Мародёры: Три Тишины

17 декабря 1976 года Гриффиндорская спальня для девочек гудела, напоминая растревоженный улей. Кровати и стулья безнадежно утопали в ворохе парадных платьев, пестрых лент, туфель и шуршащей обёрточной бумаги. Старое зеркало на стене сипло, но с явным энтузиазмом подпевало маггловскому радиоприёмнику, из которого на всю комнату надрывался Фредди Меркьюри: «Can anybody find me… somebody to love…» — Среда, немедленно вернись! Алиса стояла на четвереньках и отчаянно заглядывала под кровать, откуда доносилось подозрительное шуршание. — Ну вот, опять! — она тяжело вздохнула и поднялась, отряхивая пыль с колен. — Лили, я абсолютно уверена: на этот раз она точно сбежала навсегда. — Алис, твоя жаба сбегает каждую неделю, — философски заметила Марлин, ожесточенно пытаясь распутать тугой узел на золотой ленте. — Если честно, удивительно, что её до сих пор не выловили в коридоре и не пустили на какой-нибудь ингредиент для зелий. Лили, сидевшая у окна с роскошным изумрудным платьем на коленях, лишь улыбнулась краем губ. На подоле её наряда переливались вышитые лилии — тонкая серебряная нить красиво мерцала в бледном утреннем свете, но сам узор оставался статичным. — Хочу, чтобы они ожили, — пробормотала она, задумчиво проводя кончиками пальцев по серебряным стеблям. — Совсем немного. Чтобы колыхались в такт шагам, как от настоящего ветра. Но формула анимации никак не ложится на шелк. Марлин оторвала страдальческий взгляд от своей ленты: — Эванс, ты серьезно собралась вплетать полноценное заклинание анимации прямо в парадную ткань? Ты нас всех с ума сведёшь своим перфекционизмом. Лили только пожала плечами, не отрывая взгляда от застывших цветов. Голос в колонке взмыл к пронзительной финальной ноте, и ровно в этот момент из-под тумбочки Маккиннон донеслось громкое, самодовольное «ква». — Среда! — Алиса радостно бросилась на звук и подхватила беглянку на руки. — Вот видите? Сама вернулась! Жаба недовольно моргнула выпуклыми глазами, всем своим видом показывая, что её нагло вытащили с лучшей вечеринки в её жизни. Алиса бережно, словно хрустальную, усадила Среду обратно в просторную банку с влажным мхом, на всякий случай плотнее прикрыв крышку. — Ладно. С платьем процесс идёт, с жабой тоже разобрались. Осталось только пережить этот бал и не умереть от скуки на танцполе. — Ты же идёшь с Фрэнком? — уточнила Лили, осторожно разглаживая изумрудный подол. Алиса кивнула, но её улыбка вышла какой-то слишком ровной, словно отрепетированной перед зеркалом. — Да. С ним будет… очень спокойно. — Она перевела взгляд на подруг, словно подсознательно чувствуя необходимость оправдаться. — А мне сейчас именно это и нужно больше всего на свете. Марлин резко, с энтузиазмом хлопнула ладонью по матрасу: — А я иду с Хэмишем! — торжественно объявила она. — Пуффендуй, седьмой курс. Да, он далеко не писаный красавец, зато умеет травить такие байки, что живот сводит от смеха. Идеальный кавалер, чтобы просто отключить голову на один вечер. Лили невольно рассмеялась. — Ты хочешь, чтобы тебя в прямом смысле слова унесло с танцпола в приступе хохота? — Именно таков план! — Марлин весело подмигнула. — А вот ты, Эванс, кого собираешься притащить в качестве жертвы? Лили замялась, спрятав взгляд за мерцающими лилиями на ткани. — Никого. Пойду одна. — Кстати, — протянула Марлин, лениво перетасовывая колоду Таро, — Поттер вчера болтал в гостиной, что они со своими придурками решили идти чисто мужской компанией. Без пар. Алиса тут же опустила глаза на банку со Средой. Её плечи едва заметно напряглись при этом косвенном упоминании Сириуса, но она мастерски взяла себя в руки и тихо заметила: — Ну… по крайней мере, они не будут строить из школьного бала трагедию шекспировского масштаба. Очередной гитарный рифф из радиоприемника врезался в комнату как нарочно, идеально попадая в атмосферу: «I try and I try and I try…» Лили неосознанно сжала гладкую ткань платья в кулаках, а её взгляд скользнул к окну. Ну и что с того, что Поттер решил идти без пары? Её это совершенно не касалось. «But everybody wants to put me down…» — с надрывом протянул голос из динамика, словно вторя её собственным, тщательно скрываемым мыслям. За окном раздался глухой стук — тяжелая птичья лапа ударила по стеклу. Лили вскинула