Мародёры: Три Тишины

18 декабря 1976 года Джеймс поправлял парадный галстук уже в пятый раз. Узел то затягивался слишком туго, как удавка, то сиротливо болтался под воротником, как у первокурсника. Зачарованное зеркало в спальне ехидно шепнуло: — Попробуй ещё раз, герой. Может, к Рождеству у тебя наконец-то получится. Джеймс раздраженно закатил глаза, но пальцы всё равно предательски дрожали. «Давай пойдём на бал вместе». Эти слова Лили застряли в его голове намертво, как проклятие, от которого нет щита. Она сказала это так просто, на одном коротком выдохе, и ушла по коридору, даже не оглянувшись. А у него внутри в тот момент всё перевернулось. С тех пор он чувствовал себя то ли самым счастливым идиотом на свете, то ли просто самым глупым. Лили Эванс пригласила его сама. На школьный бал. И пусть она поспешно добавила это свое «как друзья», для Джеймса это не имело ровным счётом никакого значения. Он шёл с ней. — Сохатый, если ты будешь корчить зеркалу эту перепуганную рожу, Эванс решит, что ведёт на бал не парня, а облезлого хорька, — лениво заметил Сириус, развалившись на соседней кровати. Его собственный галстук был уже идеально завязан, манжеты небрежно закатаны, а в руках уютно покоилась бутылка сливочного пива. — Расслабься. Это просто дурацкие танцы. — Просто танцы, — нервно фыркнул Джеймс, в очередной раз дёргая непокорный узел. — Легко тебе говорить. Сириус приподнялся на локте, и в его глазах заплясали насмешливые искры. — Легко. Потому что ты уже выиграл, олень. Она сама тебя пригласила. Са-ма. А теперь перестань пялиться в зеркало, как Нюниус на свои жирные патлы, и пошли уже. Джеймс на секунду прикрыл глаза и глубоко, судорожно вдохнул. В груди всё равно колотилось с такой силой, будто он прямо сейчас собирался вылетать на решающий матч с Когтевраном. Только на этот раз ставки были куда выше. Он привычным жестом взъерошил волосы на затылке — уже без всякой надежды их пригладить. — Ладно, — выдохнул он. — Пошли. Большой зал ослепительно сиял — по стенам вились пышные гирлянды из живых еловых ветвей, а с заколдованного потолка медленно падали крупные, пушистые снежинки, бесследно тая в теплом воздухе, не долетая до пола. Дубовые столы факультетов сдвинули к самым стенам, оставив середину зала пустой: именно там должен был начаться бал. Джеймс переминался с ноги на ногу у входа вместе с Мародерами, чувствуя, как сердце стучит в ушах слишком громко. Даже Сириус, обычно равнодушный к подобным официальным мероприятиям, нервно и быстро крутил в пальцах серебряную монету. В самом центре зала, на небольшом возвышении, поднялся Дамблдор. Его парадная мантия переливалась золотыми звездочками, а глаза поблёскивали сквозь очки-половинки так же ярко, как сотни парящих под потолком свечей. — Дорогие мои, — начал директор, и гулкий шум в зале мгновенно стих. — Сегодня мы открываем традиционный рождественский бал. Время за стенами замка сейчас, увы, непростое, и именно поэтому мы должны твердо помнить: Хогвартс — это дом для всех. Вне зависимости от того, где именно вы родились, чьё имя вы носите и какую музыку вы предпочитаете слушать. Он тепло улыбнулся, и его длинная седая борода качнулась в такт словам. — Сегодня для вас играет оркестр, который по моей личной просьбе попробует сыграть кое-что совершенно новое. Маггловская музыка в чарующей магической обработке. Чтобы мы все вместе сегодня услышали: наши различия не разделяют нас, они делают нас богаче. И пусть на время этих танцев мир за нашими стенами будет не столь суров. Дамблдор коротко кивнул дирижёру — полупрозрачному призраку в длинном старомодном сюртуке, — и в тот же миг воздух наполнился плотными звуками. Скрипки заиграли ярко и стремительно, к ним тут же присоединились духовые, и до боли знакомый, ритмичный маггловский мотив закружился под древними сводами замка: Electric Light Orchestra — Livin’ Thing. Зал взорвался одобрительными аплодисментами. Кто-то из пуффендуйских младшекурсников даже подпрыгнул от восторга, узнав песню. — Ну всё, началось, — пробормотал Джеймс, чувствуя, как ладони предательски потеют. Сириус ободряюще хлопнул его по плечу: — Только попробуй сегодня наступить ей на платье, Сохатый, — и