Мародёры: Три Тишины

28 ноября 1976 года Воздух в то воскресное утро был острым, как битое стекло. Холод заставлял до боли сжимать скулы и безжалостно забирался под ворот мантии, но Сириус намеренно не ускорял шаг. Он шёл от калитки Хогсмида через поле, покрытое инеем, мимо вековых дубов, специально растягивая дорогу, будто отчаянно надеясь, что за это время в его гудящей голове хоть что-то прояснится. За плечами осталась уютная каменная дорожка, дом с яркими занавесками и вкус сладкого чая. У Андромеды было спокойно. Настолько пугающе мирно, что Сириусу внутри становилось не по себе. Это было то самое отвратительное чувство, когда банально не знаешь, куда деть собственные руки, если прямо сейчас тебе не надо ни с кем драться. Или некого защищать. Он уже отчетливо видел шпили хогвартских башен, когда его взгляд невольно зацепился за две фигуры. Внизу, у расчищенной дорожки к теплицам, стояли Алиса и Фрэнк Лонгботтом. Она что-то увлеченно рассказывала парню, искренне смеялась, откидывая голову назад — совсем как раньше, когда всем и им было легко и просто. Фрэнк стоял рядом. Кивал, внимательно слушал, надежно и тепло улыбался. Сириус не остановился. Сердце глухо стукнуло о ребра, но он просто слегка отвернул голову и пошёл мимо. Не ускоряя и не замедляя шага — так, будто вообще их не заметил. Хотя каждый её свободный, счастливый жест был для него как на ладони. У главной парадной лестницы он поднял глаза на замок: знакомые густые тени, холодный резной камень, желтый свет в высоких окнах. Он уже почти поднялся по широким ступеням, как справа, из-за каменной колонны, раздался ленивый, растягивающий слова голос: — Ну надо же, Блэк. Наконец-то ты ведёшь себя достойно своей крови. Амикус Кэрроу. Он стоял у парадных перил в своей излюбленной позе хозяина жизни: вальяжно опершись на камень, спрятав руки в карманы мантии и щуря змеиные глаза. — Сбежал от предательницы крови? — его голос был липким, сочащимся довольством. — Семья будет тобой гордиться. Особенно матушка. Сириус остановился на ступеньку ниже. Он не сказал в ответ ни единого слова — только тяжело посмотрел на слизеринца. Уголки губ Амикуса самодовольно поползли вверх, сложившись в гримасу человека, который очень, просто отчаянно хотел, чтобы его прямо сейчас ударили. Сириус не стал ему отвечать, даже не скривился от отвращения. Он развернулся всем корпусом — быстро, пугающе чётко, как если бы кто-то щелкнул пальцами у него перед глазами. Без капли магии. Амикус даже не успел закончить свою следующую ядовитую фразу — тяжелый кулак Сириуса с размаху врезался ему в скулу с сухим, громким хрустом. — Вот и поговорили, — с наслаждением выдохнул Сириус. Амикус отшатнулся, судорожно цепляясь за перила — и в тот же миг с перекошенным от ярости лицом рванулся обратно. Его мантия взметнулась, пальцы лихорадочно дернулись к карману за палочкой, но Сириус был гораздо быстрее. Второй удар — жестко в живот, выбивая воздух. Третий — снизу в челюсть. Его руки совершенно не дрожали. Он бил точно и легко, испытывая какое-то пьянящее, горькое облегчение. Никто не бросился его останавливать. Наконец-то. Никаких дурацких школьных правил, никаких профессорских предупреждений, никаких сдерживающих взглядов Лунатика или Джеймса под боком. Только чистая цель — и этот мерзкий голос, который скребся у него под ребрами уже несколько долгих месяцев. Амикус глухо выдохнул, сплюнул кровь и захрипел, но на колени не упал. Он отшатнулся, по-звериному зарычал, готовый убивать. И в этот самый момент между ними живым щитом оказался Регулус. — Хватит! — его голос прозвучал сухо и резко. — Сириус, стой! Но Сириус, ослепленный адреналином, не смог остановить инерцию тела сразу. Его рука уже пошла в тяжелый замах, и сокрушительный удар, предназначавшийся Кэрроу, пришёлся вскользь — прямо по плечу младшего брата. Регулус болезненно пошатнулся, схватившись за ушибленную грудь, и посмотрел на Сириуса почти с изумлением. — Отойди, — хрипло выдохнул Сириус, тяжело дыша. В его серых глазах всё ещё плясало бешенство. — Это не твое дело. — Хватит, — ледяным тоном отрезал Регулус, глядя на него в упор. Он не