голову. На карнизе сидела крупная тёмно-серая сова, нахохлившаяся от пронизывающего ветра. В клюве она держала узкий, аккуратно сложенный конверт. — Это к тебе, — сказала Марлин, мгновенно притихнув. Лили открыла створку, впуская морозный воздух, и забрала письмо. Этот почерк она узнала бы из тысячи. «Лили. Буду в Лондоне 25 декабря. Встретимся на нашем месте. В горах много работы, почти без передышки. Постараюсь отдохнуть, когда вернусь. Эл.» Никаких «я скучаю». Ни одного теплого «жду» или хотя бы банального «твой». Сухо, чисто и выверено. Как дежурная записка с напоминанием купить молоко, оставленная на дверце маггловского холодильника. Лили перечитала эти три короткие строчки ещё раз. И снова. Слова оставались прежними, они не становились теплее от того, что она отчаянно вглядывалась в чернила. Она опустила письмо на колени с такой пугающей аккуратностью, будто плотная бумага могла треснуть от одного неверного движения. Её пальцы задержались на конверте на пару секунд дольше, чем это было нужно. «Встретимся на нашем месте». И всё. Ни единой живой эмоции, ни одного вопроса о ней самой, ни даже дежурного «как ты там справляешься?». Никаких следов того самого человека, который когда-то нежно называл её «светом в ненастье». — Он приедет, да? — очень осторожно спросила Алиса. Её голос прозвучал обволакивающе мягко, как теплый плед. Лили медленно кивнула, так и не отрывая взгляда от бездушной строчки «25 декабря». — Это же хорошо, — добавила Алиса, понизив голос ещё на тон. — Значит, у вас всё-таки будет время. Вы увидитесь, нормально поговорите. — Угу, — глухо отозвалась Лили. И подняла голову, улыбнувшись подругам. Очень вежливо. И очень, очень коротко. Марлин с силой швырнула неподдающуюся ленту обратно в сундук, резко встала и потянулась, разминая спину. — Ну, по крайней мере, он вообще соизволил написать. Гораздо хуже, когда мужики просто молчат, — сказала она, изо всех сил пытаясь сделать тон бодрым. — Или когда присылают дебильную открытку с Санта-Клаусом в середине февраля. Алиса невольно фыркнула на это сравнение, но тут же виновато посмотрела на Эванс: — Прости, Лили. Мы просто... Я прекрасно тебя понимаю. Ты ждала совершенно другого. Лили отрицательно покачала головой, отгоняя непрошеные эмоции. — Нет, девочки, всё нормально. Правда. Я просто немного устала. Она убрала конверт в верхний ящик своего стола — быстрым, выверенным движением, словно прятала улику, которую больше никто не должен был видеть. Затем она снова распахнула оконную створку, и в нагретую комнату тут же ворвался колючий поток ледяного воздуха. Сова всё ещё сидела на подоконнике, переминаясь с лапы на лапу, будто она тоже ждала от этой переписки чего-то большего. — Спасибо, Тала, — тихо сказала Лили, с благодарностью погладив птицу по жесткому крылу. — Можешь лететь обратно. Сова коротко ухнула, качнула головой, широко раскрыла крылья и бесшумно взмыла вверх, мгновенно растворившись в снежной серости зимнего неба. «Find… me… somebody to… love…» — наконец допел радиоприёмник, и голос Фредди эхом растворился в воздухе. Раздался громкий щелчок — запись оборвалась. Кто-то из девочек тактично выключил музыку. Лили задержалась у открытого окна на лишнюю секунду, полной грудью вдыхая отрезвляющий мороз. Потом медленно закрыла створку и вернулась к своей кровати. Марлин первой решительно нарушила повисшую паузу, спасая ситуацию: — Так, Эванс, помогай. Она стояла перед зеркалом, прикладывая к ушам две абсолютно разные серьги: в правой руке была длинная, тяжелая подвеска с изумрудами, а в левой — лаконичная золотая капля. — Как мне будет лучше: вызывающе и драматично или элегантно и сдержанно? Алиса мгновенно подхватила спасательную операцию и подалась вперёд: — А у меня дилемма с причёской. Если оставить всё как есть — я буду выглядеть смертельно скучно. А если заколоть волосы наверх, я стану похожа на строгую министерскую грымзу. Моё каре вообще не даёт разгуляться фантазии! — Ква, — очень выразительно и веско добавила Среда из своей банки, голосуя за свой вариант. Лили присела на край кровати и глубоко выдохнула. Загнанное выражение исчезло из её глаз, а уголки губ наконец-то дрогнули в слабой, но искренней улыбке. — Покажи мне эти серьги ещё раз, Маккиннон. Только помедленнее, я сегодня не в форме.