клянусь, я лично сдам тебя Слизнорту в подопытные. Джеймс закатил глаза, но остроумно ответить так и не успел. Музыка нарастала, толпа у парадных дверей вдруг почтительно зашевелилась, расступаясь, и он отчетливо услышал чей-то восхищённый вздох. Лили вошла в зал. Её изумрудное платье мягко, волнами колыхалось в такт шагам, тонкая ткань ловила теплый свет свечей, а вышитые по подолу серебряные лилии, казалось, действительно оживали при каждом её движении, дыша вместе с ней. Её рыжие волосы, собранные наверх лишь частично, сияли золотыми искрами, будто сами снежинки с потолка пытались задержаться в этих прядях. Джеймс на миг забыл, как дышать. Все вокруг продолжали оживленно шептаться, смеяться и аплодировать оркестру, но для него огромный зал мгновенно опустел. Была только она одна. Он машинально попытался пригладить волосы, тут же взъерошил их ещё сильнее и мысленно проклял себя за эту нервную глупость. Сердце билось так, будто он выходил на поле под оглушительный рев трибун. Только трибун здесь не было — был весь Хогвартс. И Лили Эванс. — Ну всё, — вполголоса констатировал Сириус, стоящий рядом. — Пропал парень. С концами. Джеймс даже не оглянулся на него. Он смотрел, как Лили идёт сквозь расступающуюся толпу — спокойно, сдержанно, но каждая деталь её образа казалась ему абсолютным совершенством. Она заметила его не сразу. Улыбнулась кому-то из пробегавших мимо подруг, вежливо кивнула знакомым, и только потом её взгляд нашел его в толпе. — Привет, Поттер, — сказала она, останавливаясь рядом с ним. Голос её звучал ровно, но в уголках губ мелькнуло что-то чуть более мягкое, чем обычно. — Эм… привет, Эванс, — Джеймс судорожно сжал в руках бокал, мысленно ругая себя за то, что не придумал ничего более остроумного. — Ты… э-э… потрясающе выглядишь. Она слегка приподняла бровь — это был её фирменный знак: «ещё одно слово в таком тоне — и я закатываю глаза». Но на этот раз вместо язвительной, колючей реплики прозвучало просто: — Спасибо. Джеймс, почувствовав внезапный прилив смелости, поспешно протянул ей свой нетронутый бокал с тыквенным соком. — Вот. Это тебе. Для… хм… для укрепления моральных сил. Лили взяла предложенный бокал и, кажется, чуть заметно улыбнулась. — Поттер, ты бываешь заботливее, чем кажешься на первый взгляд. — Я вообще-то всегда такой, — бравируя, сказал он, изо всех сил стараясь не выдать дрожь в голосе. Она качнула головой, всем своим видом показывая, что сегодня спорить с ним ей не хочется. — Я пойду на минуту к девочкам, поздороваюсь. А потом… увидимся. Она развернулась и ушла в ту сторону, где ей уже отчаянно махала рукой Алиса. Джеймс так и остался стоять с пустыми руками и сердцем, заполошно стучащим в такт гитарным риффам. Сириус, стоявший всё это время за его спиной, громко прыснул со смеху: — «Для укрепления моральных сил»? Серьезно? Великолепно, Сохатый. Запиши эту фразу. Ещё пара таких блестящих заходов — и она снова попросит тебя заткнуться. Джеймс только отмахнулся от него, но глупая, счастливая улыбка сама собой расползалась по его лицу. Он пробрался сквозь толпу к длинному столу у стены, где в огромных хрустальных кувшинах плескался сок и что-то явно покрепче. Он налил себе новый бокал, сделал жадный глоток — и наконец-то позволил себе нормально осмотреть зал. Профессор Макгонагалл стояла у дальней колонны — как всегда прямая и строгая, но её глаза заметно смягчались каждый раз, когда очередная пара нарядных первокурсников неуклюже и невпопад начинала кружиться под музыку. Профессор Флитвик, наоборот, был в самом центре танцпола: эта маленькая, скачущая фигурка энергично подскакивала в такт Livin’ Thing, и несколько ребят даже в ритм хлопали ему в ладоши. Гораций Слизнорт уже завёл вокруг себя плотный кружок любимчиков-старшекурсников и размахивал бокалом с таким видом, будто лично рассказывал им секрет философского камня. А Островский… Профессор Островский сидел в глубокой тени, ближе к краю зала. Его бокал стоял на столе почти нетронутым, а взгляд был совершенно спокойным, но слишком внимательным и цепким. Казалось, он присутствует здесь и не присутствует одновременно. — Ну как, дышишь? — рядом снова материализовался Сириус