кричал, не брызгал слюной от злости — он встал между ними, как глухая каменная стена, за которой нельзя спрятаться, но и сквозь которую не пройти. Скрипнула тяжелая дубовая дверь. Из полумрака холла стремительно вышла Макгонагалл — так, словно сам наэлектризованный воздух замка позвал её сюда. — Что здесь проис… Великий Мерлин! Блэк. Оба! — её голос хлестнул как удар хлыста, мгновенно расставляя всех по местам. Амикус тяжело осел на край ступени, держась за разбитую щеку и что-то злобно бормоча сквозь зубы. Регулус стоял абсолютно неподвижно, до побеления сжав пальцы в кулаки. Сириус упрямо выпрямился во весь рост. Он не стал оправдываться и даже не подумал вытереть чужую кровь со своих сбитых костяшек. — Сегодня. Через два часа, — ледяным тоном процедила Макгонагалл. — Галерея «Лунная охота». Оба отбывают наказание без палочек. Работаете в паре. Проверит чистоту исполнения мисс Эванс. Она перевела строгий, сканирующий взгляд с одного брата на другого. — И если хоть один из вас попытается перекинуться хотя бы парой слов с мистером Кэрроу до конца семестра — оба будете исключены из факультетских команд. Без обсуждений и апелляций. Она резко развернулась и ушла. По парадной лестнице тут же пронесся суетливый, облегченный шёпот собравшихся зевак: дежурные авроры покинули замок, и Хогвартс снова зажил своей привычной, скандальной жизнью. Сириус медленно облизал разбитую губу — на языке осел солоноватый металлический вкус. Скользнул взглядом по брату. — Ты не пострадал? — Только немного, — сдержанно, пряча глаза, ответил Регулус. — Тогда увидимся на отработке, — Сириус коротко кивнул и пошёл вверх по ступеням. И только когда он вошёл под спасительные своды замка, он смог с трудом, полной грудью выдохнуть — будто вместе с этим ударом в лицо Кэрроу из него вылетело что-то старое, вылепленное из чистой злости и бесконечной усталости. Никакого сожаления он не испытывал. Он ждал этого момента слишком долго. В гриффиндорской спальне было жарко натоплено. Воздух стоял густой, как после летней грозы — влажный и притихший. Сириус вошёл, небрежно сбросил с плеч мантию, стряхивая на ковер остатки снега, и громко, с порога бросил: — Ну что, джентльмены, угадайте с трех раз, кого Макгонагалл снова отправила на каторгу? Римус со стоном приподнялся на локте и тут же бессильно завалился обратно, уткнувшись лицом в подушку. Джеймс спал богатырским сном, свесив руку до самого пола. А Питер Петтигрю сидел на коврике у своей тумбочки и сосредоточенно расставлял по росту какие-то стеклянные пузырьки с чернилами. — О, наш больной вернулся в строй? — спросил Сириус, подходя ближе к его кровати. — С самого утра, — суетливо кивнул Питер, поднимая голову. Он выглядел… нормально. Даже слишком нормально для человека, который так долго страдал. Здоровый румянец на щеках, волосы аккуратно причесаны и не лезут в глаза, взгляд абсолютно ясный. Совсем не похоже на парня, который две недели подряд тяжело «болел» и не выходил из комнаты. Сириус мельком вспомнил ту странную записку: аккуратный почерк, резкий запах больничного зелья. Он тогда не стал лезть Питеру в душу — и сейчас тоже не собирался. — Всё в порядке, Пит? — всё же негромко, для галочки уточнил он. — Да, конечно, — быстро и бодро ответил Петтигрю. — Просто перегорел из-за учебы, наверное. Сейчас мне намного лучше. Сириус пожал плечами и уже закинул колено на свою кровать, как вдруг Питер поднялся и подошёл к нему вплотную. — Слушай, Бродяга… ты не мог бы занять мне немного денег? — Немного — это сколько? — скептически вскинул бровь Сириус, просто уточняя масштабы трагедии. — Пару галеонов. До выходных. Я всё верну, честное слово. — Да ладно, расслабься, — Сириус достал из кармана потертый кожаный кошелек, выудил две тяжелые золотые монеты и протянул другу. Питер судорожно кивнул и быстрым, вороватым движением спрятал золото в карман брюк. — Спасибо тебе. Огромное. — Не вопрос, — легкомысленно отозвался Сириус, со вздохом устраиваясь на своих подушках. Он не стал ничего додумывать или подозревать. Питер выглядел хорошо. Гораздо лучше, чем обычно. А пара галеонов для Блэка вообще не была деньгами.

