Мародёры: Три Тишины

14 февраля 1977 года Хогсмид тонул в отвратительном розовом сиропе. Над заснеженными крышами порхали наколдованные пухлые купидоны, осыпая прохожих горстями блестящего конфетти. Сладковатый запах приторных духов и горячей карамели из «Сладкого королевства» мешался с морозным воздухом. Улицы кишели хихикающими парочками, прячущимися по углам или открыто держащимися за руки. Джеймса Поттера от всего этого мутило. И дело было не в том, что в День святого Валентина он шел по улице без девушки. Дело было в чудовищном, сюрреалистичном контрасте. Он смотрел на этих беззаботных людей, на раскрасневшиеся лица, на нелепые сердечки, порхающие в воздухе, и не мог понять, как они могут смеяться. Для Джеймса мир безвозвратно изменился неделю назад. Когда он закрывал глаза, он видел не купидонов. Он видел три пары немигающих, мертвых желтых глаз, сверлящих заколоченные окна Визжащей Хижины из темноты Запретного леса. Война была здесь. Она дышала им в затылок, она выслеживала его лучшего друга, а эти идиоты покупали розовые леденцы. Джеймс шел чуть впереди и слева от Римуса. Сириус замыкал их треугольник справа. Они не сговариваясь приняли эту формацию — классическое боевое охранение, о котором писали авроры. Питера с ними не было. Утром Хвост сказался больным — пожаловался на ломоту в костях и остался лежать в спальне, натянув одеяло до самого подбородка. Джеймс не винил его. После той ночи осады у Питера явно сдали нервы. Если честно, нервы были на пределе у всех. Джеймс не выпускал правую руку из кармана куртки, намертво сжимая красное дерево палочки. Его взгляд, обычно цепляющийся за забавные детали или возможности для шутки, теперь работал как сканер. Вон тот волшебник в надвинутой на глаза шляпе? Нет, просто старик. Эта группа у паба? Пятикурсники Когтеврана. Любой незнакомец казался угрозой. Каждая тень могла скрывать Четвертого. — Эй, Сохатый, — Сириус несильно толкнул его локтем под ребра и кивнул подбородком в сторону витрины магазина перьев «Писарро». — Смотри. Джеймс проследил за его взглядом и мгновенно остановился. У витрины стояли Лили и Доркас Медоуз. Они обе выглядели так, словно тоже пережили осаду. Доркас куталась в темный шарф, бледная, с темными кругами под глазами. А Лили… Лили пыталась улыбаться, но улыбка выходила жалкой, приклеенной. Она казалась осунувшейся, уставшей, потерявшей свой обычный огненный блеск. Джеймс знал о разрыве с Элдредом, знал о том, что она ввязалась в расследование Римуса. Она несла на своих плечах слишком много для семнадцати лет. В этот момент к девочкам размашистым шагом подошел рослый пуффендуец с шестого курса. В руках он держал огромную, безвкусно мерцающую пульсирующим светом валентинку размером с хороший поднос. Он преградил Лили дорогу, широко улыбаясь и явно готовясь зачитать какую-то дурацкую поэму. Лили отшатнулась. На её лице мелькнула явная паника пополам с раздражением. Она оглянулась на Доркас, явно не зная, как отвязаться от этого розового кошмара, не устраивая сцены посреди переполненной улицы. Сириус снова ткнул Джеймса в бок. — Твой выход, капитан. Иди спасай принцессу от дракона с валентинкой. Джеймс смотрел, как Лили делает шаг назад, прижимаясь спиной к холодному стеклу витрины, и качает головой. Раньше он бы уже взъерошил волосы, подлетел к пуффендуйцу, отпустил пару едких шуток и увел её под руку, упиваясь своей ролью спасителя. Но сейчас всё было иначе. — Нет, — коротко бросил Джеймс, не сдвинувшись с места. Сириус удивленно вскинул брови. — Ей сейчас не нужен рыцарь в сияющих доспехах, Бродяга, — тихо пояснил Джеймс, не сводя глаз с Лили. — Ей не нужен очередной парень, который будет лезть в её пространство. Ей просто нужен покой. Джеймс не вынул руку из кармана. Он просто крепче сжал палочку и, не шевеля губами, послал короткий невербальный импульс в сторону крыши магазина напротив. Магия сработала идеально. Огромный, рыхлый сугроб, нависший над карнизом, внезапно пришел в движение. Снег слепился в десяток плотных снежков, которые с пулеметной скоростью сорвались вниз и с радостным свистом врезались прямо в группу третьекурсников-слизеринцев, проходивших