***

К вечеру утренний хаос окончательно улёгся. Ворох платьев, разбросанные серьги и суетливая беготня с жабой остались где-то позади, как шумный, короткий сон. После обеда формально шли уроки, никто не отменял расписание, но весь замок будто перешёл в режим блаженного ожидания. Преподаватели отпускали классы пораньше, ученики сбивались в кучки в коридорах, вполголоса обсуждая музыку, мантии и слухи про рождественское меню. Даже профессор Макгонагалл — и та милосердно отпустила их с Трансфигурации на двадцать минут раньше звонка. Теперь в гриффиндорской гостиной царил уютный полумрак. Камин мирно потрескивал, в глубоких креслах лениво переговаривались старшекурсники, а кто-то на заднем плане пытался поймать четкую волну на маггловском радиоприёмнике. Лили устроилась за низким деревянным столиком, поближе к теплу огня. Изумрудное платье лежало перед ней, аккуратно разложенное на гладкой столешнице. Серебряные лилии, вышитые по кромке подола, всё так же оставались мёртвыми и неподвижными. Она взяла палочку. Сделала плавный взмах. Потом ещё один, чуть резче. Заклинание снова не сработало. Ни единой искры. Лили тяжело вздохнула, раздраженно поправила тяжелую ткань на столе и сделала ещё один, уже более агрессивный взмах. — Floreovivus. На долю секунды что-то действительно дрогнуло — тонкая серебряная нить на одном из лепестков будто ожила, вспыхнув изнутри... Но магия тут же захлебнулась. Вспышка превратилась в злую, шипящую искру. Кончик палочки запульсировал обжигающим жаром, и прежде чем Лили успела отдёрнуть руку, тонкая ткань у самого края серебряной лилии потемнела и пошла едким дымом. — Ой, нет, нет! — она испуганно рванулась вперёд, пытаясь затушить тлеющий шёлк голыми пальцами. — Aguamenti! — в панике прошептала она. Струя воды ударила из палочки слишком резко и обильно, мгновенно промочив половину парадной юбки. На несколько секунд Лили просто замерла. Она так и осталась сидеть, прижимая к себе испорченный, мокрый подол, чувствуя себя абсолютно растерянной, злой и ужасно, по-детски обиженной на весь мир. Серебряные лилии на ткани так и остались мёртвыми. Идеальные, холодные, неподвижные. Ни капли жизни. — Ненавижу, — судорожно выдохнула Лили и бессильно уронила голову на руки. В этот момент прямо над ней кто-то тихо, деликатно откашлялся. — Эм… Эванс? Она вздрогнула и резко вскинула голову. Напротив стоял Джеймс Поттер. В мягком свете камина его лицо казалось непривычно тёплым, без его вечной, самоуверенной ухмылки. В руках он держал какой-то скрученный пергамент — судя по всему, недописанное эссе. — Ты в порядке? — спросил он, чуть склонив голову набок. — У тебя… тут что-то дымилось. — Уже не дымится, — глухо буркнула Лили и нервно смахнула влажную прядь со лба. — Всё нормально. — Не очень-то похоже. Она раздраженно закатила глаза, но движение вышло не таким резким, как она планировала. — Я пыталась оживить платье, — неохотно призналась она, глядя на мокрое пятно. — Вышивку. Хотела, чтобы лилии чуть шевелились, как от настоящего ветра. А получилось… ну, как от локального взрыва. Джеймс молча присел рядом с ней, внимательно разглядывая подол. — Мм. Floreovivus? Это сложная анимация. Особенно на такой тонкой ткани. Ты, скорее всего, передержала движение в финальной точке, и магия ушла в температуру. — Да не передержала я! — вспыхнула было Лили, но тут же осеклась. — Хотя… может быть. — Покажешь, как ты делала? Она со вздохом подняла палочку. — Вот так. Полукруг, плавно… и дуга чуть вверх. — Ага. Понял. А теперь смотри, — он осторожно, как будто боясь её спугнуть, потянулся к её руке и мягко поправил хват. — Не под таким острым углом. Веди палочку почти параллельно ткани. И дугу делай чуть короче, обрывай её. Лили недоверчиво посмотрела на него. Он не рисовался, не пытался строить из себя снисходительного всезнайку. Он просто объяснял ей механику чар. Спокойно, чётко и исключительно по делу. — Попробуй ещё раз, — подбодрил он. — У тебя точно получится. Она глубоко вдохнула. Сосредоточилась на ткани и в точности повторила скорректированное движение. — Floreovivus. Сначала не произошло ничего. Но затем тонкая серебряная нить едва заметно дрогнула. Один вышитый лепесток плавно