***

Коридор галереи на пятом этаже пах холодной каменной пылью, сыростью и старым временем — прямо как фамильный чулан на площади Гриммо, который не открывали лет десять. Аргус Филч уже раздраженно ждал их у массивной двери, криво облокотившись на жестяное ведро. В руках он сжимал деревянную табличку с правилами отработки, будто лично выдрал её из какого-то средневекового мануала по пыткам для домовых эльфов. — Без палочек. Без песенок. И без нытья, — злобно буркнул завхоз, с силой впихивая ведро с мыльной водой прямо Сириусу в руки. — Жёсткие щётки там, на дне. Перчатки — тоже. На серебряные нити не дышать. Резной карниз не расшатывать. И предупреждаю: если своей возней оживите вышитых псов — будете гоняться за ними по всему замку сами. Он со скрежетом повернул ключ, распахнул тяжелую дубовую дверь, пропуская братьев внутрь, а затем с наслаждением захлопнул её за ними. Огромный гобелен «Лунная охота» тянулся вдоль всей левой стены от пола до потолка. Бледные, безликие фигуры охотников в капюшонах, тонкие серебряные копья, вытянутые, голодные силуэты гончих собак и безучастная, мертвенно-белая луна над ними. При тусклом свете настенных ламп старинная вышивка казалась почти живой — как пугающий кадр, навсегда остановленный на полпути. Сириус сбросил мантию и подошел к инвентарю первым. В ведре лежали две пары рабочих защитных перчаток. Это сразу бросилось в глаза: одна пара была совершенно новой и целой, а вторая — грязной, с грубо распоротым по шву указательным пальцем. Он даже не задумывался над выбором. — Бери эти, — он вытащил и протянул брату целую пару. — Без дырок. Регулус на секунду замер, глядя на протянутые перчатки, но затем молча кивнул и натянул плотную ткань на руки. Сириус усмехнулся и напялил на себя свои, рваные — грубая ткань неприятно потянулась по сбитым костяшкам, и по оголенному запястью сразу прошел колючий холодок от сквозняка. — Вот же идеальная семейная работа, — язвительно фыркнул старший Блэк. — Прямо до слез трогательно. Регулус ничего не ответил на эту провокацию. Он методично взял щётку с жесткой щетиной, подошёл к левому краю гобелена и медленно, вдумчиво провёл по нижнему краю, словно вслушиваясь в фактуру магической ткани. Сириус вытащил кусок мела и обвёл два огромных, уродливых пятна въевшихся чернил чуть выше серебряного лунного круга. — Мелко, но очень гадко сделано, — профессионально оценил Сириус масштабы порчи. — Это явно не полтергейст. — У Пивза гораздо хуже чувство композиции, — тихо заметил Регулус. Они начали работать. Жёсткие щётки скребли по старинному гобелену мягко, почти в унисон. Пыль поднималась в воздух невидимым ворсом, оседая на пальцах и волосах. Свет от настенной лампы слегка колыхался, и в этих неверных тенях казалось, что вышитые собаки действительно дышат. Очень медленно, выжидая. Молчание между ними не было тяжёлым или враждебным. Просто они слишком долго не разговаривали по душам, чтобы начать делать это сразу. Сириус с силой оттер крайнее пятно, вытер руки о штанину и, не глядя на брата, сказал: — Я ездил к Андромеде. Регулус не ответил и даже не дёрнулся — он продолжал водить кистью вдоль нижнего края, вычищая вековую грязь, точно и методично. — Она спрашивала о тебе, — добавил Сириус. Пару секунд в галерее был слышен только ритмичный звук ворса по плотной ткани. А затем Регулус спросил — тихо, почти бесцветно: — И что ты ей ответил? — Только то, что ты живой. Регулус медленно кивнул, не отрываясь от работы. — Этого вполне хватит. — Если хочешь — в следующий раз могу сказать ей больше. Рассказать, как ты тут на самом деле. — Не надо, — отрезал Регулус сразу. А потом, сглотнув, чуть тише добавил: — Не сейчас. Просто… передай, что со мной всё в порядке. Без