мимо пуффендуйца. Слизеринцы взвизгнули. Решив, что на них напали гриффиндорцы, они тут же выхватили палочки и начали палить ответными заклинаниями в толпу. Один из срикошетивших снежков с влажным хлюпаньем угодил пуффендуйцу-ухажеру прямо в затылок. Его огромная валентинка вылетела из рук, упав в грязный снег, а сам он с возмущенным воплем обернулся к дерущимся третьеклассникам. На улице мгновенно образовалась куча-мала, смех, крики и пробка. Лили тут же схватила Доркас за рукав и скользнула в образовавшуюся брешь в толпе, огибая эпицентр внезапного снежного побоища. Вырвавшись на относительно свободный участок улицы, Лили остановилась, чтобы перевести дух. И инстинктивно подняла глаза. Её взгляд пересек улицу и безошибочно нашел Джеймса, стоящего у противоположной стены. Джеймс мягко улыбнулся, держа дистанцию. Лили поняла. Она посмотрела на валяющуюся в снегу валентинку, перевела взгляд обратно на Поттера и едва заметно, но совершенно искренне кивнула ему. Во взгляде читалась усталая благодарность. Джеймс ответил ей таким же коротким, скупым кивком. — Идем, — скомандовал он Римусу и Сириусу, отворачиваясь и снова переключаясь в режим охраны. Они свернули с ярко освещенной Главной улицы в сторону более тихих, узких переулков, где располагались лавки для тех, кто не любил шум. Джеймс шел напряженно, плечом к плечу с Римусом, его взгляд непрерывно метался по окнам вторых этажей и темным нишам между домами. Сириус с другой стороны мрачно сверлил взглядом редких прохожих, словно каждый из них прятал под мантией серебряный нож. Внезапно Римус резко остановился. Он шумно выдохнул облачко пара и потер лицо руками. В его позе читалось такое глухое, тотальное изнеможение, что Джеймс тут же напрягся, подаваясь вперед. — Что такое? — Джеймс мгновенно перехватил палочку в кармане. — Заметил кого-то? — Парни, хватит, — голос Римуса прозвучал хрипло, но в нем слышалось явное раздражение. Он опустил руки и посмотрел на них обоих с болезненной усталостью. — Просто… прекратите. Вы смотрите на каждого встречного так, будто собираетесь их проклясть Авадой. Вы идете так плотно, что я дышать не могу. Ваша гиперопека меня душит. Джеймс нахмурился, чувствуя укол обиды, но тут же подавил его. — Лунатик, мы договорились не разделяться, — твердо сказал он. — Это вопрос безопасности. — Я понимаю, Сохатый. Я очень ценю то, что вы делаете, правда, — Римус покачал головой, и в его глазах Джеймс увидел почти отчаяние. Отчаяние человека, которого заперли в невидимой клетке. — Но я схожу с ума от этого напряжения. Мы в Хогсмиде. Вокруг сотни людей. Я хочу просто зайти в «Фолианты и Свитки». Один. Мне нужно пять минут тишины, чтобы почувствовать себя нормальным человеком, а не приманкой для убийц. Пять минут, Джеймс. Джеймс упрямо сжал челюсти. — Нет. Это глупо. Если они ждут ошибки, то именно этой. — Да ладно тебе, Сохатый, — вдруг вмешался Сириус. Он переступил с ноги на ногу, бросив взгляд на залитую солнцем улицу позади них. Ему тоже было тяжело постоянно находиться на взводе. — Тут толпа, белый день. Что может случиться на виду у всех за пять минут? Лавка буквально за углом. Джеймс посмотрел на Сириуса, не веря своим ушам. — Бродяга, ты серьезно? Островский ясно сказал… Но Римус не стал дожидаться конца спора. Воспользовавшись заминкой, он развернулся, глубже засунул руки в карманы своего пальто и быстро пошел вниз по узкому переулку, ведущему к книжному магазину. Его спина выражала непреклонную упертость. — Лунатик, стой! — крикнул Джеймс ему вслед, но Римус даже не обернулся, скрываясь за поворотом кирпичного здания. Джеймс остался стоять на углу. Рядом переминался Сириус, внезапно осознавший, что, возможно, поддержать Римуса было не лучшей идеей. — Дай ему немного выдохнуть, Джеймс, — неуверенно пробормотал Бродяга. — Пусть выберет себе чертову книгу, а мы подождем здесь. Джеймс не ответил. Он смотрел на пустой поворот переулка. Время словно замедлилось. Внутри Джеймса, где-то на уровне подкорки, начала подниматься темная, иррациональная волна паники. Это был не голос разума. Это был инстинкт. Инстинкт лесного Оленя — стадного животного, которое