Мародёры: Три Тишины

7 декабря 1976 года Он проснулся от глухого звука тяжелых сапог. Сухой хруст подошвы по деревянному полу, короткое шуршание ткани — как будто кто-то поправлял на шее колючий шарф. В воздухе густо пахло старой кровью, резкой лавандой и чем-то странным, жареным. Питер Петтигрю не сразу понял, где он находится. Потолок над ним был подозрительно низким, несущие балки — почерневшими от времени и сырости. Серая пыль клубилась по углам. Жесткая, колючая шерсть на одеяле под пальцами. Запах — до боли родной и в то же время отталкивающе чужой. Визжащая хижина. Он был здесь. В этот раз — он всё-таки смог здесь быть. — О, великий сэр Петтигрю наконец-то даровал нам честь проснуться, — пробурчал Сириус где-то сбоку. Голос у него был хриплый, севший, но до тошноты бодрый. Питер медленно приподнялся на локтях. Тело противно ныло от жестких досок, но его не ломало, как в прошлый раз. Глаза слезились от бледного утреннего света, пробивающегося через разбитую щель в заколоченной оконной раме. Он встретился взглядом с Джеймсом — тот улыбнулся ему своей привычной, измотанной улыбкой, как и всегда после бессонных полнолуний. — Пит, ты отвратительно храпел, — доверительно сообщил Джеймс, потирая лицо. — Наглое враньё, — буркнул Питер и тоже потёр слипающиеся глаза. — Мне снился огромный жареный единорог с яблоками. Наверное, я просто во сне начал его жевать. — Судя по тем жутким звукам, ты пытался заглотить его целиком, даже не пережевывая, — добавил Римус с кривой, виноватой улыбкой. Голос у оборотня был тихий, надломленный, но в нём тоже была жизнь. Сердце Питера коротко, радостно дёрнулось под ребрами. Римус шутит. Джеймс улыбается. Сириус — как обычно язвит. Всё идет как надо. Всё именно так, как и должно быть. Он медленно сел и принялся натягивать ботинки, зашнуровывая каждый узелок с такой тщательностью, как будто этим механическим действием сдерживал что-то хрупкое внутри себя. — Всё окей? — спросил Джеймс, бросая ему теплый свитер. Питер ловко поймал вещь. Его напряженные плечи расправились сами собой. — Почти курортный отпуск, — философски заметил он. — С лечебной грязью, бодрящими синяками и неповторимым запахом мокрого волка. Идеально. Сириус хрипло хохотнул. Римус тихо вздохнул, поднимаясь со своей скрипучей кровати: медленно, осторожно, но без посторонней помощи. Джеймс тут же привычно подставил ему плечо, но Люпин упрямо отмахнулся — «Справлюсь сам». Они собирались в тишине. Только сухой шелест надеваемой одежды и хруст гнилых половиц под ногами. Питер аккуратно застёгивал пуговицы на куртке и физически чувствовал, как с каждой застегнутой петлей внутри него выстраивается четкая, ровная линия защиты. Ты здесь. Всё хорошо. Всё как раньше. — Погнали? — скомандовал Сириус, подхватывая свою спортивную сумку. — Пока волчье проклятье не вернулось. — Лучше пойдём через туннель, — предложил Джеймс, выглядывая в щель окна. — На открытую улицу лучше не соваться. Макгонагалл ещё явно не простила Бродяге тот идеальный хук слева. — Этот урод Амикус сам напросился! — возмущенно буркнул Сириус. — А ты с радостью продолжил дискуссию. — Ну, согласись, это было чертовски красиво. Питер невольно улыбнулся краем рта. Он поднял с пыльного пола тяжелую сумку Римуса и, не спрашивая разрешения, закинул её себе на плечо. — На этот раз я буду вашим личным грузовым троллем, — сказал он бодро. — В качестве профилактики больной совести за прошлый раз. Римус бросил на него короткий, очень тёплый взгляд. — Спасибо, Пит. Они вышли из мертвой Хижины в своем сдержанном, давно выверенном порядке: Джеймс шёл первым, Сириус прикрывал сзади, Питер с тяжелой сумкой семенил в середине. Последним ковылял Римус — медленно, но ровно. У самого порога туннеля Питер на мгновение остановился и обернулся. К густой темноте за своей спиной. В этой темноте не было ничего. Ни желтых глаз, ни окровавленных клыков, ни грязной, удушающей памяти. Ты смог. Ты был здесь. Всё нормально. Он вышел из сырого туннеля и с силой захлопнул за собой дверь.