подробностей. Сириус ничего не ответил на эту очевидную, горькую ложь. Но кивнул — коротко, принимая правила игры. Он резко потянул свою перчатку, чтобы поправить её, и гнилая ткань с треском расползлась по шву еще сильнее, обнажая сбитые костяшки. Сириус тихо выругался, собираясь просто сжать кулак и терпеть, но Регулус вдруг отложил свою щетку. Он молча полез во внутренний карман мантии и вытащил крошечный походный швейный набор. — Дай сюда. — Уверен, что руки ещё помнят, как это делается? — хмыкнул Сириус, всё же стягивая испорченную перчатку и протягивая её брату. — Это просто механический шов, Сириус, — спокойно отозвался Регулус, ловко вдевая нитку в иголку. — А не темная магия. Он работал быстро и очень точно. Иголка ныряла в грубую ткань, стягивая края разрыва. Пара уверенных стежков — и ткань снова легла ровно. Регулус молча вернул её обратно. Сириус натянул перчатку. Сжал кулак — шов держал намертво. — Спасибо. — Не за что, — Регулус пожал плечами, возвращаясь к ведру. — Привычка чинить то, что ещё можно спасти. Сириус провёл щёткой по краю гобелена, смахивая пыль с серебряных нитей. Глубоко выдохнул. — У Меды всё хорошо. У них с Тедом… у них настоящий дом. Тихий и тёплый. Он замолчал на секунду, словно заново проживая это воспоминание. — Знаешь, там пахнет свежим хлебом и яблоками. Не тяжелыми благовониями и склепом, как на Гриммо. А просто хлебом. Регулус ничего не ответил. Но его рука с щеткой замерла. — А Дора… ей уже три. Смешная малышка. Уже вовсю прыгает по диванным подушкам, пытается кормить свою игрушечную метлу настоящим хлебом и свято верит, что если спрятаться под стол и закрыть глаза — любая грусть сама уйдёт. Он усмехнулся. — Она… И тут же запнулся. В груди больно, остро кольнуло: он вспомнил Алису. Вспомнил её теплые ладони, её искренний, звонкий смех, когда она сидела на полу рядом с крошечной Дорой. Всё это казалось вырванной страницей из какой-то другой, правильной, но навсегда потерянной жизни. Сириус сглотнул вставший в горле ком и не стал развивать эту мысль. — Забавная девчонка, — только и сказал он. — Живая. Нормальная. Щётка в руках Регулуса пошла по ткани гораздо медленнее. — Я смотрю на неё, Рег, — тихо продолжил Сириус, — и понимаю главное: она растёт в доме, где на неё никто не кричит. Где можно задавать любые глупые вопросы, играть, где можно случайно поменять цвет волос от страха — и всё это считается абсолютной нормой. Повисла долгая, тяжелая пауза. — И если эта девочка когда-нибудь вообще узнает, кто такие Блэки — ей будет абсолютно плевать. Потому что её научили другому. — Звучит как что-то… настоящее, — негромко, почти шепотом отозвался Регулус. Сириус удивленно скосил на него глаза. В голосе младшего брата не было ни капли привычного яда или снисхождения. Там была только тихая, болезненная заворожённость — так смотрят на невероятно красивый, но абсолютно недостижимый для себя пейзаж. — Иногда я думаю, — так же тихо продолжил Регулус, глядя прямо перед собой. — Какими бы мы стали, если бы нас учили по-другому. Он вслепую провёл кистью по серебряному шитью. — Доре… очень повезло. Свет лампы над ними чуть дрогнул. — Мне кажется, — Сириус шагнул ближе к гобелену, — это лучшее, что вообще могло бы с нами случиться. Если бы нам просто дали этот шанс. На эмоциях он потянулся щеткой слишком высоко — пытаясь дотянуться до самого верхнего пятна. Рука грубо скользнула прямо по серебряным нитям луны. Сириус даже не сразу понял свою ошибку — он только почувствовал, как плотная ткань под его ладонью вдруг мелко, угрожающе вздрогнула. Магия древнего гобелена, разбуженная неосторожным, резким движением и чужеродными, горькими эмоциями, мгновенно оскалилась. На полотне одна из вышитых