Мародёры: Три Тишины

9 августа 1976 года Тонкая морось висела в воздухе, а туман сползал к глади Тёмного озера — Ллин Ди, как называли его валлийцы за пугающее отсутствие дна и мрачное отражение скал. Казалось, сам водоём дышит, скрывая в себе нечто древнее. На мили вокруг не слышалось ничего, кроме завываний ветра и шипящего шёпота волн. Но внутри волшебного пузыря, защищавшего ребят от непогоды, царили магия и смех. По прозрачному куполу бежали капли, соревнуясь друг с другом. Парни расположились на прибрежных камнях, ожидая полнолуния. С негромким шипением работал переносной радиоприёмник Сириуса, из которого доносился натужный голос диктора «Говорящего Транслятора»: «...повторяем экстренное сообщение. Министерство магии подтверждает: пропавший на прошлой неделе мракоборец Бенджи Фенвик...» — Совсем скоро Джеймс снова увидит свою ненаглядную Эванс! — фыркнул Сириус, жуя сэндвич и махом руки приглушая радио до едва слышного фона. — Отдай карту, я просто хочу проверить, вдруг она вернулась в замок раньше срока, — нетерпеливо потребовал Джеймс, выхватывая пергамент. — Да никто не возвращается в августе. Ну, кроме этого психа, — Питер ткнул пальцем в имя, одиноко плавающее у гостиной Слизерина: «Северус Снейп». — Не напоминай про него, — хмуро бросил Римус. Он не хотел снова думать о том, как несколько месяцев назад Сириус, решив «пошутить», отправил Снейпа к Визжащей хижине. Джеймс в последний момент вытащил слизеринца обратно, пока Римус ещё оставался человеком. Снейп теперь знал всё. И хотя Дамблдор связал его обещанием молчать, этот взгляд — холодный, прожигающий насквозь — никуда не делся. — Да плевать мне на Нюниуса, я Эванс ищу! — отмахнулся Джеймс, пропуская напряжение Римуса мимо ушей и продолжая вглядываться в пергамент. — Мерлинова борода, ты вообще на кого-то, кроме неё, смотришь? — Сириус покачал головой, снова откусывая. — А зачем? Лучше неё всё равно никого нет. Шалость удалась! — Джеймс коснулся пергамента кончиком палочки, дождался, пока исчезнут чернильные линии, ловко свернул карту и закинул её за пазуху. — Эй, Лунатик, ну сколько можно? Мы вон через пол-Британии примчались, а ты всё хмуришься. Да расслабься ты! Неужели не рад нас видеть? Римус не поднял глаз. Он сидел, сгорбившись, и нервно теребил рукава поношенного свитера. Его лицо в лунном свете было почти прозрачным, а старый шрам на щеке неестественно розовел. Когда он наконец заговорил, его голос звучал глухо, будто сквозь вату: — Пора. Шутки мгновенно испарились. Даже Сириус помрачнел. Он поспешно дожевал остатки сэндвича и резким щелчком вырубил радиоприёмник. Тишина навалилась тяжёлым грузом, прерываемая лишь плеском ледяной воды. Бродяга вскочил на ноги, отряхнул ладони о брюки и, сглотнув подступивший к горлу ком, коротко кивнул: — Ну что ж... Веди. Путь был недолгим — всего-то обогнуть озеро да подняться к расщелине в скалах. Но Римусу каждый шаг давался с огромным трудом: ноги налились свинцом, а в висках стучало так, словно череп вот-вот расколется. — Эту пещеру... — он сделал паузу, тяжело переводя дыхание, — нашёл для меня отец. — Да мы эту историю уже... — начал было Питер. — Заткнись, Хвост! — резко оборвал его Сириус. — Пусть рассказывает. Сириус всё понимал: Римусу нужно было говорить, чтобы цепляться за человеческий разум. Он