Мародёры: Три Тишины

10 декабря 1976 года К середине декабря школа задышала иначе. Как будто всё, что кипело и искрило за эту осень — жесткие матчи, ссоры, ночные разговоры, пугающие исчезновения — вдруг осело, и на их месте осталось лишь спокойное, почти пустое ожидание грядущего Рождества. Тренировок больше не было: команду отпустили на перерыв до конца года, и Джеймс внезапно обнаружил, что совершенно не знает, куда себя деть. Квиддич всегда был той надежной осью, вокруг которой вертелась его школьная жизнь. А без него остались только рутина уроков, длинные сквозняки коридоров да вечерние посиделки у камина. Иногда эта пауза казалась долгожданным отдыхом, а иногда — звенящей пустотой. Он просыпался, шёл на лекции, строчил домашку, ел, снова шёл на лекции. И всё. Никакого драйва, никаких жестких подколов на поле, никаких тех самых моментов, когда кровь бешено стучит в висках, и кажется, что только рукоять метлы удерживает тебя от падения. — Аж зубы сводит, как скучно, — пробормотал он сам себе, шагая по коридору. Из высоких окон виднелся внутренний двор, густо засыпанный первым снегом. Замок будто накрыли толстым, глушащим звуки ватным одеялом. Но Джеймс слишком хорошо знал Хогвартс: здешняя тишина никогда не держится долго. И поэтому расслабиться не получалось. В этом молчании не было умиротворения — это было типичное затишье перед бурей. Он остановился у края лестницы, глядя, как толпа шумных первокурсников с гвалтом сбегает вниз. Смех, топот ботинок по камню, звонкое «Эй, подожди меня!» — и Джеймс вдруг ощутил себя как бы в стороне. Словно он смотрел на них не изнутри этой школьной жизни, а откуда-то сверху, куда более взрослым и уставшим взглядом. «И когда это произошло? Когда я из того, кто вечно бежит впереди всех и орет громче всех, превратился в того, кто просто стоит и наблюдает?» Ответа, разумеется, не было. Он пожал плечами, сунул руки глубже в карманы мантии и двинулся дальше. Непривычное, тяжелое спокойствие тянулось за ним, как длинная тень. Он лениво шёл по пустому коридору после Зельеварения, бездумно перекатывая в пальцах сломанное перо, когда услышал за поворотом приглушённый, издевательский смешок и торопливый топот. Джеймс свернул за угол и увидел троих слизеринцев. Они взяли в полукольцо маленькую, щуплую фигурку с растрёпанным гриффиндорским шарфом. Первокурсник. — Ну что, мелкий герой, где сейчас твои кумиры? — процедил один из слизеринцев, вытягивая руку и явно намереваясь сорвать значок с мантии мальчишки. Значок был Джеймсу знаком: кривоватый, неаккуратно вырезанный из пергамента гриффон, пришитый к ткани суровыми нитками. Ещё в сентябре этот самый мальчишка с благоговением просил у Джеймса подержать его метлу. — Эй! — голос Поттера прозвучал резко и громко, разбив коридорную тишину. — У вас что раньше закончилось — уроки или мозги? Слизеринцы вздрогнули, обернулись, недовольно фыркнули, но связываться с Поттером не решились. Они молча расступились и пошли прочь. Джеймс проводил их тяжелым взглядом, дождался, пока их спины скроются за поворотом, и только тогда подошёл ближе. Мальчишка нервно теребил край своего шарфа и смотрел в каменный пол. — Нормально всё? — спросил Джеймс уже гораздо мягче. Тот судорожно кивнул. — Да… спасибо. Я просто… — он замялся, а потом всё-таки поднял на старшекурсника большие, испуганные глаза. — Поттер… а как… как не бояться? Джеймс на секунду остолбенел от неожиданности. Обычно младшие спрашивали его про финты в квиддиче, про новые модели метел или про то, как незаметно протащить навозную бомбу в класс. А тут — такое. Он тяжело выдохнул и прислонился спиной к холодной стене. — Знаешь, малой… никак, — ответил Джеймс честно, без геройских