с двумя полными стаканами шипящего пунша в руках. — Один для вида, второй для реального дела. Будешь? — Я соком обойдусь, — отмахнулся Джеймс. — Вот в этом и кроется вся твоя жизненная трагедия, Сохатый, — философски хмыкнул Блэк и щедро протянул один стакан подошедшему Питеру, который в тот же миг густо покраснел от ушей до шеи. Римус стоял чуть поодаль от них, напряженно скрестив руки на груди. Музыка в зале сменилась на более лёгкую и мелодичную, но его это, похоже, совершенно не касалось. Джеймс отметил про себя: плечи Лунатика напряжены как струна, взгляд застывший. Проследив за направлением его глаз, Поттер увидел Доркас Медоуз — когтевранка уже была на танцполе и искренне смеялась над чем-то, что только что сказал ей Эдгар Боунс. Джеймс тихо, с пониманием присвистнул, подходя к другу ближе. — Эдгар Боунс… весьма достойный противник, — Джеймс хитро прищурился. — Но ты так на него смотришь, Лунатик, будто всерьез собираешься его побить чем-нибудь тяжелым. Римус только криво усмехнулся одним уголком губ. — Тебе кажется. Ничего подобного. Я просто наблюдаю за обстановкой. — Ну да, ну да, — понимающе кивнул Джеймс и специально, по-дружески боднул его плечом. — В общем, имей в виду: если что — мы тут, рядом. Вчетвером мы его точно завалим. Римус с благодарностью кивнул, не споря с этой глупостью. Но тяжелое выражение его лица так и не изменилось. Джеймс похлопал его по плечу ещё раз и деликатно отступил в сторону, чувствуя, что лезть глубже в душу сейчас точно не стоит. Танцпол постепенно, пара за парой, заполнялся людьми. *** Джеймс бросил быстрый, нервный взгляд в сторону девчонок — Лили уже стояла у противоположной стены рядом с Алисой и Марлин. Она смеялась над чем-то, грациозно держа в руке стеклянный бокал с соком. Поттер поймал себя на том, что снова начинает по-дурацки, нервно перебирать манжету своей мантии. Он резко встряхнул рукой, будто отгоняя собственную глупость. В этот момент призрачный оркестр плавно, почти незаметно сменил тему. Струнные инструменты зазвучали гораздо мягче, обволакивающе, а голоса мужского хора полились глухо и протяжно, будто из самого воздуха под потолком: 10cc — I’m Not in Love. Джеймс нервно усмехнулся про себя, вслушиваясь в текст: «Ну да, конечно. Именно так». — Ладно, — пробормотал он сам себе под нос, — пора возвращаться. И, изо всех сил стараясь идти как можно спокойнее и независимее, он направился к ней сквозь танцующую толпу. Она заметила его приближение ещё на полпути и слегка повернулась в его сторону — не удивлённо, не раздражённо, а скорее так, будто действительно его ждала. — Ну что, Поттер, — сказала Лили, когда он подошёл вплотную, — нашёл себе безопасное место среди всей этой суеты? I’m not in love… so don’t forget it… — томно протянули зачарованные голоса прямо над ними, словно в такт её словам. — Нашёл, — Джеймс ответил чуть быстрее, чем хотел, и тут же, собрав волю в кулак, добавил: — Рядом с тобой. Она качнула головой, но её зеленые глаза блеснули — не сердито, а скорее с тем специфическим оттенком, который он уже видел на их общей тренировке: когда ей нравилось, что он играет по-крупному и без дураков. Джеймс протянул руку: — Пойдём? Первый танец. На секунду Лили задумалась. А потом плавно поставила свой бокал на поднос, который как раз удачно пролетал мимо них. — Ладно, — произнесла она негромко. — Только без глупостей. I’m not in love… it’s because… — издевательски пела музыка, звучащая как насмешка и как оправдание одновременно. — Абсолютно никаких глупостей, Эванс, — кивнул Джеймс. И когда её тонкие пальцы наконец коснулись его ладони, сердце Джеймса ухнуло куда-то в район пяток. Музыка взяла более плавный оборот, гудящий зал вокруг них будто разом потускнел и смазался — осталась только она одна, и этот медленный ритм, под который они сделали первые, неуверенные шаги навстречу танцу. Она вскинула на него изучающий взгляд: — Ты сегодня подозрительно серьёзен, Поттер. — А ты хотела привычных глупых шуток? — он попытался небрежно улыбнуться. — Я, конечно, могу, но боюсь своим вокалом напугать оркестр. Лили рассмеялась — тихо, очень искренне, и этот бархатный звук окончательно выбил у него остатки земли