точно знает, как охотятся волки. Хищники никогда не нападают на стадо. Они ждут, когда жертва сама отойдет в сторону. Они отделяют слабого. Прошло десять секунд. Двадцать. В переулке было слишком тихо. Ни скрипа снега, ни звона дверного колокольчика над входом в книжный. Тридцать секунд. Волосы на затылке Джеймса встали дыбом. Желудок скрутило ледяным узлом. Ошибка. Это была фатальная, смертельная ошибка. — К черту личное пространство, — процедил Джеймс. Он выхватил палочку из кармана и сорвался с места, переходя на бег. Сириус, мгновенно заразившись его паникой, без лишних слов бросился следом, на ходу вытаскивая свою палочку. Джеймс влетел в узкий, глухой переулок за «Кабаньей головой», едва не поскользнувшись на обледенелой брусчатке. Сердце колотилось в горле так сильно, что перехватывало дыхание. Он опоздал буквально на секунду, но этого оказалось достаточно. Всё происходило в абсолютной, пугающей тишине. Никаких вспышек проклятий, никаких криков. Только глухой стук падающего тела и шорох грубой ткани. Джеймс увидел, как Римус оседает на снег. Трое высоких фигур в серых, бесформенных плащах с глубокими капюшонами, скрывающими лица, уже были там. Они сработали с безупречной, звериной слаженностью. Один из них метнул что-то похожее на древние костяные бола — ремни с утяжелителями с тошнотворным хрустом обвились вокруг ног Римуса, намертво сбивая его на землю. Римус дернулся, пытаясь выхватить палочку, но второй нападающий уже накинул на него тяжелую, тускло мерцающую сеть. Как только нити коснулись тела, Римус обмяк, словно сеть мгновенно вытянула из него всю магию и силы. Третий в сером плаще грубо, по-звериному зажал ему рот рукой в кожаной перчатке, обрывая крик о помощи, который так и не прозвучал. Они не пытались его убить. Они паковали его, как добычу. Как кусок мяса. Один из них, склонившись над бьющимся в сети Римусом, ухватил край сетки, чтобы потащить его в самую густую тень переулка — туда, где воздух странно рябил. До слуха Джеймса донеслось глухое, утробное шипение, больше похожее на рык, чем на человеческую речь: — Пора вернуть шкуру, вор. Внутри Джеймса не осталось ни страха, ни сомнений. Инстинкты перехватили контроль. Он поднял палочку и ударил на поражение. — Confringo! Ревущий сгусток оранжевого пламени сорвался с кончика его палочки и ударил прямо под ноги тем двоим, что тащили Римуса. Раздался оглушительный взрыв. Брусчатка брызнула во все стороны каменной шрапнелью, снег мгновенно испарился, превратившись в плотное облако пара. Сириус, влетевший в переулок следом за Джеймсом, даже не сбавляя скорости, рявкнул: — Reducto! Луч ударил в третьего нападающего. Но того, что произошло дальше, Джеймс никак не ожидал. Они двигались не как люди. Фигуры в серых плащах метнулись в стороны с неестественной, пугающей скоростью, почти стелясь по земле и отталкиваясь от кирпичных стен переулка, как огромные пауки. Взрывное проклятие Джеймса лишь отбросило их ударной волной, но они приземлились на все четыре конечности и тут же вскинулись обратно. Заклятие Сириуса ударило одного из них прямо в грудь, но вспыхнуло бледным светом и отскочило, поглощенное грубым костяным амулетом поверх плаща. Их магия против них не работала. Серый капюшон повернулся к Джеймсу. В темноте блеснули желтые, хищные глаза. Существо издало низкий рык и пригнулось, готовясь к прыжку. Джеймс стиснул зубы, понимая, что в ближнем бою у них с Бродягой нет ни единого шанса против этой звериной силы. И тут с противоположного конца переулка раздался топот. Джеймс скосил глаза и едва не выронил палочку. От Главной улицы, отрезая нападающим путь к отступлению, бежали Лили и Доркас. Лили оценила ситуацию за долю секунды. Джеймс увидел, как её расширенные от ужаса глаза сфокусировались на Римусе в сети, а затем на фигуре в плаще. Никакого визга и паники, только ледяная сосредоточенность. Она вскинула палочку обеими руками, целясь в того, кто тащил край сети. — Impedimento! Мощный импульс ударил точно в цель. Чары помех не отскочили от амулета — они сработали на их движение. Существо в плаще вдруг вязко, медленно взмахнуло рукой, словно оказалось на