***

Большой зал гудел, как оживленная маггловская улица в воскресное утро — громко, но как-то расслабленно и лениво. Воздух густо пах горячим тыквенным соком и жареными грибами. Кто-то из пуффендуйских младшекурсников отчаянно зевал над миской каши, рискуя уронить туда нос. Марлин Маккиннон с ещё мокрыми после душа волосами азартно спорила с Мэри Макдональд о том, можно ли считать пособие «Властелин заклятий» скрытым любовным романом. Профессор Макгонагалл у стола преподавателей мрачно пролистывала свежий выпуск «Пророка» с выражением абсолютной обречённости на лице. — Ладно, я готов признать, — сказал Джеймс, с грохотом усаживаясь за стол со своим подносом, — мне уже не хватает нашей Хижины. Там хотя бы очередь за кашей не такая длинная. — И диких волков там тоже поменьше, — язвительно добавил Сириус, накладывая себе бекон. — Ну, иногда. Питер уселся рядом с ними, как будто так было всегда и ничего не менялось. Налил себе до краев тыквенного сока, сдвинул поближе теплую булочку. Он жевал молча и с наслаждением слушал, как остальные привычно перекидываются шутками. Римус в это утро выглядел гораздо лучше, чем обычно после полной луны. Да, бледный, как мел, но собранный. Ни жутких фиолетовых синяков под глазами, ни крупно дрожащих рук. — Мне вчера отец написал, — сказал он вдруг, зажав ложку между пальцами. — Всё у него идёт как всегда: Пожиратели активизировались, Дамблдор всё знает и контролирует, паника — это удел маленьких детей. — А ты сам что думаешь? — спросил Джеймс, не отрываясь от своей огромной чашки с кофе. — Я… не знаю, — Римус дернул больным плечом. — Но профессор Островский подтвердил: тот черный мох в окне Северного крыла — это точно тот же самый вид, что он нашёл летом. Только… с тех пор у нас полная тишина. Никаких новых следов, ни одного нового совпадения. Питер начал жевать свою булочку гораздо медленнее. Тишина. Это слово прозвучало за столом как тайный пароль. Его почему-то почти физически обдало жаром — он сам не знал, почему именно. — Может, оно и к лучшему, — осторожно сказал Петтигрю, отставляя кружку в сторону. — Ну, что у нас такое затишье. Меньше проблем. — Может, — эхом отозвался Римус. И больше ничего на эту тему не добавил. Опасная тема сама собой затухла, не успев разгореться. Сириус быстро переключился на жареное мясо, Джеймс зацепился ухом за чью-то глупую шутку про слизеринцев. Всё снова стало подчеркнуто обычным. Питер отодвинул от себя пустую кружку, тщательно вытер жирные пальцы о бумажную салфетку. Он поймал случайный взгляд Марлин — она как раз что-то эмоционально рассказывала Лили Эванс, а потом на секунду повернулась в его сторону. Впервые за всё утро. Он подумал: «Сейчас. Просто скажи это сейчас. Просто спроси, не хочет ли она…» Но его сердце в груди вдруг стукнуло так громко и болезненно, что ему стало физически не по себе от собственного страха. Он судорожно выдохнул — и выбрал вариант безопаснее. — Эм… Марлс, — Питер неловко почесал затылок. — Я… ну. Я просто хотел сказать — тебе очень идёт этот свитер. Правда. Марлин на секунду удивленно приподняла светлую бровь, потом улыбнулась — тепло и по-настоящему. — Ого. Спасибо, Пит. Вообще не ожидала от тебя. Он уже успел пожалеть, что вообще открыл рот, но сдаваться так быстро не собирался. Он отчаянно хотел добавить ещё что-то — про их тайный «угол у камина», про