из-под ног. Джеймс поймал себя на том, что вообще не думает о том, куда ставить ногу в танце, как правильно держать осанку или что сейчас скажут остальные, глядя на них. Всё это вдруг стало совершенно неважным и крошечным. Была только эта странная музыка и Лили Эванс, шагавшая рядом так легко и естественно, будто они танцевали вот так вместе всегда. На миг ему даже показалось, что свечи под потолком зала стали светить гораздо мягче, специально для них. Он вёл её по кругу очень осторожно, стараясь идеально держать ритм, и всё же в какой-то момент поймал боковым зрением знакомый, напряженный силуэт у стены. Кларисса. Она стояла, небрежно облокотившись на мраморную колонну, и смотрела прямо на них. Уголок её накрашенных губ презрительно дрогнул, тонкая бровь изогнулась вверх — в этом взгляде было не столько осуждение, сколько ироничное, холодное «ну разумеется, я так и знала». Джеймс раздраженно сжал челюсти, но тут же заставил себя отвести взгляд, возвращая всё своё внимание к Лили. Та ничего не заметила — она была полностью погружена в танец. …I'm not in love, no, no… — тянул невидимый оркестр, и Джеймс машинально сжал её руку чуть крепче, чем собирался. Лили чуть склонила голову набок, будто безошибочно угадывая его внезапное напряжение: — Что такое? Шаг не тот? — Нет, — поспешно ответил он, и уголки его губ сами собой расползлись в глупой, счастливой улыбке. — Всё просто идеально. Она тоже улыбнулась ему в ответ — коротко, но так обезоруживающе искренне, что у Джеймса буквально перехватило дыхание. В тот же миг её рыжие волосы, выбившиеся из строгой причёски, при повороте мягко скользнули по его щеке, и сердце Сохатого в очередной раз рухнуло в пятки. …Be quiet, big boys don’t cry… big boys don’t cry… В гудящей голове Джеймса пронеслась четкая мысль: если всё это только его предсмертный сон, пусть никто не торопится его будить. Музыка медленно, неохотно стихла, растворяясь в нарастающем гуле голосов и вежливых аплодисментах зала. Лили мягко выскользнула из его рук, кивнула с легкой благодарностью и тут же снова взяла новый бокал с пролетающего мимо подноса, будто возвращаясь в обычный, повседневный ритм вечера. — Спасибо за танец, Поттер, — сказала она спокойно, но уголки её губ всё ещё хранили ту самую, особенную улыбку. — Всегда к твоим услугам, Эванс, — ответил он, изо всех сил стараясь скрыть, что у него катастрофически сбилось дыхание. А потом она уже шагала обратно к Алисe и Марлин, а Джеймс так и остался стоять среди гудящей толпы, физически ощущая звенящую пустоту в ладонях, где секунду назад лежала её теплая рука. И в эту секунду он кристально ясно понял: никакой, даже самый сложный и гениальный квиддичный матч, никакая самая громкая победа не могла сравниться с этой одной-единственной минутой. — Ну, Сохатый, — Сириус возник рядом с ним, как черт из табакерки, широко и издевательски ухмыляясь. — Если ты ещё раз так нежно и трепетно сожмёшь ей ручку на глазах у всей школы, Макгонагалл точно решит, что тебе пора срочно вызывать целителя из Мунго. — Или что ты вчера сильно шлепнулся башкой с метлы и до сих пор в бреду, — добавил подошедший Питер, едва удерживая смех. Джеймс только обреченно закатил глаза и попытался спрятать свою идиотскую улыбку за краем бокала с соком. — Где Лунатик? — огляделся он, пытаясь перевести огонь на другую тему. Сириус многозначительно мотнул головой в сторону длинного фуршетного стола, где выстроились кувшины с пуншем разной степени крепости. — Вон там. Сначала стоял и мрачнел как туча, а потом… потом, кажется, решил, что хотя бы один вечер в этой жизни можно прожить без правил. И правда: Римус стоял к ним спиной и обильно наливал себе в бокал что-то, что по цвету и консистенции явно не было похоже на тыквенный сок. И, судя по слишком расслабленному повороту его плеч, делал он это уже далеко не в первый раз. Джеймс удивленно присвистнул. — Ну всё. Теперь у нас точно наступил праздник. *** Она вернулась к Алисе и Марлин, изо всех сил стараясь выглядеть как обычно. Но её сердце всё ещё билось под ребрами гораздо быстрее, чем должно было после обычного медленного танца. — Ну? — Алиса хитро прищурилась, забирая у неё пустой