Мое время

Орион и Хейден вернулись в спальню Ориона. Они направились к кровати, и Орион намеренно не стал осуждать Хейдена. Они были из разных миров, и контракт, а также то, как Хейден думал о них, лишь усугубляли пропасть между ними. Разногласия касались не только взглядов, но и самого восприятия жизни. Однако Орион не обращал на это внимания — он был рад начать своё новое приключение вместе с Хейденом. «Влияют ли директора Хогвартса на набор новых учеников?» — спросил Хейден, извлекая из стопки очередной конверт. «Нет, не напрямую», — покачал головой Орион, всё ещё просматривая корреспонденцию, адресованную им обоим. Большинство писем были поздравительными, а те, что пришли анонимно, содержали язвительные выпады, но он просто сжигал их. Честно говоря, Орион удивлялся, что им не приходило больше гневных посланий — и крикунов в придачу. Они перевернули мир чистокровных с ног на голову, и он прекрасно понимал, каково это. Он был одним из первых, кто осознал всё это, за исключением тех, кто узнал о происходящем из семейных гримуаров, по словам Смерти. «Тогда в чём их цель? — спросил Хейден. — Я имею в виду, у Малфоев ведь есть место в совете, верно?» «Попечительский совет — это группа высококвалифицированных специалистов, ответственных за надзор и управление учреждением. Такие советы существуют повсеместно: от корпораций и некоммерческих организаций до средств массовой информации и государственных органов, — произнёс Орион, почти дословно цитируя строки, которые в детстве перечитывал бесчисленное количество раз. — Да, места в совете передаются по наследству. Лорд поместья сам выбирает, кто будет председательствовать, и, да, обычно это действительно высококвалифицированные специалисты». Хейден скомкал очередное письмо и отправил его в мусорную корзину: «Какая квалификация требуется? И разве выбор учебных дисциплин не является частью управления школой?» «Каждый попечительский совет уникален, особенно когда речь идёт о частных компаниях, но Хогвартс — дело иное. Здесь нужны многолетний опыт, линейное управление, грамотное распоряжение финансами, — объяснил Орион, доставая из ящика ещё одно письмо. — Всему этому нас учат с юных лет. Ну, кроме Вальбурги, которая за четыре года растратила всё своё состояние… мы только недавно узнали… он удвоил его». Он не смог произнести имя своего дяди. Разумеется, тогда он, глупец, полагал, что всё поместье Блэков достанется ему. «Кто ещё входит в совет?» — спросил Хейден, поворачиваясь к Ориону и сосредоточивая на нём всё своё внимание. Контракты могли подождать — не то чтобы он собирался на что-то соглашаться, теперь-то он был помолвлен. Он надеялся, что это значит, что Орион чувствует себя с ним более комфортно. Когда они были в палатке, вдали от остального мира, Орион был самим собой. Хейден понимал, что чем скорее у них появится собственный дом, тем лучше. Хотя в глазах общества они не могли этого сделать до свадьбы… и он не хотел ставить Блэков в неловкое положение. В конце концов, они должны были стать его семьёй, а этого Хейден желал больше всего на свете. «Лорд Малфой, леди Эбботт, леди Марчбэнкс, леди Прюитт, лорд Петтигрю, лорд Уизли, лорд Браун, лорд Крауч, леди Слизнорт, леди Шафик и леди Лестрейндж», — перечислил Орион одиннадцать имён, которые вместе с его собственным составляли дюжину попечителей Хогвартса. «Интересно, — пробормотал Хейден. — Их можно продать?» «Нет, но их можно передать тому, кому пожелает глава семьи, чтобы тот председательствовал в совете, воздерживаясь от непосредственного участия в его работе», — пояснил Орион. — «Мой отец никому не передавал свои полномочия, но я попросил, чтобы они перешли ко мне». И он, скорее всего, получит их — ведь он ещё ни о чём не просил и ничего не требовал. «То есть теоретически я мог бы выкупить одно из мест и заключить договор о передаче полномочий, скажем, на десять лет?» — с усмешкой предположил Хейден. «Ну да, верно», — озадаченно ответил Орион. «Может быть, стоит дать директорам больше власти?» — задумчиво