её дурацкие любовные романы, про то, что было бы неплохо почитать вместе… Но внутренний голос мгновенно дал отбой. Рано. Слишком глупо. Сейчас не время. — Просто… очень тёплый цвет, — невнятно пробормотал Питер и трусливо вернулся к своей тарелке. Его пальцы, сжимающие вилку, предательски дрожали. Просто… чуть сильнее обычного. Но зато он хотя бы попробовал. Он поднял глаза — и тут же увидел, как Джеймс с Сириусом выразительно переглянулись через стол. В их взглядах не было злобы или издёвки. Скорее — лёгкая, дружеская насмешка. Сириус театрально склонил голову набок, изобразив преувеличенное, шокированное изумление. — У нас тут что, гормоны заиграли и весна наступила раньше времени? — Или кто-то поставил галлеон на спор? — подыграл ему Джеймс, широко ухмыляясь. Питер пренебрежительно фыркнул, намеренно не отводя взгляда от недоеденной булочки: — Эй, не только же вам двоим вечно за девчонками бегать. Надо же мне когда-нибудь меняться с вами ролями для разнообразия. Над столом повисла секунда изумленной тишины — а потом Сириус громко, от души прыснул в кулак, а Джеймс со смехом хлопнул Питера по спине. — Ладно, ладно, уел, — сквозь смех выдавил Джеймс. — Хвост смело идет в любовную контратаку. Зачтено, брат. Римус только осуждающе покачал головой, глядя на этот цирк, но уголки его губ тоже дрогнули в улыбке. Питер почувствовал, как глубоко внутри него начинает расти что-то очень похожее на забытую уверенность в себе. Я справляюсь. Я нормальный. И тут мимо их стола прошла она. Доркас Медоуз. С тяжелой стопкой книг под мышкой, в выцветшем свитере, который категорически никак не сочетался с остальной школьной формой — и именно поэтому смотрелся на ней абсолютно правильно. Она сдержанно кивнула им всем в знак приветствия, быстро пробежалась цепкими глазами по столу — и на миг задержала взгляд на Римусе. Чуть дольше, чем это было положено по правилам вежливости. А он — не задумываясь, ответил ей точно таким же взглядом. Абсолютно непритворным. Питер это заметил. И Джеймс. И, разумеется, Сириус. — Мм? — лениво, растягивая гласные, протянул Сириус вслед когтевранке. — Вот это был взгляд. Жаль, без субтитров. — С таким пронзительным взглядом я вообще не удивлюсь, если вы там уже без слов общаетесь, — со знанием дела добавил Джеймс. Римус даже не покраснел. Он сказал предельно ровно: — Мы с Доркас… просто хорошо понимаем друг друга. И всё. Точка. Он снова взял вилку и хладнокровно продолжил есть свою кашу. — Звучит как «даже слишком хорошо», — ехидно пробормотал Питер. Почти случайно, просто поддавшись общему порыву. Римус усмехнулся одним уголком рта и сказал: — Это совершенно не то, о чём вы все сейчас подумали своими испорченными мозгами. — Он многозначительно и тяжело обвел троицу взглядом. — И даже если бы это было то самое — это всё равно не ваше собачье дело. Над столом повисла секунда напряженной тишины. Потом Сириус легкомысленно пожал плечами: — Ну, если ты, конечно, не против, мы всё равно об этом подумаем на досуге. Громкий смех Мародеров прокатился по столу. Римус не стал больше возражать, но в его уставших глазах всё-таки мелькнуло что-то по-настоящему тёплое. Джеймс слегка, ободряюще ткнул Питера локтем в бок — как бы говоря «мы то с тобой всё понимаем». И Питер не стал отстраняться от этого жеста. Они все снова были на одной волне. Стая была вместе.