в сотый раз пересказывал друзьям, как Лайелл Люпин обошёл все окрестные горы, пока не нашёл ту самую пещеру. Идеальная ловушка: узкий лаз, в который не протиснется крупный зверь, и глубокое подземное озеро, отрезающее путь наружу. Ледяная вода становилась непреодолимой преградой, гарантируя, что Волк останется внутри. В детстве они приходили сюда каждое полнолуние. Сначала глухая пещера казалась Римусу жуткой ловушкой, каменной пастью чудовища. Но отец совершил чудо — превратил кошмар в игру. Перед трансформацией они читали книги, придумывали истории и ели шоколад. А утром возвращались домой, где их ждали мамины блинчики с вишнёвым вареньем и смешные байки Лайелла о том, как он «укрощал дикого зверя». На какое-то время Римусу почти удавалось поверить, что он обычный мальчишка. И вот теперь он впервые привёл сюда друзей. Сам бы ни за что не решился позвать, но они настояли. Может быть, на фоне неизбежной боли это место наполнится для него еще одним светлым воспоминанием? Визжащая хижина, получившая своё название исключительно благодаря его воплям, справлялась со своей задачей, но здесь... Слова замерли в воздухе. Римус судорожно вцепился в скалу. Пальцы посинели, ногти с тошнотворным шорохом начали вытягиваться, превращаясь в когти. Острые грани камня разодрали кожу в кровь, но он этого даже не заметил. Тело пронзила первая судорога. — У отца... проблемы... — голос сорвался, захлебнулся и перешел в рваный хрип. Позвоночник с жутким хрустом выгнулся дугой. Связки и мышцы рвались, мучительно перестраиваясь под новый скелет. Весь мир мгновенно сжался до слепящего света луны и бешеного стука крови. В угасающем сознании на миг промелькнул фантомный запах домашней выпечки, но его тут же вытеснил густой железистый вкус — удлинившиеся клыки вонзились в язык. Кости черепа ломались, лицо вытягивалось в звериную морду. Ему было страшно. Не Волку — ему, Римусу. Человеку. И последней связной мыслью перед тем, как разум окончательно затопило инстинктами, был жгучий, невыносимый стыд. Стыд от того, что они стоят совсем рядом и смотрят на это уродство. Он отчаянно хотел спрятаться, забиться в самую глубокую тьму пещеры, но тело ему больше не принадлежало. Камень крошился под когтями. Сдавленный стон перешёл в глухое, вибрирующее рычание. Превращение было его необратимым приговором. Приговором, который он отбывал каждое полнолуние. Дикий, раскатистый рёв ударил по ушам, эхом отразившись от каменных сводов. Человеческий разум Римуса Люпина окончательно погас. На его месте остался лишь Зверь, сотканный из боли и слепой ярости. Его жёлтые глаза хищно вспыхнули во мраке, безошибочно фиксируясь на трёх фигурах у выхода. — План «Омут»! — резко, без тени паники скомандовал Джеймс. В ту же секунду его силуэт смазался, и на месте парня вырос огромный олень. Ветвистые рога угрожающе качнулись в полумраке пещеры. Сохатый с силой ударил копытом о камень, перетягивая внимание Волка на себя. Воздух рядом дрогнул, и Сириус обернулся громадным, угольно-чёрным псом. Бродяга залился оглушительным, провоцирующим лаем, бросил на оборотня дерзкий взгляд и тут же рванул вдоль влажной стены. Вглубь пещеры — туда, где тускло поблескивала ледяная гладь подземного озера. Маленькая серая крыса метнулась вперед, к груде камней у самого входа. Ее роль была