни одно имя. Все они были лучшими на своих курсах, занимали первое место в общем зачёте, даже если по некоторым предметам были вторыми. Хейден ухмыльнулся: «Спойлеры», — и все замолчали, но согласились с его доводами: он сам решал, рассказывать Игнатиусу или нет. К тому же это был самый добрый и вежливый способ сказать Игнатиусу, что он не собирается раскрывать свои секреты. Учитывая, что Хейден был довольно прямолинеен, так оно и было — ведь он без колебаний сказал бы Игнатиусу всю правду без купюр. Хейден никого не щадил, хотя и извинялся потом, и Орион знал это наверняка. Игнатиус склонил голову. «И всё же трудно поверить, что Аберфорт сильнее…» — продолжил Игнатиус в том же духе. «Прошу прощения», — Лукреция встала и вышла из комнаты. «На самом деле все ведут себя так, будто действительно видели или читали описание той битвы… — заметил Хейден. — Об этом никогда не говорили, так почему же все считают Дамблдора таким могущественным?» В его время не было ни одного отрывка в книге, который бы раскрывал суть произошедшего. На самом деле это событие было окутано тайной и интригами, что, вероятно, и усиливало власть Дамблдора. «Потому что он такой?» — недоуменно спросил Игнатиус. Хейден взмахнул руками, словно физически отмахиваясь от вопроса или утверждения: «Опять же, никто не знает, что произошло. Возможно, великий и могущественный Дамблдор напал на Грин-де-Вальда, пока тот был без охраны». «Он бы так не поступил», — ошеломлённо выдохнул Игнатиус. «Ты ведь знаешь его лично, да?» — с удивлением спросил Хейден, поражаясь такой наивности. — «Как же мило, что ты такой наивный и невинный… Я почти скучаю по тем временам», — с грустью сказал он. Орион подавился от смеха, уставившись в пол и не смея поднять глаза на Игнатиуса, чтобы не расхохотаться в голос при виде его лица. Мерлин, помоги ему — Хейден говорил серьёзно. Дверь открылась: «Что происходит? Почему ты так выглядишь?» — спросила его Лукреция, раздавая всем бокалы с вином. Затем отставила полную бутылку в сторону, предположительно на потом. Орион задержал дыхание, пытаясь сдержать смех, и ему это удалось: он впился пальцами в ногу так, что стало больно. «Одержимость твоего будущего мужа Альбусом Дамблдором и его силами», — сказал Хейден, и Ориону пришлось отвернуться. Он смеялся тихо, но его выдавали трясущиеся плечи. Ошеломлённый и напуганный, Игнатиус прохрипел: «Я не одержим!» — и слегка закашлялся, чтобы избавиться от постоянного раздражения, из-за которого ему хотелось кашлять. «Ты уверен? — прямо спросил Хейден. — Тот факт, что тебе трудно поверить, что Альбус Дамблдор не так силён, как его брат, хотя ты с ним даже не встречался, говорит о многом. Это, а также упорное убеждение в том, что Альбус Дамблдор — самый могущественный из ныне живущих волшебников, без малейших на то оснований, указывает на одержимость. Одержимость — это когда человек отказывается верить даже в очевидные доказательства обратного». Игнатиус уставился на него, хлопая глазами, как сова. «Это… слишком точно, на мой вкус». Он поморщился. «Не вини себя, он действительно очень хорош», — прокомментировал Хейден, потягивая вино. Его обманывали годами, и можно сказать, что он понял, кто его друг на самом деле, только после своей смерти. Игнатиус лишь задумчиво смотрел на неё. Лукреция пыталась убедить его, что Альбус, по крайней мере, просто человек. Не то чтобы она уделяла много времени его обсуждению, но Лукреция не скрывала своих чувств к профессору. Поэтому неудивительно, что они по большей части избегали этой темы. Так сказать, сошлись во мнениях, но