интонаций. — Бояться — это абсолютно нормально. Все боятся. Мальчишка растерянно моргнул, явно не ожидая услышать такое. — Правда? — Правда, — подтвердил Джеймс. — Важно ведь не то, страшно тебе или нет. Важно то, один ты в этот момент или нет. Просто держись поближе к своим, и сразу станет легче. И ещё… — он почесал затылок, подбирая слова попроще. — Понимаешь, все эти жуткие слухи, шёпот по углам про исчезновения… это всё делается специально. Чтобы мы начали шарахаться друг от друга и перестали доверять своим. Вот и не давай им этого сделать. Понял? Мальчишка крепче сжал свой шарф и кивнул, уже с большей уверенностью. — Спасибо. Джеймс ободряюще махнул рукой и попытался улыбнуться: — Давай, беги. А то опоздаешь на следующий урок, и вот тогда тебе реально влетит — профессора Макгонагалл стоит бояться куда больше, чем этих придурков со Слизерина. Первокурсник вскинул голову, робко, но искренне улыбнулся в ответ и с топотом убежал вниз по лестнице. Джеймс так и остался стоять в пустом коридоре. «Я ведь и сам понятия не имею, как не бояться, — честно признался он себе. — Я просто лучше всех делаю вид, что мне не страшно». Он сжал сломанное перо в кармане чуть крепче и пошёл дальше. Внутри что-то неуловимо сместилось. Разговор вышел совсем коротким, но осадок после него остался — Джеймс вдруг физически ощутил, как это тяжело: быть тем, на кого малышня смотрит снизу вверх в поисках защиты. Громкий звонок на урок вырвал его из размышлений. Шумный поток учеников потянул его в сторону кабинета Защиты от тёмных искусств, и Джеймс машинально шагнул внутрь вместе со всеми.

***

Аудитория по Защите от тёмных искусств сегодня казалась особенно выстуженной: высокие готические окна неохотно пускали внутрь бледный, серый декабрьский свет, который ложился на исцарапанные парты длинными косыми полосами. В воздухе густо стоял запах мела, сырого камня и чего-то неуловимо резкого — будто эти стены за долгие века намертво впитали в себя тысячи брошенных здесь заклинаний. Островский вошёл беззвучно. Коротко щёлкнул замком портфеля, бросил его на край стола и цепко обвёл класс взглядом. Он редко тратил время на расшаркивания и приветствия, и студентам это даже нравилось: меньше пустых слов, больше дела. — Сегодня, — начал он, на ходу вытаскивая мел и быстро вычерчивая на доске несколько схем, — продолжаем тему защитных чар. Речь пойдёт о простейшем отражении. Но не заклинания, а физического удара. Брошенный камень, палка, летящий кулак — неважно. В реальных стычках маги часто забывают об одной простой вещи: враг далеко не всегда действует только волшебством. На доске чётко проступила формула: Protego minor, а рядом — плавная, короткая дуга щита. — Это не тот классический Protego, за которым вы привыкли прятаться, как за кирпичной стеной, — продолжил профессор. — Эта версия легче, быстрее, но гораздо менее устойчива. Она спасёт вас от подножки, летящего осколка или случайного Impedimenta, но вдребезги разлетится от Reducto. Ваша задача на сегодня — довести эту реакцию до автоматизма. Он коротко постучал мелом по полю доски: — От физических воздействий мы будем защищаться отдельно на практике. Сейчас мне нужна только скорость вашего щита. Для калибровки используем безопасные чары: Expelliarmus, Impedimenta. Быстро, прицельно, без лишней театральности и жестов. Класс тут же оживлённо зашевелился: кто-то потянулся за пергаментом, кто-то уже нетерпеливо сжимал палочку наготове. В прохладном воздухе зазвенело рабочее напряжение. Джеймс машинально, привычным жестом крутанул палочку между пальцами: отражать чужие удары — значит держать всю игру под своим контролем. Почти как в квиддиче, только твердо стоя на