четкой: отвлекать, суетиться, быть заметной мишенью. Зверь растерялся, зажатый между тремя целями. Олень казался равным противником. Пёс, пляшущий у самой воды, раздражал и дразнил, увлекая за собой. План работал: мускулы Волка уже напряглись для прыжка в сторону озера. Но вдруг что-то перемкнуло в его больном сознании. Жёлтые глаза скользнули мимо Сохатого, мимо Бродяги и намертво впились в серый комочек у выхода. С хриплым рёвом Волк бросился прямо на Питера. Расстояние было крошечным, прыжок — молниеносным. Джеймс физически не успевал перехватить удар, а Сириус оказался слишком далеко у воды. Но Питер не оцепенел. В ту самую долю секунды, когда клацающие челюсти почти сомкнулись на нём, он метнулся не назад, а вперёд — прямо под брюхо летящего оборотня. Серая крыса скользнула между мощными лапами, цепляясь крошечными когтями за влажный камень. Не ожидавший такого маневра Лунатик промахнулся. Инерция протащила его вперёд, и он с оглушительным грохотом впечатался в груду камней у самого входа, на секунду потеряв ориентацию. Этого мгновения хватило. Сохатый с разбегу врезался рогами в бок оборотня, отбрасывая его прочь от выхода. Подоспевший Бродяга с рычанием перекрыл путь к лазу. Волк отшатнулся и, поскользнувшись, отступил к озеру. План сработал: Волк был изолирован у воды, риск прорыва наружу миновал. Пора. Сохатый быстро отступил на шаг и издал короткий, хриплый звук — чёткий сигнал. Сириус тут же ответил отрывистым лаем. Бросив последний, полный тоскливого сожаления взгляд на сгорбленную у воды фигуру оборотня, пёс развернулся к выходу. Сохатый уходил последним. Он медленно пятился, прикрывая отход, пока его силуэт не растворился во мраке расщелины. Как только последний луч лунного света исчез, из глубины пещеры вырвался звук. Сначала – низкий, протяжный стон, полный нечеловеческой тоски. А затем он взметнулся вверх, превратившись в долгий, леденящий душу вой. Вой одинокого зверя в каменной ловушке. Снаружи августовская буря над Карнеддау взвыла в ответ, круша всё на своём пути. Казалось, сама природа вторила его отчаянию и предупреждала: надвигалось нечто большее. 10 августа 1976 года Утро встретило их сырой прохладой и бледным светом, с трудом пробивавшимся сквозь туман. Они стояли у узкого входа в расщелину, готовясь спуститься к озеру. — Банши... — внезапно пробормотал Джеймс, пристально глядя в темноту. — Чего? — Питер нервно дёрнулся, крепче прижимая к груди свёрток с провизией и чистыми вещами. — Тёмные банши, — пояснил Джеймс, зябко поводя плечами. — Легенды говорят, их вой предвещает смерть. Почти как Гримм, только... страшнее. Сириус резко обернулся, раздражённо отбрасывая со лба прядь чёрных волос: — Ты это к чему, Поттер? Сейчас не время для твоих дурацких баек. — Просто сон, — Джеймс пожал плечами, но рука сжала палочку. — Сон, — фыркнул Сириус, но в голосе невольно мелькнуло нервное напряжение. — После тех бутербродов с валлийским сыром кому угодно кошмары приснятся. Шевелитесь, пошли проверять Лунатика. Солнечный свет робко просачивался сквозь щели, выхватывая из полумрака развороченные камни, глубокие борозды от когтей на стенах и клочья серой шерсти. Трое мальчиков затаили дыхание, привыкая к полумраку. Римус лежал на боку у самой воды, свернувшись в клубок и прикрыв лицо рукой. Вчерашний