бокал. — Признавайся. Каково это — танцевать с Джеймсом Поттером? — Тихо, — сказала Лили после небольшой паузы и сама удивилась своему выбору слова. — Спокойно. — «Тихо»? — Марлин в голос прыснула. — Лили, ты в своем уме? Это же Джеймс Поттер. У него даже в голове тихо не бывает, не то что рядом с ним! Лили попыталась небрежно улыбнуться, но внутри у неё всё ещё продолжала звучать та песня, и фантомная память о его руке в её ладони почему-то не отпускала. Она подняла глаза — и на миг случайно столкнулась с совершенно другим взглядом. Из густой тени у дальней колонны за ней наблюдал Северус. Слишком пристально, слишком тяжело и прямо, будто хотел подойти и что-то ей сказать. Но в следующий же миг он отвернулся, и Лили уже не знала — показалось ей всё это или нет. Она моргнула и её взгляд скользнул дальше, к другой стороне зала. Сириус, Джеймс и Питер тесной кучкой сгрудились у стола с напитками, а рядом с ними стоял Римус — с полным бокалом пунша, который явно был у него не первым. Сириус что-то очень оживлённо и эмоционально им доказывал, отчаянно размахивая руками, Питер фыркал со смеху, а Римус… Римус неожиданно широко и открыто усмехался. По-настоящему, без своей обычной, тяжелой сдержанности. Лили чуть нахмурилась. Видеть Люпина таким расслабленным было очень непривычно и даже немного тревожно. Но в то же время — она была за него искренне рада: если даже он сегодня решил расслабиться, значит, рождественский бал действительно удался. — Куда ты так смотришь? — Алиса проследила за направлением её взгляда, и на секунду лицо её тоже заметно помрачнело. Она заметила хохочущего Сириуса. Лили не успела ничего сказать в утешение — оркестр уже взял новый, более бодрый ритм, зовущий пары на танцпол, и Алису официально пригласил подошедший Фрэнк. Он протянул ей руку так уверенно, что у той даже не возникло и тени сомнений, идти или нет. — Ну всё, Лонгботтом, — шутливо пригрозила Марлин, приподнимая свой бокал. — Береги её там. Лили подхватила, но уже чуть мягче: — Только посмей её обидеть или отдавить ногу — мы обе узнаем об этом первыми, и пощады не жди. Фрэнк чуть смутился от такого напора, но серьезно, по-рыцарски кивнул. Алиса с облегчением улыбнулась им обеим и позволила Фрэнку увезти себя в самый центр сияющего зала. — Знаешь, Эванс, — задумчиво добавила Марлин, когда они остались стоять у стены вдвоём. — А Хэмиш… он ведь не только смешно шутит. Оказывается, он ещё и потрясающе танцует. Причём танцует так, что я даже на секунду подумала — а может, стоит дать ему шанс не только на этот один вечер. Лили звонко рассмеялась, и всё её внутреннее напряжение на миг окончательно ушло. Бал продолжался, и что-то важное и неуловимое менялось прямо у них на глазах. *** Сириус Блэк сидел на самом краю фуршетного стола, плечом к плечу с Римусом и Питером, задумчиво крутя в руках бокал, который давно опустел. Музыка гремела, чужой смех сливался в сплошной, давящий на уши гул, но его внимание, словно примагниченное, всё равно цеплялось за один-единственный угол танцпола. Алиса. В уверенных руках Фрэнка Лонгботтома. Призрачный оркестр как раз плавно сменил тему, и зал наполнился мягким, чуть горьковатым голосом солиста: «Kiss and Say Goodbye». Музыка будто сама знала, что сейчас ему будет по-настоящему больно. «This is the end… we’ve known each other for so long…» — с надрывом тянул певец, и каждое слово будто било Сириусу прямо под ребра. Она выглядела даже лучше, чем тогда, на его день рождения. Её тёмно-красное шелковое платье переливалось в свете свечей: струящаяся ткань мягко облегала талию и свободно раскрывалась от бёдер, подол двигался при каждом шаге, как живое пламя. Её плечи оставались открытыми, а широкие рукава, будто крылья, тянулись в такт её плавным движениям. В ушах блестели тяжелые золотые кольца-серьги, а в темных волосах словно плясал живой огонь — каждый завиток отбрасывал искру света. Она была волшебницей не только по рождению — она была ею по своей сути. А рядом с ней находился Фрэнк. Высокий, собранный, со своей привычной, спокойной серьёзностью, но сейчас в каждом его жесте читалось удивительное, бережное тепло. Он держал её за талию так аккуратно, будто отчаянно