не в чувствах. «По традиции первенцы обычно сильнее», — заметил Орион, снова прислонившись к Хейдену, когда тот вернулся на их половину дивана. «Это только потому, что в большинстве семей только один ребёнок, — сказал Хейден, криво ухмыльнувшись и игриво подталкивая Ориона. — Но в случае с Дамблдорами самой могущественной из детей Дамблдора была Арианна Дамблдор. Она была младшей и обладала невероятным потенциалом. К сожалению, её жизнь оборвалась слишком рано». «Странно, он никогда не упоминал, что у него есть брат или сестра», — задумчиво произнёс Игнатиус. «А всё потому, что ты знаешь о своих преподавателях всё?» — сухо заметил Орион. Несмотря на всю их дружбу, они ничего не знали о семьях друг друга. «Могу поспорить, что ты знаешь о своих преподавателях больше, чем Дамблдор о всех них вместе взятых, — ответил Хейден. — Но я бы не хотел всю ночь говорить о нём… если тебе всё равно». «Вот-вот, — согласилась Лукреция, сочувственно поглаживая ногу своего жениха. — И отвечая на твой предыдущий вопрос: приглашениями занимается моя свекровь. Моя мама занимается рассадкой, но, к счастью, менять ничего не придётся — ты сядешь там, где должна была сидеть Вальбурга». «Судя по выражению твоего лица, ты не в восторге от неё? Я имею в виду, ещё до всего этого». — Хейден повёл рукой, указывая на всё, что произошло. «Я была старше её, так что меня не было рядом, чтобы разбираться с её выходками, пока я не закончила Хогвартс. Даже после этого я была занята помолвкой и проводила большую часть времени у Прюиттов. Я даже не задумывалась об этом, хотя стоило бы». — Она сказала это, стыдясь того, что не замечала раньше, не понимала, в каком отчаянии и безнадёжности пребывал её младший брат. Они всегда были близки, насколько это было возможно, учитывая, что Хогвартс и уроки наследственности мешали их общению… но это не оправдание тому, что она не знала, как брат относится к Вальбурге. Она хотела бы, чтобы он признался ей в своих чувствах. Она не стала говорить об этом вслух, зная, что это не понравится брату. «Ты проецируешь», — задумчиво пробормотал Хейден. Лукреция поморщилась: «Немного», — и показала, насколько мало, растопырив пальцы. — «Но, по правде говоря, мне это нужно, ведь это мой дядя и двоюродный брат… мне до сих пор больно». И что ещё хуже, ей придётся пригласить его на собственную свадьбу. Она прижалась к Игнатиусу, который утешил её, обняв за плечи. «Как там Альфард и Сигнус? Ты не знаешь?» — спросил Хейден. Мальчикам, должно быть, нелегко пришлось из-за перемен. — «Непросто, когда вся твоя жизнь переворачивается с ног на голову». «Честно говоря, я верю, что теперь у них более стабильная обстановка, чем раньше, — признался Орион с отсутствующим взглядом. — По большей части за мальчиками присматривали домовые эльфы. Возможно, Чарлус и Дорея дают им то, чего они были лишены с тех пор, как умерла их мама». Бедный Сигнус не знал её и не был уверен, что Альфард что-то о ней помнит. «С чего ты это взял?» — спросила Лукреция, пристально глядя на Ориона. «Сигнус написал мне, как я и просил, что отец попросил нас не приезжать несколько недель, чтобы они привыкли к жизни там, — рассказал Орион. — Он писал, как там здорово, что Дорея разрешает ему гулять по пустыне, что она читает ему сказки на ночь, а самое лучшее — это то, что они все вместе ужинают». Сигнус был так рад переменам, что не мог сдержать восторга. Лукреция поморщилась: «По крайней мере, мы почти каждый день ужинали с мамой и папой, и мама всегда читала мне на ночь». Проглотив остатки вина, Хейден встал, налил ей ещё