свитер висел на нём жалкими лохмотьями, сквозь которые отчётливо виднелись жуткие, ещё сочащиеся сукровицей рваные раны на рёбрах. — Ну что, — Сириус нарочито громко кашлянул, чтобы обозначить их присутствие, и спрятал руки в карманы куртки, — кто-то явно отлично провёл ночь. Римус вздрогнул и с болезненным стоном медленно приподнялся на дрожащих локтях. Один глаз сильно заплыл, на скуле и в уголке губ запеклась кровь. — Если под «отлично» ты имеешь в виду «отвратительно», то несомненно, — прохрипел он. Джеймс молча опустился перед ним на корточки и протянул предусмотрительно захваченную помятую плитку шоколада. Из-за спины Сириуса робко выглянул Питер. Он сделал маленький шаг вперёд: — Мы... мы принесли тебе чистую одежду. И воды. — Он осторожно поставил флягу на камень рядом. — Я сам постирал свитер... Надеюсь, не испортил. Тень слабой, благодарной улыбки тронула разбитые губы Римуса. Он потянулся за шоколадом, его пальцы крупно дрожали, когда он отламывал кусочек. — Спасибо. Хотя, — он поморщился, попытавшись сесть ровнее, — выгляжу я сейчас, наверное, как... — Как будто по тебе потопталось стадо слепых гиппогрифов, — подхватил Сириус, бесцеремонно плюхаясь на холодный пол прямо рядом с ним. — Но, будем честны, это твой обычный вид по утрам. Джеймс молча скомкал фольгу от шоколада и метко запустил ею Сириусу в голову. Римус рассмеялся — хрипло, но искренне. — Да пошли вы... — Уже лучше, — удовлетворённо хмыкнул Сириус, скрещивая руки на груди. — Теперь официально разрешаю тебе начать ныть о том, как у тебя всё болит. Поднимайся, пора домой.

***

После тяжелой ночи в пещере им всем требовался отдых. Впереди оставалась еще парочка недель свободы — последние беззаботные дни перед возвращением в школу. Оставшееся время Люпинов гудел, как растревоженный улей. Хоуп, словно обрела второе дыхание: ее знаменитые блинчики теперь появлялись на столе трижды в день, казалось, ничто не может нарушить этот идиллический покой. Но стоило наступить вечеру и смеху стихнуть, как в дом просачивалась иная, тревожная реальность. Лайелл возвращался с работы затемно, с осунувшимся лицом и тенями под глазами. Раньше он часто читал Римусу вслух нелепые угрозы, приходившие с совиной почтой. «Твои методы — ненаучная ерунда!» — кричали одни. «Ты даже не представляешь, с чем столкнулся!» — предупреждали другие. И они вдвоем смеялись над злобой трусливых писак, прячущихся за чужими именами. Теперь же Лайелл сжигал письма, даже не вскрывая конвертов. Однажды поздно вечером Римус застал его у камина за этим занятием. — Пап... — тихо начал он, глядя на сворачивающийся в огне пергамент. Лайелл резко поднял руку, обрывая его. — Не сейчас, — голос отца звучал глухо и бесконечно устало. — И не говори матери. Он обернулся, и в отблесках пламени Римус увидел в его глазах то, чего не замечал никогда раньше. Не привычную родительскую озабоченность, а настоящий, леденящий страх. — И... — Лайелл бросил быстрый взгляд на потолок, откуда доносились приглушенные голоса парней. — Пока не втягивай в это друзей. Римус молча кивнул и вышел, оставив отца наедине с догорающим пеплом. Той ночью он так и не смог уснуть, прислушиваясь к каждому шороху за окном, а утром обнаружил, что стискивал подушку так крепко, что порвал шов, и из наволочки посыпались белые перья.