боялся причинить боль. «…I love you… I really do…» — голоса оркестра поднялись выше, и Сириус с силой сжал челюсти, чтобы не отвернуться. Она смеялась. Не так звонко и беззаботно, как раньше, когда они были вместе, но вполне достаточно, чтобы его сердце мучительно кольнуло. — Паршиво, да? — услышал он рядом негромкий голос. Римус. Люпин смотрел туда же, на танцпол — только не на Алису, а на Доркас, легко кружившуюся в вальсе с Боунсом. Сириус криво усмехнулся и салютовал ему пустым бокалом в немом тосте. — Не то слово. — Тогда давайте хотя бы сделаем вид, что у нас тут праздник, — тоскливо буркнул Питер, который стоял с другой стороны стола. Его взгляд только что метнулся к Марлин, весело выплясывающей с пуффендуйцем Хэмишем, и Петтигрю поспешно отвернулся, старательно делая вид, что в его бокале всё ещё есть пунш. Они переглянулись. Трое парней — каждый со своей невысказанной болью. И каждый привычно прятал её: в едких шутках, в крепком пунше, в шуме чужого веселья. Сириус с громким стуком хлопнул ладонью по дубовому столу, словно подвел черту под их тоской: — Ну что, господа. Раз уж мы все дружно оказались за бортом этой романтики, давайте выпьем за наш маленький, элитный клуб неудачников! И, к его удивлению, Римус усмехнулся — по-настоящему, тепло и искренне. Сначала они просто стояли у стола. Потом выпили ещё по бокалу — и ноги сами попросились в пляс. Оркестр внезапно ударил мощным, узнаваемым гитарным аккордом, и воздух в Большом зале взорвался: «Is this the real life? Is this just fantasy…». — Вот это я понимаю музыка! — рявкнул Сириус и, не дожидаясь конца философской строфы, мертвой хваткой подхватил Римуса и Питера за локти. — Вставайте, Лунатик, Хвост, хватит киснуть по углам! — Ты чего… — начал было Римус, пытаясь отцепить его руку, но грянувший припев «Galileo!» заставил его громко рассмеяться. Они втроём с ходу ворвались на край танцпола. Сириус с упоением изображал сумасшедшего дирижёра, Римус азартно отбивал сложный ритм каблуками ботинок, Питер пытался подпевать солисту, постоянно сбивался с такта, но это только смешило их ещё сильнее. Кто-то из старшекурсников одобрительно захлопал им в ладоши, кто-то весело присвистнул. Официальный рождественский бал стремительно переставал быть «правильным» — он превращался в настоящий, живой концерт. Музыка снова сменилась — на этот раз оркестр грянул в зажигательное диско. Bee Gees — You Should Be Dancing. Магический свет под потолком стал ярче, начал мигать в такт, и даже каменные стены замка, казалось, начали подтанцовывать. — Петтигрю, давай! Твой выход! — Сириус бесцеремонно подтолкнул друга в самый центр их круга. — Я?! — Питер испуганно всплеснул руками, но его ноги уже сами заскользили по паркету в нелепом, но ужасно заразительном ритме. Марлин, проплывавшая где-то в стороне, звонко прыснула от смеха и начала подбадривать его хлопками. Римус, к всеобщему изумлению, тоже поддался ритму: он небрежно сбросил мантию на стул, закатал рукава рубашки, и в его движениях вдруг появилась такая кошачья лёгкость, которой от него не ожидал никто. Сириус смотрел на него с широченной улыбкой — будто видел своего друга впервые. — Вот это да, Лунатик! — хохотнул он сквозь грохот басов. — Клянусь, я таким живым тебя не видел курса со второго! А потом призрачный оркестр врубил тяжелые, хриплые гитары — Thin Lizzy — The Boys Are Back in Town. — Это наш гимн! — Сириус триумфально вскинул бокал, и Римус с Питером тут же подхватили тост. — За то, что мы всё ещё здесь! За Мародеров! — И за то, что всё только начинается! — восторженно добавил Питер, расплескав половину своего пунша на пол. Их сумасшедший смех гремел в такт музыке, а совсем рядом, в самом центре танцпола, Джеймс кружил Лили — уверенно, легко, так, будто весь этот огромный зал существовал только для них двоих. Сириус заметил его краем глаза. Сегодня у каждого из них была своя роль. Джеймс — блистал на свету. А они — отрывались здесь, в своём маленьком, темном безумии. Смех, крики, звон чужих бокалов. Они втроём уже во всю глотку, фальшивя, подпевали оркестру — «The boys are back in town!» — и это действительно было так: на один краткий, благословенный миг они были