произнёс Хейден, разрывая очередной оскорбительный брачный контракт и отправляя его в корзину. «Этого никогда не случится, — покачал головой Орион. — Скорее всего, они и так считают, что у них уже слишком много власти». «Дай угадаю… слова Дамблдора?» — с усмешкой спросил Хейден. «Вполне возможно, но я не уверен. Я не особо следил за политикой правительства, — признался Орион. — На самом деле, никому в семье это не нравится». Однако они выполнили бы свой долг, нравится им это или нет. Все они были рады, что Арктур не дал им подобных указаний. «Хм, — задумчиво протянул Хейден. — Об этом мне тоже нужно почитать. Есть несколько предметов, которые я непременно хочу ввести в Хогвартсе. Если мы хотим вернуть нашему миру былую славу и при этом создавать новые виды магии, это необходимо». «Например?» — спросил Орион, откладывая благодарственное письмо в сторону, чтобы Хейден мог прочитать его, если захочет. Кроме того, от него ожидалось, что он отправит несколько ответных писем тем, кто нашёл время написать. Наконец-то они сдвинулись с мёртвой точки в разборе огромных коробок, в которые домовые эльфы сложили всю корреспонденцию. В обычных обстоятельствах они использовали бы мешок, но поскольку почта поступала двух разных видов… домовые эльфы приспособили ящики из-под овощей. «Языческие занятия — да, книги будут широко распространены, но я хочу, чтобы ученики изучали это, — сказал Хейден. — Я не хочу, чтобы это воспринималось как урок религии. Скорее всего, они будут ожидать привычного христианского образования, как в обычных школах. Даже «религиозное образование» звучит не совсем правильно…» «Мне нравится идея язычества», — согласился Орион и поднял голову, когда в дверь громко постучали. — «Войдите». В комнату заглянула Лукреция: «К вам пришёл Долохов». «Привет, — ухмыльнулся Хейден, обрадовавшись её появлению. — Ещё не передумали насчёт сегодняшнего вечера?» Лукреция моргнула: «Как скажете», — махнула рукой и исчезла. Хейден взглянул на Ориона: «Ладно… она всегда такая?» Может быть, она просто не привыкла к нему? Или, что более вероятно, он ей не нравился? Вчера, когда они разговаривали, у него не сложилось такого впечатления. «Ты лорд, но при этом хочешь проводить время с моей сестрой, которая никогда не станет твоей леди, — ответил Орион, собрал все бумаги и выбросил их в корзину, пока в комнате не стало хоть немного чище. — Это… необычно». «И? Это странно?» — озадаченно спросил Хейден, присоединяясь к Ориону в его стремлении навести порядок. Он был впечатлён тем, что Орион действительно убирался в своей комнате, — он ожидал, что тот просто оставит всё как есть для домовых эльфов. Две стопки писем, которые не были выброшены, аккуратно лежали на столе — том самом письменном столе, который так очаровал Хейдена, когда он впервые вошёл в комнату. «Немного, — признался Орион, возвращая корзину на место, чтобы домовые эльфы могли её опустошить. — Не в плохом смысле, просто по-другому. К наследникам и запасным сыновьям относятся по-разному. Первых обучают и заключают помолвочные контракты, выгодные обеим семьям, но в первую очередь — им самим. Запасным сыновьям дают гораздо больше свободы, иногда даже позволяют самим выбирать невесту». «Перемотай назад. Ты меня запутал, я ничего не понимаю», — сказал Хейден, глядя на Ориона с полным недоумением. Орион улыбнулся — искренне и лучезарно. «И именно поэтому я хочу на тебе жениться», — восторженно произнёс он и поцеловал Хейдена, легонько коснувшись его губ. — «А теперь пойдём, никто не любит ждать». «Орион! Ты буквально ничего не объяснил!» — возмутился Хейден, выбегая вслед за Орионом, но тут же вернулся, положил стопку вскрытых писем на стол и поспешил за ним. — «Орион…» — заскулил он, обращаясь к наследнику Блэков. Орион рассмеялся, развернул Хейдена к себе спиной и, забавляясь, пощекотал его за ухом. «Ты ей нравишься, не переживай так». «Откуда ты знаешь?» — спросил Хейден. Он очень хотел понравиться семье Ориона. «Поверь мне, я знаю, — ухмыльнулся Орион. — Ты бы слышал, как