дне океана. Его рывок к Римусу замедлился. — Назад! — резко крикнула Доркас. Она сунула руку глубоко в карман мантии, выхватила небольшой стеклянный флакон с густой черной жидкостью и с силой швырнула его на камни прямо между Сынами и Римусом. Стекло жалобно брызнуло. В ту же секунду из лужицы с оглушительным шипением вырвался столб густого, едкого, непроглядно-серого дыма. Он мгновенно заполнил узкий переулок, пахнув жженой серой и чем-то гнилостным, начисто отрезая нападающим не только видимость, но и обоняние. Из клубов дыма донесся дезориентированный, злой кашель и рычание. Джеймс не стал терять ни секунды. — Бродяга, хватай его! — крикнул он, бросаясь прямо в едкий дым. Джеймс нырнул в едкий, пахнущий серой туман. Сириус уже был там: он вцепился в сеть, стараясь оттащить Римуса подальше от линии огня. Сыны Серого Волка мгновенно поняли, что тихо уйти не выйдет. Потеряв преимущество внезапности, они сменили тактику. Римус был брошен, а их целью стали те, кто посмел им помешать. Джеймс увернулся от просвистевшего в дюйме от плеча костяного лезвия и ответил мощным отбрасывающим проклятием. Краем глаза он фиксировал движения Сириуса, но дымовая завеса Доркас искажала пространство, превращая противников в расплывчатые призраки. Из серой мглы, двигаясь совершенно бесшумно и игнорируя гравитацию, прямо на Джеймса прыгнула огромная фигура в плаще. В занесенной руке тускло блеснул нож — зазубренный, хищный. Джеймс был открыт: он только что закончил широкий взмах палочкой в другую сторону и физически не успевал вернуть руку, чтобы поставить щит. — Protego! — звонкий, ясный голос Лили разрезал грохот схватки. Широкий полупрозрачный щит вспыхнул в воздухе буквально в сантиметре от лица Джеймса. Лезвие с омерзительным визгом чиркнуло по магической преграде, высекая снопы искр, но не пробило её. Джеймс не дрогнул и не обернулся, доверившись её магии на сто процентов, он использовал ту единственную драгоценную секунду, которую дала ему Лили. Резко развернувшись на пятках, он вскинул палочку и ударил прямо в открывшуюся грудь противника: — Stupefy! Яркий красный луч снес фигуру в плаще, отбросив её на кирпичную стену с глухим хрустом. Нападающий сполз на землю и замер. Динамика боя свела их вместе. Джеймс сделал шаг назад, уходя от очередной атаки из дыма, Лили шагнула вперед, и они столкнулись. Спина к спине. Джеймс почувствовал её тепло сквозь слои зимней мантии. В этом мимолетном прикосновении не было ни капли романтики, ни единого замирания сердца из тех, что мучили его весь пятый курс. Это было чистое, идеальное боевое слаживание, ощущение абсолютно надежного тыла. Он знал, что со спины его никто не убьет, потому что там стоит она. — Держи левый фланг, Эванс! — рявкнул Джеймс, перехватывая палочку поудобнее и выцеливая в дыму второго Сына. Лили не стала тратить дыхание на слова. Очередная серая тень попыталась зайти сбоку, чтобы добраться до баков, где Сириус разрезал сеть на Римусе. Лили мгновенно отбила пущенное в них костяное лезвие резким, хлестким взмахом, а вторым движением отправила в ответ мощный Stupefy. Тень глухо зарычала и отшатнулась во мрак. В переулке стало слишком шумно. Где-то на Главной улице послышались голоса — пробка из-за снежков рассосалась, и звуки взрывов наверняка уже привлекли внимание патрульных авроров. Один из Сынов (тот самый, что назвал Римуса вором) резко остановился. Он понял, что окно возможностей захлопнулось. Перевес был потерян, дичь ускользнула, а к противникам прибыло подкрепление, которое бьет наотмашь. Существо подняло голову и издало странный, режущий слух звук — не то птичий свист, не то короткий, обрывистый скулеж. В ту же секунду нападающие перестали сопротивляться. Они не трансгрессировали с привычным громким хлопком. Фигуры в серых плащах (включая того, кого Джеймс впечатал в стену) вдруг смазались, их очертания поплыли и осыпались густым, тяжелым пеплом, который тут же подхватил ледяной ветер. Спустя мгновение переулок опустел. О недавней схватке напоминали только разбитая брусчатка, медленно оседающий дым из флакона Доркас и отвратительный, стойкий запах гари, старой крови и мокрой псины. В переулке воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь их хриплым, тяжелым дыханием. Ветер лениво разгонял остатки дымовой завесы. Сириус, тяжело дыша, опустился на одно колено и грубым рывком окончательно разорвал остатки ослабшей магической сети, помогая Римусу высвободиться и подняться на ноги. Джеймс вытер мокрый от пота лоб рукавом, не сводя напряженного взгляда с того места, где только что растаял предводитель нападавших. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя противную дрожь в пальцах. — Сыны, — глухо констатировал Джеймс. — Лунатик был прав, они ждали малейшей ошибки. И всё-таки рискнули напасть днем. Лили опустила палочку, но убирать её не стала. Она резко повернулась к нему. — Я догадывалась, что вы в курсе, Поттер, — её голос слегка дрожал от пережитого напряжения, но звучал абсолютно твердо. — Но откуда вы знали, что они нападут? Поэтому вы всё это время вели себя так странно? Ходили вокруг него конвоем... Джеймс перевел дыхание и мрачно посмотрел на девочек. — Мы охраняли его во время полнолуний, Эванс. Мы видели этих тварей вживую. Я знал, что вы лезете в это дело, но, Мерлин свидетель, никак не ожидал встретить вас с ними в одном переулке. Как вы вообще здесь оказались? — Шли следом. И вам крупно повезло, что это были мы, — холодно отозвалась Доркас, одергивая мантию. Её пальцы заметно тряслись после стычки, но держалась она с ледяным достоинством. Повисла короткая, звенящая пауза. Осознание абсурдности ситуации накрыло их всех одновременно. Джеймс, Сириус, Лили и Доркас замолчали, медленно повернули головы и уставились на Римуса. Тот как раз пытался отряхнуть пальто от грязного снега. Почувствовав на себе эти четыре тяжелых, требующих ответа взгляда, Люпин замер и устало, виновато опустил плечи. — Да… — Римус горько усмехнулся, глядя себе под ноги. — Никто из вас не знает всей картины. Я намеренно пытался держать вас на расстоянии друг от друга. Парни знали одну часть правды... — он виновато взглянул на друзей и перевел потемневший взгляд на девочек, — ...а вы — другую. Я думал, чем меньше вы пересекаетесь и обмениваетесь информацией, тем меньше шансов, что вы все попадете под удар. Джеймс подошел ближе, сжимая в руке палочку. — Поздравляю, Лунатик, — ровно сказал он. — Твой план блестяще провалился. — Я вижу, — Римус поднял на него измученные глаза. — И, думаю… пора с этим заканчивать. Они едва не забрали меня средь бела дня. Нам нужно объединить силы, сложить все факты на один стол. Римус перевел взгляд с девочек на Мародеров. — Доркас и Лили знают то, чего не знаете вы. Про первую жену Островского. Про стертую память. А вы… — он многозначительно посмотрел на Джеймса и Сириуса, — обладаете инструментами, о которых не знают они. Больше никаких секретов, иначе они перебьют нас поодиночке. Джеймс коротко кивнул. Он крутанул палочку в пальцах и сунул её во внутренний карман куртки. — Ты прав. С секретами покончено, теперь мы все в одной лодке. Он поднял голову и бросил взгляд на Лили. Она стояла в нескольких шагах от него. Рыжие волосы, выбившиеся из небрежного узла, огненным ореолом разметались по плечам. Грудь тяжело вздымалась под теплой мантией. Тонкие пальцы всё ещё намертво сжимали палочку, готовые в любую секунду вскинуть её для нового щита. А в зеленых глазах, где еще пару часов назад Джеймс видел только боль и усталость после дурацкого разрыва, сейчас плескалась чистая, непреклонная сталь. Джеймс смотрел на неё, и внутри него что-то окончательно встало на свои места. Раньше, он бы всё отдал, чтобы картинно спасти её от опасности. Чтобы она ахнула, бросилась ему на шею и позволила укрыть себя от всех бед. Даже сегодня утром, отгоняя от неё пуффендуйца с валентинкой, он думал о том, что её нужно оградить. Но сейчас, стоя в провонявшем гарью и смертью переулке, он впервые видел её такой. Настоящей. Смертоносной. Джеймс понял одну простую, сбивающую с ног вещь. Лили Эванс никогда не была принцессой, которую нужно спасать и прятать в башне. Она была воином. И Джеймс больше не хотел её защищать от мира — он хотел стоять с ней плечом к плечу, спина к спине, и сражаться вместе.