***

Этот день прошёл… легко. Удивительно легко. Уроки пролетели приятным фоном — без академических завалов, без неприятных неожиданностей, без эмоциональной перегрузки. Всё шло так, будто катилось по гладкой инерции: один душный кабинет привычно сменялся другим, профессорские лица — нудными словами, магические формулы — долгожданными паузами на переменах. После занятий они всей четверкой оккупировали широкий подоконник в гриффиндорской гостиной, лениво играли в шахматы и ставили шуточные ставки на то, кто из преподавателей первым не выдержит накала и сбежит из школы до окончания семестра. Питер снова чувствовал себя полноценной, неотъемлемой частью команды. И никто — ни единого раза за весь этот долгий день — не спросил его подозрительным тоном: «Эй, Пит, ты точно в порядке?» Потому что его «порядок» теперь чувствовался сам собой. Он идеально держал общий ритм. Он снова был внутри круга. И Питер с облегчением ловил себя на мысли, что всё в его жизни снова складывается в правильную картину. Он больше не притворяется нормальным. Он действительно живёт. Вечером камин в гостиной уютно потрескивал, разбрасывая по ковру мягкие, рыжие отсветы. Сириус и Марлин яростно спорили о чём-то у меловой доски, где Маккиннон увлеченно рисовала какую-то неприлично сложную схему новой квиддичной тактики. Римус тихо сидел у самого окна с раскрытой книгой на коленях, методично делая мелкие пометки в своем блокноте. Джеймс вальяжно развалился в продавленном кресле ближе всех к огню, бесцеремонно закинув ноги в ботинках прямо на подлокотник. Питер несколько раз прошел мимо него, будто просто разминая ноги. Потом — нервно сделал бессмысленный круг по винтовой лестнице. И всё-таки заставил себя вернуться. Он сел на ковер рядом с креслом Поттера. Секунду молчал, собираясь с духом. Потом шумно выдохнул: — Слушай, Сохатый… я хотел с тобой поговорить. Про тот мой долг. Ну, те два галлеона, что я брал. Джеймс лениво повернулся к нему, удивленно приподняв брови. — Ага. И что? Ну… забудь, Пит, это же ерунда. Питер упрямо покачал головой. — Да дело вообще не в деньгах. Просто… я не хочу, чтобы ты ненароком подумал, будто я пропадаю с радаров, как только мне становится трудно. Или, что еще хуже, что я просто пользуюсь вами. — Я так не думаю, Пит, — серьезно и очень спокойно сказал Джеймс, глядя ему прямо в глаза. — Честное слово. — Но ты же наверняка заметил, — не унимался Питер, расковыривая ногтем ворс на ковре. — Что я тогда… ну, просто вывалился из жизни. После того полнолуния. Да и до него тоже. А сейчас я вроде бы… снова вернулся. И мне просто жизненно нужно было сказать тебе это. Джеймс понимающе кивнул. — Ты здесь. Ты с нами. Ты смеешься, шутишь и даже умудрился сегодня сделать прямой комплимент Марлин Маккиннон — и, что самое удивительное, выжил после этого. Значит, ты борешься за себя. И это очень круто, Пит. Даже если я понятия не имею, с чем именно ты там внутри себя воюешь. Питер стыдливо опустил взгляд. Его потные руки сами собой сжались в тугой замок — и на этот раз не от животного страха, а от чего-то совершенно другого. Может быть, от того невероятного чувства, что его наконец-то по-настоящему услышали. И при этом не потребовали от него ничего взамен. — Всё в порядке? — тихо, с искренней заботой спросил Джеймс. Питер кивнул, не поднимая головы. — Сейчас — да. Абсолютно. Джеймс посмотрел на его макушку ещё пару секунд. Потом дружески, тяжело хлопнул Петтигрю по плечу: — Только учти на будущее: я всё равно буду время от времени докапываться до тебя и спрашивать, как ты. Это не от недоверия, не бери в голову. Просто… у меня есть дурацкая привычка спрашивать о таком, если мне не всё равно на человека. — Такие привычки… спасают жизни, — еле слышно пробормотал Питер. Они комфортно помолчали. Огонь в камине умиротворяюще трещал. В дальнем углу Сириус возмущенно кричал: «Марлс, Мерлинова борода, это не позиция загонщика, это самоубийственная ловушка!» — и кто-то из девчонок звонко фыркнул в ответ. А Питер сидел на полу, согретый — и далеко не только каминным огнём. В этот момент он почти мог искренне поверить, что всё в его жизни действительно наладится.

***

Был уже глубокий, поздний вечер. Гриффиндорская спальня мальчиков давно притихла — кто-то тяжело зевал во сне, кто-то тихо шептался за закрытыми бордовыми занавесками. Питер переодевался ко сну, никуда не торопясь. На его круглом лице застыла обычная, здоровая студенческая усталость. Внутри него царила идеальная тишина. Спокойная. Настоящая. Он сел на самый край своей кровати, слепо нащупал на дне школьной сумки плотный бумажный свёрток. Ловко развязал ленточку, достал крохотный стеклянный пузырёк. Бесшумно открыл притертую пробку. Сделал медленный глоток. Его движения были предельно точными, давно заученными и знакомыми. Рука даже не дрогнула. Химический вкус зелья уже совершенно не казался ему странным или горьким. Он просто был. Как глоток обычной воды. Или мятного чая. Ничего особенного. Обычная рутина. Питер плотно закупорил флакон, бережно спрятал его обратно в сумку, накрыл сверху курткой и лег в постель. Натянул теплое одеяло до самого подбородка. Свет из коридора падал приглушённо. Его друзья мирно спали рядом. Тишина в голове больше не давила на череп. Страшные мысли больше не лезли наружу. И всё было под абсолютным контролем.