она разговаривает с Джексоном Трэверсом, — она его просто ненавидит». «Она ведь была помолвлена с ним, да?» — спросил Хейден, как всегда проницательный. Орион взглянул на него. Он ничуть не удивился, что Хейден обо всём догадался. «Да. Когда стало известно, что она не сможет иметь детей… он наговорил о ней такое, что простить невозможно». Хейден рассмеялся, когда они спускались по лестнице, перепрыгивая через ступеньку: «Ого, никогда бы не подумал, что эта чернокнижница способна на такое. Удивлён, что он вообще выжил». Широко ухмыляясь, он был совершенно честен: магия Лукреции ничуть не уступала магии Ориона. «Не совсем. Трэверсы не так богаты, как мы, после того как мой отец… он больше ни разу не взглянул ни на кого из нас, — сказал Орион. — На самом деле, никто из семьи не смотрел. И поскольку они нарушили первоначальный брачный контракт, им пришлось выплатить нам компенсацию». Он был совсем юным тогда и, наверное, выглядел слишком взрослым и устрашающим, но Лукреция была его сестрой, и он любил её. «И что же ты сделал?» — спросил Хейден, когда они вошли в гостиную. Как только они появились, Антонин встал, и было заметно, что он чувствует себя крайне неловко. По его лицу ничего нельзя было прочитать, но он мял в руках шляпу, которую принёс с собой. «С чего ты взял, что я что-то сделал?» — спросил Орион, бросив на Хейдена самый невинный взгляд, на который был способен. Хейден фыркнул, не обращая внимания на попытку Ориона уйти от ответа: «Эй, как дела?» — его тон из привычного, которым он разговаривал с Орионом, превратился в мягкий и сочувственный. В нём не было ни капли утончённости. Орион мысленно отметил, что стоило бы приучить Хейдена к манерам… хотя нет, не стоило. Он любил Хейдена таким, какой он есть, — уникальным, любящим, заботливым. И неважно, какое положение в обществе он занимал, — он был самым удивительным и достойным существом на земле. «Откуда ты знаешь? — спросил Антонин, на мгновение забыв о сочувствии. — Откуда ты знаешь?» Ему хотелось расхаживать взад-вперёд, протаптывая дыру в ковре перед горящим камином, но это было бы невежливо. К тому же он уже несколько часов метался по дому, и это ничем не помогло — разве что ноги устали. Орион с тревогой взглянул на Хейдена: «Мой отец рассказал тебе об этом в прошлый раз, когда ты был здесь». Орион не мог не напомнить ему об этом. Он сам пережил нечто подобное — даже очень похожее. Антонин повернулся и, моргнув, посмотрел на Ориона: «О, конечно, прости меня, некромант. Ты… ты видел мою маму?» Знала ли она, кто напал на неё перед смертью, или это то, что они узнают только после смерти? «Пожалуйста, присаживайтесь. Не хотите чего-нибудь выпить?» — Орион запоздало вспомнил о хороших манерах. «Нет, нет, спасибо. Я хочу вернуться к отцу», — Антонин улыбнулся Ориону. Улыбка не была натянутой, но и не искрилась весельем. Учитывая тему разговора, неудивительно, что он почти не улыбался. «Как он?» — всё так же мягко спросил Хейден, садясь на диван. Он сел раньше, чем Орион успел предложить это Антонину. Семья уже пригласила его, так что формально Орион не должен был спрашивать разрешения. «Если мы остановим кровотечение, это лишь продлит агонию, ведь ущерб уже нанесён», — сказал им Антонин, и его боль была ощутимой, почти осязаемой. «Почему бы не воспользоваться слезами феникса? — спросил Хейден. — Даже трёх капель будет достаточно, чтобы исправить все повреждения». «Он не шутит», — сообщил Орион, прежде чем Антонин успел холодно взглянуть на Хейдена или спросить, не издевается ли тот. «И где же мне найти слёзы феникса? — сухо осведомился Антонин. — В аптеке?» — просто чтобы прояснить: слёзы феникса в аптеках не продаются. Это один из самых редких ингредиентов, какие только можно достать. Практически невозможно, как и кожа василиска, и всё остальное. «Разве Гринготтс не закупает товары для клиентов?» — спросил Хейден, едва шевеля губами, намеренно не добавив в конце предложения слово «за плату». «Если такое и случалось, то нечасто. Я никогда с подобным не