***

К полудню солнце окончательно разогнало туман и теперь заливало кухню Люпинов ярким светом. Четверо друзей лениво доедали поздний завтрак, наслаждаясь тишиной, которую нарушало только шуршание газет и стук вилок. Сириус небрежно перебирал стопку писем. Когда его пальцы наткнулись на светлый плотный конверт со знакомым аккуратным почерком, он на секунду замер. Привычно-насмешливое выражение на его лице чуть смягчилось. — Опять? — Джеймс, не отрываясь от созерцания своего отражения в ложке, прищурился. — Весточка от твоей «не-девушки», Бродяга? — Это от Алисы, — Сириус пробежался глазами по строчкам, и уголки его губ дрогнули в теплой полуулыбке. — Настоятельно советует мне не спалить дом мистера и миссис Люпин до конца каникул и спрашивает, не забыл ли я, как держать перо. Питер неловко потянулся за добавкой джема: — И что там у вас вообще... происходит? Вы вроде как вместе, но ты не даришь ей цветы, а она не вешается тебе на шею, как остальные. — Это называется «здоровая динамика», Хвост, — Сириус откинулся на спинку стула, покачиваясь на задних ножках. — Она умная, спокойная, и единственная в этой школе, кто видит меня насквозь и не падает при этом в обморок. Это освежает. Джеймс тяжело вздохнул и взъерошил и без того лохматые волосы. — Вот бы и мне получать такие послания. Мои письма Эванс определяет в камин по почерку, даже не вскрывая. Питер, жующий тост, тихо хмыкнул: — Может, если перестать подписывать их «Твой будущий муж» огромными буквами... — Гениально! — Джеймс хлопнул себя по лбу, но тут же скривился. — Хотя нет, кажется, я уже пробовал вариант с «Твоим покорным слугой». Итог тот же — пламя. — А может... дать ей передышку? — осторожно предложил Питер. — Хотя бы на пару недель? — И оставить поле боя Снейпу? — Джеймс резко выпрямился, но, встретившись глазами с Сириусом, неожиданно сбавил пыл. Он взъерошил волосы и махнул рукой. — Но ладно, хватит о моих поражениях. Бродяга-то хотя бы в выигрышной позиции, — он снова повернулся к другу. — Так что, ты ей ответишь? Или продолжишь играть в «я-слишком-крут-для-отношений»? Сириус перевел взгляд на письмо. Его пальцы почти нежно разгладили помятый край пергамента. — Мы просто... проводим время, Сохатый, — его голос прозвучал чуть тише обычного. — Серьезные вещи, планы на будущее — это для таких, как ты. Или для тех, у кого нормальная родословная. Я не собираюсь втягивать ее в свое фамильное болото. Он замолчал. Римус, тихо пивший чай, молча наблюдал за Сириусом. Обычно тот швырял письма куда попало. Но сейчас светлый пергамент был аккуратно сложен пополам и спрятан в карман брюк. Джеймс поднял бровь, обменявшись с Римусом быстрым, понимающим взглядом. «Просто проводим время», как же. Лицо Сириуса потемнело. Ироничная улыбка исчезла, уступив место глухому раздражению. Он вытащил из-под стопки писем другой конверт — тяжелый, с зеленой восковой печатью Блэков — и швырнул его на стол между чашками. — А теперь, друзья мои, — его голос стал ледяным, — давайте обсудим, как моя драгоценная матушка планирует устроить мою жизнь. Питер скривился, узнав дорогой пергамент: — Опять подыскивает тебе «достойную партию»? Сириус развернул письмо с театральным вздохом: — Алекто Кэрроу. Шестнадцать лет, подходящая фамилия, — голос Сириуса стал ядовитым, — и, внимание, «обладает характером, способным усмирить твоё... непостоянство». Как мило. Он с силой скомкал пергамент в кулаке, но затем всё же медленно разгладил о столешницу — жест, с головой выдававший, насколько сильно эта бумажка на самом деле выводила его из себя. Джеймс сочувственно фыркнул, подливая себе апельсинового сока: — Мой старик тоже не отстаёт. Устроил на днях «совершенно случайный» ужин с семьёй Краучей. Их дочь