изогнулся, будто на него действительно подул невидимый ветер. Затем ожил другой. И третий. Цветы на изумрудном подоле медленно просыпались. Не кричаще-ярко, не театрально — а очень естественно и по-настоящему. Как ровное дыхание. — Ох… — зачарованно выдохнула Лили. — Получилось. — Я же говорил, — мягко усмехнулся Джеймс. — Просто надо было ударить чуть точнее. И… перестать ругать саму себя за каждую неудачную попытку. Она посмотрела на мерцающее платье с совершенно новым чувством лёгкости. И дело было даже не в успешной анимации, а в том, как просто и обыденно он ей помог. Без привычного пафоса, без попытки впечатлить её своим мастерством. — Спасибо, Джеймс, — очень тихо сказала она. — Не думала, что ты умеешь так толково объяснять. — Я всё-таки почти капитан команды, Эванс, — он легко пожал плечами. — Иногда приходится. Лили ещё раз завороженно провела кончиками пальцев по ожившим лилиям — теперь они перекатывались по ткани так плавно, что казались живыми цветами, брошенными на шелк. — Наверное, всё это не работало раньше не потому, что я делала что-то технически не так, — проговорила она, глядя на мерцающее серебро. — Просто... день сегодня какой-то дурацкий. Джеймс понимающе кивнул. — Бывает. Особенно когда кажется, что весь мир вокруг бешено крутится, а ты один застрял на месте. Она ничего не ответила. Только едва заметно кивнула, не поднимая на него глаз. Джеймс поднялся на ноги и отряхнул ладони. — Ну, тогда оставлю тебя наедине с твоей оранжереей. Не сжигай их больше, ладно? — Я постараюсь, — Лили ответила ему слабой, но искренней улыбкой. Он уже развернулся и сделал пару шагов к выходу, когда она вдруг вскинула голову. — Поттер? Джеймс вопросительно обернулся. — Спасибо тебе. Ещё раз. — Пожалуйста, Эванс, — ответил он. И направился к выходу из гостиной, скрывшись за портретом в коридоре. Он ушёл, и теплая тишина гостиной снова опустилась ей на плечи. Лили сидела абсолютно неподвижно, глядя на своё платье. Лилии на подоле шевелились размеренно и мягко, как будто всё то, что произошло до этого момента — огонь, вода, злость — не сломало их, а только закалило. Она обхватила колени руками и прижалась горячим лбом к прохладной ткани. Глаза невыносимо горели от накопившейся усталости. Ей не хотелось плакать — просто этот день окончательно её вымотал. Как будто каждый пустой разговор, каждое небрежное слово вытягивало из неё жизненные силы. «Просто день дурацкий». И это утреннее письмо, в котором не было ни единого вопроса о ней самой. И вот этот крошечный момент с Джеймсом у камина. Ничего лишнего. Просто оказался рядом. Просто молча помог. Он не задавал бестактных вопросов. Не дёргал её за больные ниточки. Не тянул туда, куда она была не готова идти. Он просто был здесь. Лили резко поднялась на ноги. Она бережно, чтобы не сбить чары, сложила платье и убрала его в коробку. Затем обернулась на выход — словно сама до конца не веря в то, что собирается сейчас сделать, — и решительно вышла из гостиной. Тихо и быстро, пока здравый смысл не заставил её передумать. Он стоял у высокого окна в самом конце темного коридора, спиной к ней. Снаружи, в черном небе, медленно и густо падал снег, белыми хлопьями цепляясь за свинцовое стекло. Неровный свет от настенных факелов отбрасывал на каменный пол длинные, подрагивающие тени. Лили подошла к нему почти бесшумно, остановилась в двух шагах за его спиной. — Джеймс. Он удивленно обернулся. Она глубоко вдохнула морозный воздух, тянущийся от окна. И выдохнула — коротко, резко, как будто сбрасывая с плеч тяжелый, многомесячный груз: — Давай пойдём на бал вместе. Она нервно сглотнула и поспешно добавила: — Как друзья. Джеймс замер. Он смотрел на неё, не моргая. Молча. Слишком долго для того, у кого всегда наготове была острая шутка. Его рот чуть приоткрылся, будто он отчаянно хотел что-то сказать — но все слова разом вылетели из головы. — Эм… — он растерянно качнул головой и выдавил из себя кривую, совершенно ошарашенную полуулыбку. И ответил самым непривычным для себя образом: — Ладно. Лили отрывисто кивнула. Резко развернулась на каблуках и ушла обратно в гостиную — быстро и не оборачиваясь, пока краска смущения не залила её лицо окончательно.