просто подростками, не существовало никаких смертельных сложностей, никакого культа и войны — был только этот праздник. Римус, щеки которого густо покраснели от крепкого пунша, вдруг выдал пару таких ломаных танцевальных движений, от которых Питер согнулся пополам от хохота, а сам Сириус смеялся до выступивших слёз, хлопая друга по плечу. Это был редкий, почти невозможный момент. Момент, когда даже вечно правильный, зажатый Лунатик смог отпустить свой контроль. Но вот оркестр плавно стих, и бешеный шум танцпола замер в ожидании. Первые медленные аккорды новой песни разлились по залу — низкий голос Родa Стюарта, ленивый, томный, обещающий гораздо больше, чем просто слова. «Tonight’s the night… it’s gonna be alright…» Услышав этот ритм, Сириус почувствовал, как внутри него всё разом оборвалось. Он поймал себя на том, что снова, как под Империусом, смотрит туда, где кружилась Алиса. Её тёмно-красное платье в свете чар казалось ему языком живого пламени, её волосы переливались теплым золотом, и каждый её плавный шаг бил его точно в грудь. — Будь что будет, — хрипло пробормотал он, даже не заметив, что сказал это вслух. — Что? — не расслышал Питер из-за музыки, но Сириус уже решительно поставил свой бокал на стол и резко шагнул вперед. Он спиной чувствовал на себе удивленные взгляды Римуса и Питера, но не обернулся. Его ноги сами вели его сквозь расступающуюся толпу прямо к центру танцпола. «Всё или ничего», — билось в его голове под каждый такт этой медленной, вязкой мелодии. *** Она кружилась с Джеймсом. Мягко, спокойно, совершенно не так, как ожидала изначально. Изумрудное платье на тонких бретельках оставляло её плечи открытыми, и при каждом повороте подол закручивался вокруг её ног лёгким шелковым вихрем. По краю ткани переливались заколдованные лилии — они нежно сияли, будто действительно жили своей, отдельной жизнью. Её взгляд каждый раз цеплялся за них, и Лили невольно, с благодарностью улыбалась: эти цветы ожили только потому, что именно Поттер вовремя оказался рядом и показал ей, как правильно наложить эти чары. Её рыжие волосы выбились из строгой причёски, мягко касаясь раскрасневшихся щёк, но она не стала их поправлять — ей было слишком комфортно просто танцевать. Всего один раз за весь этот вечер в её голове мелькнула мысль об Эле и его сухом письме. И тут же бесследно растворилась в живой музыке. Потому что сейчас рядом с ней был Джеймс, и с ним почему-то оказалось удивительно легко дышать. Она впервые за долгие месяцы позволила себе забыть обо всём. Но боковым зрением Лили всё же уловила резкое движение: Сириус Блэк пересекал зал. Походка у него была хищная, решительная — будто он выходил на поле, собираясь идти в лобовую атаку. Он остановился прямо перед Алисой. Музыка продолжала играть. Алиса замерла, посмотрела на него и — к огромному удивлению Лили — после короткой паузы всё же кивнула ему. В её глазах мелькнула явная тень сомнения, но она отпустила Фрэнка и вложила свою ладонь в руку Сириуса. Сердце Лили тревожно кольнуло. Алиса снова рядом с ним. После всего. Она неосознанно сжала пальцы на плече Джеймса чуть крепче, чем собиралась, и попыталась снова сосредоточиться на их собственном танце. Но в её голове теперь крутилась только одна, упрямая мысль: «Пожалуйста. Только не сделай ей больно ещё раз». *** Он остановился прямо перед ней. Алиса подняла на него глаза — удивлённо, но без холодности. На секунду между ними повисла тяжелая пауза, в которой оркестр тянул низкий, бархатный голос: «Tonight’s the night… it’s gonna be alright…» — Потанцуем? — хрипловато спросил он, изо всех сил стараясь удержать голос ровным. Она посмотрела на него так, будто пыталась угадать, шутит он или нет. Потом коротко, прерывисто вздохнула — и всё-таки вложила свою ладонь в его руку. Они вышли в центр зала. Сириус обхватил её за талию так осторожно, словно она была сделана из тонкого хрусталя. Её шёлковое платье тёмно-красным пламенем плескалось в такт шагам, а волосы ловили теплые искры свечей. Она была так близко, и от этого просто сводило скулы. — Я… я хотел сказать, — он запнулся, глядя куда-то поверх её плеча, — что всё, что я натворил… я просто пытался тебя защитить. Алиса