бокал и заодно наполнил все остальные. Она и не подозревала, насколько неблагополучную жизнь устроил её дядя для своих племянников. «Для меня это была мама, отца часто не было неделями, но от этого время, которое мы проводили с отцом, становилось ещё более драгоценным, — сказал Игнатиус. — Теперь он на пенсии, так что мы проводим с ним больше времени. Отец теперь дома чаще, чем мама — у неё много обязанностей на посту губернатора». Скорее с юмором, чем с обидой. «Без детей, я уверен, она нашла бы чем себя занять», — с иронией сказал Хейден, завидуя им всем. Была бы у него такая жизнь, если бы Джеймс и Лили выжили? «А как же…» — начал Игнатиус, заметив, что Хейден на самом деле говорит не о своей семье. Орион громко откашлялся: «Какая у тебя была бутылка? Я попрошу домового эльфа принести ещё одну. Линкс!» «Ты уверена, что училась на Слизерине? Ты не очень-то скрываешь свои чувства», — с усмешкой сказал Хейден, пока Лукреция объясняла домовому эльфу, что нужно принести. — «Мои родители умерли, когда я был маленьким, и меня воспитывали… очень недовольные родственники». Он говорил чистую правду, хотя в этой временной линии имена были бы другими. Орион склонил голову: «Признаю, это была не лучшая моя попытка». «И это очень быстро начинает меня угнетать, — усмехнулся Хейден. — Есть ли что-то конкретное, что ты хотела бы получить в качестве свадебного подарка? Что-то, чего не подарят тебе другие? Что-то, что ты не предлагала никому другому?» «Письмо для лорда Певерелла», — сказала Линкс, передавая им письмо и бутылку. «Спасибо», — сказал Хейден, когда домовой эльф передал ему письмо, и закатил глаза, услышав, как Игнатиус поперхнулся от его благодарности. — «Хм, интересно, чего он хочет», — сказал он, показывая Ориону, от кого письма. Он не собирался открывать их сегодня — хотел насладиться моментом. Лукреция была его семьёй, а он так хотел, чтобы у него была семья, чтобы они сблизились, понравились друг другу и захотели чаще встречаться. Может, с его стороны было глупо на это надеяться, но семья была для него невероятно важна. «Ты не собираешься его вскрыть?» — спросил Орион, явно слегка захмелевший. «Ни за что, с этой проблемой я разберусь завтра», — сказал он, засовывая письмо в карман. «Нет, не для меня», — Игнатиус попытался отказаться от очередного бокала. — «У меня завтра работа». «Да ну его, просто возьми выходной», — заявила Лукреция. «Я не могу этого сделать. Если я не докажу, что на меня можно положиться, меня не возьмут на работу», — возразил Игнатиус. Он не хотел портить себе вечер, но определённо хотел сохранить работу. «Он прав, — заметил Хейден. — Но мне понадобится такой человек, как ты, для выполнения большого объёма работы». «Погоди, ты правда возьмёшь меня на работу?» — опешил Игнатиус. — «Ты меня совсем не знаешь». «Хейден будет нанимать тебя на протяжении многих лет. Во всём поместье идёт ремонт. Нужно добавить ванные комнаты, сохранив эстетику здания», — отметил Орион. — «Ты работал на Певереллов? К тому времени? Ты сможешь работать где угодно. Чёрт, с поддержкой Блэков и Певереллов? Ты будешь сам себе хозяин». «Ты никогда не найдёшь никого более увлечённого и трудолюбивого», — заявила Лукреция, положив руку ему на грудь. Она осмелела, увидев, что Хейден и Орион почти постоянно соприкасаются. Интересно, замечают ли они это, или дело в выпивке, или, чёрт возьми, в новизне ощущений… в любом случае они постоянно тянутся друг к другу. Даже Хейден обхватил ногой ногу Ориона, и тот даже не шелохнулся. Она видела, как Вальбурга коснулась Ориона, и тот взмыл в небо.