гончих резко задрала морду, будто учуяв запах свежей крови. Вышивка угрожающе сместилась — безликий охотник в центре на миг ожил и наклонился вперёд, перехватывая копье. Свет от лампы тревожно замигал, по каменным стенам галереи пошла тонкая, вибрирующая рябь. Сириус инстинктивно отшатнулся, добела сжав рукоять щётки. Но Регулус уже был рядом. Он молча, с абсолютной уверенностью подставил раскрытую ладонь под край взбесившейся ткани и чуть прижал её к стене — чтобы снять магическое натяжение. Он слишком хорошо знал эту древнюю, злую тьму. Он вырос в ней. И затем мягкой кистью — предельно точно, строго по направлению утка — он плавно провёл вдоль искрящейся линии серебра. Медленно и властно. Как хозяин гладит по вздыбленной шерсти готового к броску зверя. — Тише, — едва слышно шепнул он полотну. Собаки мгновенно замерли. Серебряное копьё в руке охотника снова стало просто вышивкой. Полотно успокоилось, тяжело улеглось обратно в исходное состояние, снова став просто старым куском ткани. Регулус не сказал ни слова. Он отступил на шаг, вернулся на своё место, поднял брошенную щётку и невозмутимо продолжил работу. Сириус потрясенно, с шумом выдохнул. — Ты знал, как это работает? — Да просто догадался, — коротко ответил Регулус. Дальше они работали в полной тишине. Но теперь — в одном, слаженном ритме. Никаких резких скачков, никаких эмоциональных срывов. Только мягкий шорох щёток. Летающая в лучах света пыль. И ровная, успокоившаяся ткань гобелена. Где-то за массивной дверью скрипнул каменный пол. Сириус бросил последний, контролирующий взгляд на гобелен — собаки мирно дремали, охотники замерли в шаге. Серебро лежало идеально ровно, ни одного колебания магии. — Почти всё, — сказал он, бросая щетку в ведро. — Остались мелочи. Регулус молча кивнул. Они стянули перчатки и вытерли влажные ладони как раз в тот момент, когда уверенные шаги приблизились к двери в галерею. Замок щелкнул, и тяжелая дверь открылась с негромким скрипом. — Ну конечно, Блэки. Кто бы сомневался, — устало сказала Лили Эванс, переступая порог. Её голос звучал ровно, профессионально, но цепкий взгляд зеленых глаз выдавал всё её отношение к ситуации. Она прошла внутрь — дежурная папка зажата в руке, шаг уверенный, но плечи напряжены от усталости долгого дня. На Сириуса она посмотрела как на неисправимого человека, который опять с размаху влез куда не следовало. На Регулуса — чуть спокойнее, но и без особого восторга. — Старинная ткань цела? Псы по замку не разбежались? — спросила она строго, даже не заглядывая в свои бланки. — Всё в полном порядке, Эванс, — спокойно ответил Сириус. Регулус благоразумно промолчал. Лили подошла к гобелену почти вплотную. Внимательно провела ладонью по очищенному нижнему краю, наклонилась, придирчиво осмотрела пол на предмет луж. Потянула ткань на себя, лично проверяя магическое натяжение. Её пальцы случайно задели серебряную нить — та осталась абсолютно мертвой и не шелохнулась. — Работаете руками вы явно лучше, чем ведёте себя, — сухо резюмировала Лили, отступая на шаг. Она достала из кармана мантии перо, поставила свою подпись на бланке отработки — чёткий, быстрый росчерк, с резким, почти злым нажимом. Сложила бумагу пополам и убрала её обратно в папку. — Свободны. Регулус уже вытирал остатки воды с рук. Сириус бросил на Лили короткий, изучающий взгляд, заметив тени под её глазами, но ничего говорить не стал. — До завтра, — негромко кивнул он младшему брату. — Угу, — отозвался Регулус всё так же сдержанно. Они не обменялись ни рукопожатиями, ни многозначительными взглядами — но в этом сухом прощании больше не было ледяного холода. Сириус первым вышел в прохладный коридор. Лили, плотнее запахнув мантию, шагнула следом за ним.