не отстранилась. Лишь едва заметно качнула головой — не в знак несогласия, а скорее так, словно ей смертельно надоело с ним спорить. — Я знаю, — отозвалась она тихо. Музыка текла сквозь них, и он позволил себе шагнуть ближе, чем имел на то право. Их движения мгновенно слились воедино, будто они никогда и не расставались. Сириус просто не выдержал. Его губы накрыли её губы ровно в тот момент, когда хриплый голос Рода Стюарта выдохнул: «Let me hold you tight… don’t say a word…» И в эту секунду он не жалел. Ни о чем на свете. Дальше они даже не пытались разговаривать. Любые слова были бы лишними. Оркестр сменял тему за темой — быструю на медленную, тихую на оглушительную, — а они всё равно оставались в самом центре танцпола. Танцевали так, словно весь остальной зал просто перестал существовать. Он целовал её снова и снова — в приоткрытые губы, в висок, в уголок губ. Она отвечала, горячо и отчаянно, и этого было более чем достаточно. «…You should be dancing, yeah…» — голоса Bee Gees взрывали зал, но для них этот грохот превращался лишь в глухой стук собственных сердец. «…More than a feeling…» — призрачный оркестр врубил гитары на полную мощность, и толпа взорвалась криками и свистом. А они всё кружились в своём собственном, замкнутом мире, намертво прижавшись друг к другу. Сириус потерял счёт времени. Эта ночь казалась ему спасительно бесконечной. А потом Алиса просто взяла его за руку. Сама, без малейшей тени колебаний. Она уверенно повела его сквозь разгоряченную толпу, вон из зала, в пустые, темные коридоры. Они остановились только у тяжелой двери гриффиндорской спальни Мародеров. Сириус коротко встретился с ней взглядом — в нём не было ни вопросов, ни ложных клятв, ни обещаний. Она крепче сжала его пальцы и решительно толкнула дверь. Дубовая створка с глухим щелчком захлопнулась за ними, отрезав и музыку, и здравый смысл. Большой зал продолжал гудеть до самого утра, но их праздник закончился именно здесь. *** Утро прокралось в спальню холодным, серым светом, едва пробиваясь сквозь щели в бордовых занавесках. Сириус лежал на спине, заложив руки за голову, и в абсолютной тишине смотрел на неё. Алиса спала, безмятежно раскинувшись на его подушке. Тёмно-каштановые пряди разметались по её гладкому лицу, дыхание было ровным и глубоким. В этот момент она казалась ему невыносимо беззащитной. Слишком светлой и настоящей для его исковерканной жизни. Сириус физически чувствовал, как внутри всё стягивается в тугой, ледяной узел. Снова. Как будто невидимая удавка грубо затянулась на горле. Он знал, что сейчас сделает ей больно. И себе тоже. Потому что у него по-прежнему не было никакого права оставлять её рядом с собой, эгоистично втягивать её в свой фамильный мрак. Потому что каждое их случайное прикосновение — это очередной шаг к тому самому краю, откуда Алисе уже не будет дороги назад. Он смотрел на её спокойное лицо в сером утреннем свете и думал о том, что ему следовало остановиться ещё вчера. Но он не смог. И теперь расплата за эту слабость будет гораздо тяжелее. Она проснулась — может быть, сквозь сон почувствовала его тяжелый взгляд. Медленно повернулась, сонно моргнула, и они встретились глазами. Несколько долгих, мучительных секунд в комнате стояла абсолютная тишина. — Это была ошибка, — сказал он наконец. Голос прозвучал хрипло, как сухой шелест. Алиса не вздрогнула и не отвела взгляда. Лишь едва заметно, обреченно кивнула. — Ты был пьян. В её голосе не было ни капли упрёка, только бездонная усталость и горькое, страшное понимание. Две тонкие, прозрачные дорожки слёз беззвучно скатились из её глаз, мгновенно впитываясь в наволочку. Сириус открыл рот, отчаянно желая что-то добавить, как-то оправдаться, но слова застряли в горле. Он стиснул зубы и отвернулся к окну, где холодный декабрьский свет равнодушно резал стекло. Когда он заставил себя снова посмотреть на неё, Алиса уже поднялась. Она молча, резкими, ломаными движениями поправила смятое платье и растрепанные волосы. Никаких истерик. Никаких слезных сцен. Просто жирная, жестокая точка. Сириус смотрел ей вслед и с пугающей ясностью понимал: вот теперь это действительно конец. Дверь тихо закрылась. Она ушла.