сталкивался», — пробормотал Орион, хотя на самом деле в этом не было ничего удивительного: всё, что они могли пожелать, всегда было у них под рукой. «Разве у Дамблдора нет Фоукса?» — спросил Хейден, даже не пытаясь привлечь Долохова к разговору, а просто заставив его замолчать с помощью заклинания. «Пока нет, насколько мне известно…» — признался Орион, зная, что когда-нибудь у Дамблдора появится феникс. И, судя по всему, его назовут Фоукс. «Чёрт, — проворчал Хейден. — Я думал, он получил этого феникса примерно в то же время, когда победил Грин-де-Вальда». Орион лишь покачал головой — он не знал. «Погоди, а как насчёт ритуала очищения? Он поможет избавиться от токсинов в его организме?» Орион покачал головой: «Он не сможет залечить повреждения, верно?» Такие ритуалы проводят во время церемонии наречения, чтобы очистить младенцев. «Чем больше силы в них вложено, тем сильнее очищение и омовение, — прокомментировал Хейден. — Я нашёл это в книгах Блэков и подумал, что это могло бы… помочь с хоркруксом, но это была лишь мысль… не доказательство». Вот почему он не стал распространяться об этом. «Я мог бы спросить у отца… — тихо сказал Орион, нахмурившись. — В книге только о ритуалах?» Он пытался собрать как можно больше информации. Хейден промычал: «Нет, я на самом деле читал это, потому что ты… э-э… об этом упоминалось». Он неловко замолчал, не желая, чтобы Орион узнал, что он читал его дневники — или, скорее, их копию. Кто знает, может быть, эти дневники тоже были делом рук Вальбурги. Орион нахмурился и бросил на Хейдена странный взгляд, уловив слово «ты». «Ритуалы, которые меня бы заинтересовали?» «Не то чтобы тебя», — поморщился Хейден. Орион побледнел: «Конечно», — и понял, что его будущая версия из будущего знает только магически изменённую версию самого себя. Он поклялся, что не будет об этом думать. Сама мысль приводила его в ужас, и единственным утешением было то, что, по словам Хейдена, они никогда не встречались. Он не совсем понимал, что тот имел в виду, но собирался разобраться. — «Нам действительно стоит снять с него чары безмолвия. Это очень грубо». Особенно учитывая, что он пришёл сюда, когда его отец явно был не в лучшем расположении духа. Хейден снял заклинание, закатив глаза: «Извини, но тебе правда стоит обратиться к гоблинам из Гринготтса. Скорее всего, это будет стоить в два раза дороже, чем они заплатили бы за сами ингредиенты. Возможно, в Америке или Африке их можно найти без проблем, если вообще можно». «Я не думал о том, чтобы обратиться к гоблинам, — задумчиво произнёс Антонин. — Они известны тем, что добывают предметы для всех, кто их попросит, но обычно это физические предметы, а не ингредиенты для зелий». «О, чёрт возьми! — выпалил Хейден, закрыв глаза рукой. — Напомни мне, чтобы я больше никогда тебя не злил». Его тон стал более спокойным. «Хейден?» — пробормотал Орион, крепко сжимая его левую руку и пытаясь заставить волшебника опустить оружие. «Скажи ему, чтобы он горел в аду», — всё ещё кипя от злости, сказал Антонин. «Он уже там», — вздрогнул Хейден. «И каково это?» — с неподдельным любопытством спросил Антонин, наклонившись вперёд, чтобы лучше слышать Хейдена. «Как и Кровавый барон, только ты знаешь, что, несмотря на то, что его разорвали на куски, он всё ещё цел. Ты разорвал его на куски, пока он был жив, и сжёг останки, не так ли?» — спросил Хейден, приподняв бровь. Он видел почти голубое «пламя» вокруг лица дяди Долохова. Антонин был впечатлён: «Ты и правда некромант, да?» — иначе он никак не мог узнать эту информацию. Он буквально только что закончил свои дела, нашёл отца и приехал сюда. Его воспоминания были надёжно защищены ментальными щитами. Он бы почувствовал, если бы кто-то — кто угодно — проник за его ментальные барьеры. Затем его губы сжались, он схватился за палочку, но не стал её вынимать. — «Я требую гарантий, что ты никому не расскажешь». Он доверял Ориону, но не лорду Хейдену Певереллу. Хейден прищурился, его самообладание пошатнулось, силы вышли на первый план, и