Пэнси весь вечер сидела как на иголках и бубнила что-то про «долг перед обществом» и «бремя репутации». — Джеймс скорчил гримасу, виртуозно пародируя каменное лицо Барти Крауча. — Я пообещал отцу, что скорее женюсь на горном тролле, чем буду выслушивать эти проповеди за ужином до конца жизни. Сириус криво усмехнулся, собираясь ответить, но тут Питер нервно кашлянул. Он медленно разгладил на столе простой, измятый лист бумаги, который, как оказалось, нервно теребил под столом с самого утра. — Мой отец... написал мне, — прошептал Питер так тихо, что остальным пришлось податься вперед. — Пятнадцать лет я даже не знал, жив ли он вообще. А теперь... В воздухе повисло неловкое молчание. Сириус мгновенно забыл про мать и Кэрроу, а Джеймс медленно отставил кувшин с соком. Хвост всё водил дрожащим пальцем по коротким строчкам, будто до сих пор не веря собственным глазам. — Он... он хочет встретиться, — продолжил Питер, не поднимая головы. — Пишет, что хочет «наверстать упущенное». Как будто пятнадцать лет можно просто... перешагнуть. Сириус мягко положил руку ему на плечо — совсем не так, как обычно с размаху хлопал по спине. — Ты не обязан его прощать, Пит, — сказал он непривычно серьезно. — Даже если пойдешь на встречу. Кровное родство еще никого не делает отцом. — Я даже не знаю, как он выглядит, — признался Питер, поднимая на друзей растерянный взгляд. — Мама никогда не показывала фотографий. А теперь он просто... появляется из ниоткуда? Он вжал голову в плечи, словно по привычке ожидая насмешки, но в его глазах отчаянно читалась жажда поддержки. Римус бросил короткий взгляд на закрытую дверь коридора, за которой находился кабинет его собственного отца, и тихо произнес: — Может быть, он наконец понял, что потерял. Но решать только тебе. Джеймс молча пододвинул к Питеру тарелку со свежими тостами. — Если захочешь встретиться — мы пойдем с тобой и будем караулить поблизости, — твердо сказал Сохатый. — А если захочешь послать его к дементору — я лично трансфигурирую это письмо в стаю кусачих летучих мышей и отправлю прямо ему в окно. Сириус, порывшись в своей сумке, брошенной на соседнем стуле, победно выудил оттуда несколько припасенных бутылок сливочного пива. — А я обеспечу музыкальное сопровождение! — Он ловко сбил крышки, расплескав пену по столу. — За сложных родителей! И за друзей, которые их заменяют! Питер впервые за это утро искренне улыбнулся, принимая из его рук запотевшую бутылку: — Вы неисправимы... Римус молча чокнулся с остальными, ловя солнечный блик на темном стекле. Он смотрел на смеющихся друзей, на перепачканный пеной стол, и мысль пронеслась в голове, как резкий порыв холодного ветра: «Как долго это продлится?». Но сейчас, в этом залитом солнцем утре, среди брызг сливочного пива и абсолютного доверия, все тревоги отступили на задний план. 1 сентября 1976 года В последнее утро перед отъездом в Хогвартс крошечная кухня Люпинов ходила ходуном. В прихожей громоздились тяжелые чемоданы, а на столе дымилась огромная гора свежих сырников. — Ещё добавки, Сириус? — Хоуп настойчиво пододвинула к нему блюдо, когда тот в пятый раз потянулся к варенью. — В поезде такого не будет, ешьте, пока горячее. — Миссис Люпин, вы хотите, чтобы я лопнул до прибытия в Хогсмид? — засмеялся Сириус, но его ложка уже привычно потянулась к румяной корочке. Хоуп мягко улыбнулась, наблюдая за ними. Джеймс и Питер на другом конце стола устроили шуточную дуэль на вилках из-за последнего куска ветчины. А Римус — её обычно бледный, тихий, вечно собранный Римус — запрокинув голову, громко смеялся, даже не замечая капли варенья на подбородке. В её глазах блеснули непрошеные слёзы. — Спасибо вам, — сказала она так тихо, что услышал только