***

Коридор пятого этажа встретил их гулкой пустотой. Каменные стены поглощали звуки шагов, словно замок сам настороженно прислушивался к тому, что сейчас будет сказано. Сириус шёл впереди, сунув руки в карманы брюк. Лили не отставала. В абсолютной тишине щелчок медной застежки её папки и шелест плотной шерстяной мантии казались неестественно громкими. — Так и будешь молчать? — бросила она ему в спину. Он обернулся, даже не сбавляя шага. — Ждала, что я начну рассыпаться в извинениях и оправдываться? — Ждала, что у тебя хватит мозгов хотя бы не лезть ни на кого с кулаками прямо посреди главной лестницы. Сириус усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли привычного веселья. — Знаешь, Эванс, иногда не лезть — гораздо хуже. — Очень удобная философия, — парировала Лили. — Устроил драку, втянул в это младшего брата, заработал наказание — и всё ради чего? Чтобы просто самоутвердиться? — Нет. Чтобы заткнуть ублюдка, который всю осень шипит мне в лицо, что я «предатель крови». — Он делал так годами. И раньше ты как-то умел держать себя в руках. Или сегодня дело вообще не в Амикусе? — Да потому что! — Сириус рявкнул так резко, что эхо ударило по каменным сводам. Он резко остановился и развернулся к ней. Вся его напускная ледяная броня треснула, серые глаза потемнели от рвущейся наружу ярости. — Потому что я был у Андромеды! — на выдохе, почти крича, бросил он. — И там всё… нормально! Покой, разбросанные по ковру детские игрушки, запах свежего хлеба! А потом я возвращаюсь сюда, в этот чертов замок, и первое, что вижу — Алиса у теплиц. С Фрэнком! Он судорожно запустил пятерню в волосы, с силой оттягивая пряди. — Она смеялась, Эванс! Так искренне, понимаешь? Как будто всё прошло. Как будто меня вообще никогда не было в её жизни! А тут следом ещё этот урод Кэрроу со своей гнилой семейной гордостью… Он шумно, со свистом выдохнул, и весь его запал вдруг разом погас. Плечи тяжело опустились. От злости не осталось и следа — только бездонная, выматывающая усталость. Лили промолчала, выдержав его срыв, а затем спросила — уже без упрёка, но всё так же жестко: — А может, она смеялась потому, что ты сам себя из её жизни вычеркнул? Сириус отвернулся к мутному окну. — Я ушёл, потому что если бы я остался — я бы утащил её за собой на дно, — глухо сказал он. — Моя семейка просто сожрала бы её. Эти их бесконечные показательные приемы, грязные намеки, постоянное давление — они бы вливали в неё этот яд по капле. Они бы никогда не оставили её в покое, просто чтобы отомстить мне. Сириус снова посмотрел на Лили. — И я не смог бы её защитить от этого. Не до конца. — Но ты мог бы хотя бы не исчезать так трусливо, — Лили говорила не повышая голоса, но от этого её слова резали ещё острее. — Не обрывать всё одним жестоким ударом. Она… она не просто переживала, Блэк. Она рассыпалась на куски. И это мне пришлось собирать её по частям все эти недели. Желваки на его скулах дрогнули. — Я знаю, — хрипло отозвался он. И замолчал, проглотив остаток фразы. — Я просто хотел, чтобы ты знала: я ушёл не потому, что вдруг передумал или она мне надоела. А потому что иначе она пошла бы ко дну вместе со мной. Лили смотрела на него долго и испытующе. Вся её злость куда-то испарилась. Потом она сказала уже тише, почти устало: — Я категорически не согласна с тем, как ты поступил. Она сделала паузу. — Но я понимаю, зачем ты это сделал. Сириус молча, с благодарностью кивнул. — Я ей ничего не расскажу, — добавила Лили, поудобнее перехватывая папку. — Она наконец-то начала идти дальше. Ей сейчас совершенно не нужны эти признания. Они только снова расковыряют рану. Они подошли к главной лестнице. Портрет Полной Дамы ещё не сдвинулся, но из-за него уже отчетливо слышался привычный, уютный шум гриффиндорской гостиной. — Береги себя, Блэк, — сказала Лили напоследок. — Стараюсь, — криво усмехнулся он. — Без особого успеха, конечно, но стараюсь. Она чуть заметно улыбнулась уголками губ и шагнула вперёд, к портрету. Он остался на шаг позади, давая ей пройти первой. В груди у него всё ещё ощутимо болело — от сказанных слов, от всколыхнувшейся памяти, от того смеющегося взгляда Алисы на морозе. Но Лили поняла его. И от этого стало чуточку легче.