внезапно в комнате появились ещё две фигуры. В комнате стало холодно, сам воздух, которым они дышали, превратился в ледяную взвесь. Их дыхание вырывалось из лёгких прерывистыми клубами пара. Он медленно поднялся, источая силу. «А вы знали, что некроманты могут возвращать людей к жизни? — спокойно спросил Хейден, словно не угрожал Долохову. — Они могут наделять их силой, превосходящей их собственную, и оставлять после себя магическую сигнатуру. Ничего общего с инфери — нет, это детская забава по сравнению с тем, на что способны некроманты». — Он помолчал. — «Мне даже не нужно было бы делать это прямо сейчас. Я мог бы провернуть это посреди вечеринки, где десятки и десятки людей будут клясться, что я был там и ничего не мог сделать». Орион едва мог дышать, глядя на Хейдена во всей его красе. Для человека, который говорил, что не станет убивать, чтобы спасти всех… он был весьма убедителен в своих угрозах. Мерлин, помоги ему, но это было довольно возбуждающе… он и не подозревал, что его так тянет к власти. А может, дело было в том, в какой привлекательной обёртке она была явлена. Орион поёрзал, скрестив ноги, чтобы скрыть свою проблему. Он бы подложил подушку, но это привлекло бы слишком много внимания. Он решил, что помолвка продлится совсем недолго. После того как его сестра выйдет замуж за Игнатиуса Преветта и они вернутся из свадебного путешествия, он поднимет этот вопрос. Он никогда не стал бы торопить события и не стал бы заводить разговор до тех пор, пока она не выйдет замуж и не насладится временем, проведённым с родителями. В конце концов, это было нормально: когда он появился на свет и достиг определённого возраста, отец и мать стали уделять ему больше внимания, ведь он был «наследником». Но наступает момент, когда уже не так сильно стремишься заслужить одобрение родителей. Он знал, каково это — желать его, но это желание умерло в нём, когда он узнал о контракте. Он не знал, как к этому отнеслась его сестра. Антонин застыл на месте, глядя на Хейдена с ещё большим почтением, чем прежде. Он ощущал магию наследника Слизерина, но это было ничто по сравнению с тем, что он чувствовал сейчас. Некромантия — это не просто способность, а целая ветвь магии. Хейден был ужасен в своём величии, в своей необузданной силе… Мерлин, Ориону действительно повезло. «Не испытывай меня, Антонин Долохов». Тон Хейдена был мрачным и мстительным, зелёные глаза светились от демонстрации всей его мощи. Орион захныкал, сжимая ноги вместе так крепко, как только возможно для человека. «Мерлиновы яйца», — сказала Лукреция, дрожа и не сводя глаз с происходящего. Даже на другом конце комнаты от её дыхания поднимался пар — свидетельство силы Хейдена. Антонин опустился на левое колено, положив руку на правое и уткнувшись лбом в неё. «Чёрт побери», — пробормотал Орион, вторя сестре, и был потрясён. «Я клянусь в верности лорду Певереллу и дому Певереллов. Я клянусь в верности тому, за кого они выступают, и торжественно клянусь в своей преданности и готовности выполнять всё, что прикажет мой вождь, до конца моих дней. Или же пусть моя магия покинет меня, и да поможет мне Мерлин». — он произнёс слова по памяти, хотя Долохов никогда раньше не принимал ничью сторону и не клялся в верности вождю — иными словами, хозяину. И раз уж он сделал это сейчас, то уже никогда не сможет присягнуть на верность другому. Хейден сглотнул. Что ж, это ответило на вопрос: очевидно, что Долохов ещё не стал Пожирателем смерти. Другая часть Хейдена была в восторге от того, что его поддерживает такой могущественный волшебник, как Долохов. Его магия, его заклинания — он, без преувеличения, был одним из самых могущественных волшебников в магическом мире наряду с Томом и Дамблдором. Если честно, он был в восторге, прекрасно понимая, какое волнение, должно быть, испытывал Том Риддл, когда могущественные люди преклоняли перед ним колени, добровольно присягая ему на верность. Судя по тому, как вёл себя Орион… это было совсем не похоже на то, как обычно поступают в таких случаях.