сидевший рядом Сириус. Он замер с вилкой на полпути ко рту. — За... сырники? — За это, — она едва заметно кивнула на сына. — За то, что вы возвращаете мне его. Каждый раз. Сириус опустил глаза. Впервые за всё утро у него не нашлось ни дерзкой шутки, ни колкого ответа. Он лишь неловко ковырнул вилкой золотистую корочку, чувствуя, как внутри разливается незнакомое, щемящее тепло. Но даже самым идеальным каникулам приходит конец. На втором этаже раздался оглушительный грохот — судя по сдавленному ругательству Питера, его чемодан наконец сдался под натиском впихнутых туда сладостей от Хоуп. Сириус мгновенно стряхнул с себя оцепенение и крикнул в сторону лестницы: — Хвост, если мы из-за тебя пропустим портал, я лично трансфигурирую тебя в багажную тележку! Римус выходил из дома последним. В коридоре он едва не столкнулся с родителями. Лайелл стоял у входной двери, тихо и напряженно разговаривая с женой. Услышав шаги сына, они мгновенно замолчали, но Римус успел уловить обрывок фразы отца: «...они уже знают про пещеру. Придется искать новое место...». Хоуп была бледна, но лишь крепче сжала руку мужа, пытаясь улыбнуться Римусу. Лайелл шагнул навстречу сыну и молча протянул ему потёртую латунную дверную ручку, испещренную мелкими рунами Министерства — портал. Он выглядел старше своих лет, под глазами залегли глубокие тени. — Три минуты до отправления, — сухо произнес он, поправляя очки. А затем добавил тише, твердо сжав плечо Римуса: — Береги себя. В этих простых словах Римус услышал всё: напряжение бессонных ночей, сгоревшие в камине письма с угрозами и отчаянную просьбу быть осторожным. — Я... — начал Римус, но Лайелл мягко прервал его. — Просто возвращайся целым. И помни, — он кивнул в сторону распахнутой на улицу двери, где Джеймс как раз пытался приклеить оторвавшуюся ручку к чемодану Сириуса, — твои друзья... они настоящие. Держись их. Хоуп торопливо подошла, поправляя складки на мантии Римуса. Её руки на мгновение задержались на его плечах. — Ты всё проверил? Учебники, пергамент, тёплые носки? — спросила она подчеркнуто обыденным тоном, но уголки её губ дрогнули, когда она сунула ему во внутренний карман объемную плитку шоколада. — И не забывай писать! Римус обнял мать, бросил последний взгляд на отца, ответившего ему коротким кивком, и шагнул за порог. Портал в руке Римуса вдруг мелко завибрировал и начал наливаться холодным голубоватым светом. — Время! — скомандовал Джеймс. — Хватаемся! Четвёрка друзей сбилась в кучку, поспешно вцепившись в металл. Яркая вспышка — и их будто с силой выдернули за шкирку в цветную воронку. Через мгновение они с грохотом вывалились на каменный перрон платформы 9¾, едва не переломав ноги о собственные чемоданы. — Никогда не привыкну к этому ощущению, — пробормотал Сириус, пошатываясь и пытаясь сфокусировать взгляд. — Как будто тебя протащили через трубу дымохода… Вокруг кипела жизнь. Платформа была заполнена семьями, криками сов и густым белым паром, валившим из-под колес «Хогвартс-экспресса». Римус поднялся на ноги, отряхивая мантию, и вдруг замер. Его взгляд зацепился за высокую, абсолютно неподвижную фигуру у дальней кирпичной колонны. Незнакомец в темном, тяжелом не по сезону плаще стоял в стороне от суеты. Он никого не провожал, он просто смотрел. Сквозь гул толпы, сквозь клубы пара его взгляд был острым, неотрывным и почти физически тяжелым. И этот взгляд был направлен прямо на него. Липкий холодок пробежал по спине Римуса. — Эй, Лунатик, ты чего застыл? — донёсся голос Сириуса, уже тащившего чемодан к вагону. — Помогай с багажом, а не глазей по сторонам! Римус моргнул — и незнакомец исчез, будто растворился в клубах дыма. «Показалось», — подумал он, стараясь отогнать внезапную тревогу.