земле. — Работать будете в парах, — подвёл итог Островский. — Распределяю я сам. По рядам прокатился обречённый ропот. Профессор начал ровным голосом называть фамилии: кто-то облегчённо выдыхал, оказавшись с другом, кто-то тихо ругался сквозь зубы. — Поттер… Эванс. Джеймс удивленно обернулся. Лили уже поднималась из-за своей парты и уверенно шла к нему. Её лицо было абсолютно спокойным и собранным, без привычной тени раздражения или закатывающихся глаз. — Ну что, Поттер, будем пробовать, — деловито сказала она, подходя ближе. Джеймс молча кивнул и галантно освободил ей место рядом с собой. Лили положила свои учебники на самый край парты — её движения были чёткими, рассчитанными. Он перехватил палочку поудобнее и усмехнулся одним уголком губ. — Давай я первый? — предложил он. — Я бросаю, ты ставишь щит. — Только давай без твоих дурацких шуточек. — Эванс, я сама серьезность, — ответил он, и в этот раз это прозвучало на удивление правдоподобно. Джеймс сделал лёгкий, выверенный выпад: — Expelliarmus! Красный луч стремительно рванул к ней. Лили вскинула палочку быстро — даже слишком быстро. Щит вспыхнул в воздухе, широкий, яркий, но тут же мелко дрогнул — обезоруживающее заклинание задело его по касательной и сбило траекторию защиты. — Многовато вложила, — самокритично пробормотала она себе под нос, недовольно сдвигая брови. Во второй раз она взмахнула рукой гораздо резче. Щит вышел ровнее, но снова мигнул и осыпался искрами — на этот раз не от технической ошибки, а от явного переизбытка направленной энергии. — Ты пытаешься раскрыть его, как огромный зонт от дождя, — негромко подсказал Джеймс, чуть склоняя голову набок.— А надо бить вспышкой. Быстро, точечно — и сразу гасить. Лили замерла и смерила его очень внимательным, оценивающим взглядом. — Как-то слишком умно для Поттера. — Сам в шоке, — хмыкнул он, не поддаваясь на провокацию. — Попробуй ещё раз. Движение должно быть не как глухой заслон, а как отбивка бладжера. Твой щит — это не бетонная баррикада, это просто ритм. Она чуть скептически качнула головой, но перехватила палочку иначе. — Ладно, эксперт. Бей. Он снова метнул в неё заклинание — на этот раз чуть быстрее и жестче, чем раньше. Её щит вспыхнул почти мгновенно: короткий, невероятно плотный, выставленный точно под удар. Красный луч разбился о него с сухим щелчком, чисто и без лишних искр. — Во-о-от! — довольно просиял Джеймс. — Идеально. Лили медленно опустила палочку. Уголки её губ дрогнули в ответной, почти невольной улыбке. — Признаю. Может, ты и не всегда несёшь откровенную чушь. — Я очень стараюсь, Эванс, — сказал он, и в этот раз в его голосе прозвучало только неподдельное тепло. В этот момент мимо них бесшумно проходил Островский. Он остановился у их парты чуть дольше, чем у других. — Эта связка отлично держит удар, — ровно произнёс профессор, глядя на растворяющиеся в воздухе искры. — Запомните этот ритм. Иногда исход дуэли зависит не только от мощности вашего заклинания, но и от того, с кем именно вы стоите рядом. Островский двинулся дальше вдоль рядов, больше никого не комментируя. Лили чуть отступила назад, прокрутила палочку в пальцах и, глядя на Джеймса с легким вызовом, спокойно сказала: — Меняемся. Теперь посмотрим, как справится наша звезда квиддича. Он усмехнулся, картинно поднимая палочку на уровень груди: — Осторожнее, Эванс. Я очень ранимый. — Не переживай, Поттер. Я не собираюсь целиться в твои чувства. Заклинание сорвалось с её палочки абсолютно без предупреждения — ровный, хлёсткий Expelliarmus. Джеймс, не ожидавший такой подлянки, едва успел выставить щит на одних рефлексах ловца. Красная вспышка с силой ударила по самому краю защиты и с глухим звуком срикошетила в каменную стену. — Слишком поздно, — строго заметила Лили, прищурив зеленые глаза. — И увел слишком влево. — Мне просто нужно было размяться, — с достоинством ответил он, поправляя сбившийся хват. — Кто же знал, что ты такая коварная и меткая. — Привыкай. Во второй раз он выставил защиту на долю секунды раньше — полупрозрачная дуга вспыхнула плотной стеной, и вспышка удара гладко соскользнула по ней, даже не задев его поля. — Вот это уже гораздо ближе к делу, — одобрительно кивнула она. — Это что, похвала? Серьёзно? Из твоих уст? — Не обольщайся. Пока это просто констатация фактов. Они повторили связку ещё пару десятков раз — почти без слов. Их движения с каждым обменом становились всё слаженнее, а ритм — всё точнее. Один резко атаковал, другой безупречно парировал, и со стороны всё это больше напоминало синхронную тренировку двух давних партнёров, чем банальное школьное соревнование. Когда над дверью прозвенел колокол, возвещающий об окончании урока, Лили плавно убрала палочку в карман и выдохнула — спокойно и совершенно без усталости. — Ладно, Поттер. Это было терпимо. Признаюсь, даже лучше, чем я рассчитывала. — Это ты сейчас так изощренно делаешь мне комплименты? — А ты что, хочешь, чтобы я повторила это на бис? — она изогнула бровь. Он усмехнулся, благоразумно не отвечая. Лили уже ловко собрала свои книги со стола и шагнула к выходу вместе с остальным потоком студентов. Но у самых дверей Лили вдруг на секунду притормозила и обернулась через плечо: — До вечера. — До вечера, — мягко отозвался он, не сводя с неё глаз. Когда тяжелая дверь за ней окончательно закрылась, Джеймс медленно убрал палочку в карман мантии, поправил сползший ремешок сумки на плече и только тогда с удивлением понял, что улыбается как полный идиот.

***

Большой зал уже опустел, и шум дневных занятий окончательно стих, сменившись уютным гулом вечернего замка. В гриффиндорской гостиной царил мягкий полумрак: камин разгорелся в полную силу, бросая по стенам длинные, пляшущие тени. Воздух здесь был тёплым, густым и пах древесной смолой и яблоками — кто-то из старшекурсников в углу разливал сливочное пиво, принесённое контрабандой из «Трёх мётел». Мародёры устроились на своих привычных местах прямо у огня. Джеймс развалился в глубоком кресле, небрежно закинув ногу на широкий подлокотник. Сириус расположился на ковре, привалившись спиной к каминной полке, вытянув длинные ноги и лениво подбрасывая галлеон в ладони. Римус сидел чуть поодаль с книгой на коленях, но читал скорее по привычке: он больше вслушивался в их голоса, чем в текст. Питер подсел поближе, прижимая к груди кружку, и время от времени опасливо озирался по сторонам, будто боясь пропустить что-то важное. За высокими окнами стремительно сгущалась декабрьская тьма. Внутри — царила редкая, почти осязаемая тишина, приносившая странное ощущение покоя, хрупкого, как первый зимний лёд. Время словно замедлилось: впереди маячил бал, потом длинные каникулы, праздники, но разговор всё равно неизбежно клонился к вещам куда более серьёзным, чем выбор костюма или музыка для танцев. Камин потрескивал, и отсветы огня дробились в серебряном ободке галлеона, который Сириус продолжал задумчиво вертеть в пальцах. — Ну что, Бродяга, готов к «семейному» вечеру? — Джеймс постарался спросить это как можно небрежнее, хотя прекрасно знал ответ. Сириус усмехнулся, но в этой улыбке не было ни капли веселья. — Если под словом «готов» ты подразумеваешь моральную готовность вытерпеть весь этот фарс с моей якобы помолвкой, то да. Мать уже распланировала всё: поставит меня рядом с Алектой, как два экспоната в музее, чтобы все видели, как мы «почти обручены». — То есть официально представят? — уточнил Римус, закрывая книгу. — Ага. Весь цирк в сборе. «Союз достойных фамилий», — Сириус поморщился, словно от зубной боли. — Как будто я добровольно во всем этом дерьме участвую. Он резко подбросил монету, она сверкнула в воздухе и исчезла в его сжатом кулаке. — И Амикус там, естественно, тоже будет, — мрачно добавил он. — Они же с сестричкой всегда ходят парой. Джеймс нахмурился, вглядываясь в огонь. — Прекрасная компания. — О да. Амикус будет дежурно улыбаться, а глазами — резать мне горло. Они даже не особо стараются это скрывать. Питер невольно поёжился, втягивая голову в плечи. — Слушай, Сириус… ты ведь не обязан туда идти. Сириус поднял взгляд от пламени, и в его глазах блеснуло что-то горькое. — Обязан. Потому что там будет Регулус. В гостиной на мгновение стало совсем тихо; слышно было только, как оседают прогоревшие угли. — Пока он не потерян окончательно, — продолжил Сириус, снова глядя на огонь, — я не могу просто взять и уйти. Не оставлю его одного в этом террариуме. Некоторое время они сидели молча, глядя, как танцуют искры. — По сравнению с этим школьный бал — просто лёгкая прогулка, — наконец сказал Джеймс, пытаясь сбить напряжение. Сириус хмыкнул: — Хоть каждый день бы. Лишь бы подальше от Блэков. — Пойдёшь один? — спросил Питер, осторожно глядя на друга. Сириус ответил сразу, без тени сомнения: — Алису звать не буду. Римус медленно перевёл на него взгляд, но промолчал. — Это не потому, что… — начал Джеймс, но Сириус резко перебил его: — Потому что не надо. Я и так успел достаточно всего испортить. Хватит с неё. Он откинулся на ковёр, заложив руки за голову. Лицо его выглядело усталым, но в этом усталом спокойствии было что-то новое, правильное. — Ну и ладно, — Джеймс постарался, чтобы его голос звучал легко и непринужденно. — Значит, пойдём честной холостяцкой компанией. Сириус фыркнул, прикрывая глаза: — Лучшее решение на этой неделе. Разве что… — он прищурился, глядя на Римуса. — Римус внезапно решит позвать Доркас. Римус невозмутимо поднял глаза от страниц. — Мы просто друзья, Сириус. — Ну конечно, — невозмутимо кивнул Джеймс, усмехнувшись. — Идеальная легенда для танцпола. Сириус тихо засмеялся. Римус лишь закатил глаза и снова уткнулся в чтение, но кончики его ушей стали подозрительно розовыми. — А ты, Пит? — Джеймс не унимался. — Рискнёшь позвать Марлин? Питер от неожиданности чуть не расплескал напиток на ковер. — Что? Нет! Я просто… я же сказал, что ей идёт свитер. Это был вежливый комплимент, не более. — А зря, — заметил Сириус. — Удачный комплимент — это уже полбалла в зачётку. — Тогда считай, что мой экзамен с треском провален, — буркнул Питер, пряча покрасневшее лицо за широкой кружкой. Друзья рассмеялись — легко, искренне, без всякого давления. — Ну и отлично, — подытожил Джеймс, откидываясь на спинку кресла. — Значит, просто отдохнем. Потанцуем, пошумим, поедим — и по койкам. Сириус довольно вытянул ноги к теплу камина. — Согласен, никаких спектаклей. Угли в камине оседали и тихонько шипели; пламя то взмывало к потолку, то почти стихало. Разговоры постепенно сходили на нет. Римус всё-таки углубился в чтение, Питер довольно клевал носом над остатками кружки, а Сириус лежал на ковре, глядя в потолок, и в его душе было на удивление тихо. Джеймс поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему ничего не нужно — ни громких побед на поле, ни доказательств своего превосходства, ни каких-то сумасшедших жестов. Только это тепло, треск дров в камине и эти трое рядом. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как приятная сонливость мягко наваливается на плечи. Бал, ужин, экзамены… всё это будет потом. А сейчас — просто ещё один долгий, хороший вечер.