Мародёры: Три Тишины

30 октября 1976 года Гостиная Гриффиндора дышала теплом и праздником. Зачарованные тыквы под потолком моргали вырезанными рожицами — то добродушно усмехались, то жутковато скалились. В углах мерцали иллюзорные паутины, сползавшие по стенам при каждом неосторожном прикосновении. Воздух густо пах печёными яблоками, жжёным клёном и сладким тыквенным пуншем из бочки с кривой предупреждающей надписью «Безвредно! (почти)». Музыка из граммофона то оглушала, то пряталась за гулом голосов — будто сама выбирала, кого затянуть в танцующую толпу. Хохот, искры хлопушек, вспышки безобидных проклятий — этот вечер уже давно пересёк ту грань, где студентам становится по-настоящему, искренне весело. Но только не Сириусу. Он неподвижно стоял в глубокой тени у стены. Расстёгнутый ворот чёрной рубашки, на запястье — простенький нитяной браслет, который сплела Алиса. Он держал в руке кружку, просто делая вид, что пьёт. Пунш давно остыл. Как и он сам. Лили и Марлин кружились в центре зала под ускоренный магией бит. Питер в какой-то нелепой маске оборотня едва не снёс стол с закусками. Мэри азартно спорила о чём-то с пуффендуйцем, замотанным в мишуру. Всё вокруг было шумным, ярким и живым. И всё это происходило словно по ту сторону невидимого, толстого стекла. Он сделал глоток. Приторная дрянь. Слишком знакомый вкус — будто он уже пил это когда-то очень давно, в совершенно другой жизни. — Нашёл себе идеальное укрытие? — раздался знакомый голос над самым ухом. Сириус обернулся. Алиса. Её каштановое каре слегка растрепалось, а съехавшая набок остроконечная ведьминская шляпа делала её похожей на забавную хулиганку. Карие глаза смеялись, щёки раскраснелись от духоты и танцев. В руках она держала две полные кружки. — Подумала, ты не откажешься, — сказала она, протягивая ему одну. Он забрал кружку и заставил себя улыбнуться. Коснулся губами её виска — жест, ставший для них почти естественным. Почти правильным. — Спасибо. Свежий пунш — именно то, что нужно для спасения от добровольного затворничества. — Не благодари. Спасать хмурых парней на вечеринках — моё истинное призвание. Она легко прижалась плечом к его плечу. Без неловкости, будто так было всегда. И Сириусу внезапно стало теплее. На какую-то короткую, настоящую секунду. — Классно всё получилось, — заметил он, кивнув на зал. — Это Лили с Марлин постарались. Я только уговаривала тыквы не плеваться семечками в первокурсников и оттаскивала Римуса, когда он порывался зачаровать пончики. Он хмыкнул. Алиса рассмеялась — её смех звучал чисто и звонко, пробиваясь даже сквозь грохот музыки, как колокольчик, который слышит только он один. Сириус смотрел в её теплые карие глаза и чётко понимал: он должен быть рядом с ней. Он хочет быть рядом. Но внутри, где-то под ребрами, невидимая холодная петля затягивалась всё туже, перекрывая кислород. — Пойдём, — вдруг бросил он, перебивая собственные мысли. — Куда? — Танцевать. — Сириус, я же отвратительно танцую, — пробормотала она, но свою кружку на ближайший подоконник всё-таки поставила. — Ничего страшного. Зато я танцую отлично. Будем держать баланс. Алиса фыркнула и лукаво взглянула на него из-под ресниц: — Ты сейчас серьёзно? Сириус Блэк — звезда танцпола? Он с ленивым достоинством приподнял бровь — этот фирменный жест всегда выходил у него безупречно. — Я же Блэк, родная. Нас с пелёнок дрессируют держать спину и чувство ритма. Так что да, иногда мы снисходим до дурацких танцев. — А если партнёрша оттопчет тебе все ноги? — Тогда я буду лучезарно улыбаться, делая вид, что так и задумано хореографией. Они вышли в самый центр гостиной, пробираясь сквозь толпу под пёстрый свет иллюзий. В этот момент граммофон щелкнул, и из трубы полился мягкий, качающий бас и до боли жизнерадостный голос: “You’d think that people would have had enough of silly love songs…” Сириус узнал песню Пола Маккартни с первых аккордов. Он едва не поморщился, но сдержался. — О! — просияла Алиса. — Обожаю эту песню. — Ещё бы. Маккартни — идеальный выбор для романтиков с ямочками на щеках. — Значит, для тебя не подходит? Он чуть склонил голову: — Я вообще очень тяжелый случай, Фортескью. Он уверенно взял её за руку — и повёл. Не спрашивал, не тянул, просто сделал первый шаг, и она легко последовала за ним. Каштановые её прядиподпрыгивали в такт музыке. Танцевал Сириус и правда безупречно. Без лишней показухи, скупо, но невероятно точно. Словно вся та нервная энергия, что вечно искрила под его кожей, сейчас была жестко подчинена ритму. Алиса пару раз сбивалась, но он мгновенно её подхватывал. Она смущенно смеялась, он улыбался в ответ. “I love you…” — протянул голос над их головами. — Ты наврала, Фортескью, — выдохнул он, кружа её. — Говорила, что не умеешь. — Я и не умею. Просто ждала музыку, ради которой стоит постараться. Она была так близко. И Сириус с ужасом почувствовал, как с каждым новым ударом музыки ему становится слишком хорошо. Слишком спокойно. Слишком уютно. Будто он надел чужую мантию, которая ему не принадлежит. Будто всё это тепло — лишь случайность, взятая взаймы, и скоро за неё придётся платить двойную цену. “What’s wrong with that? I need to know…” — продолжал весело допытываться Маккартни. Сириус сделал полшага назад, едва заметно разорвал дистанцию. Алиса вопросительно, чуть нахмурившись, заглянула ему в лицо, но промолчала. Он выпустил её руку — мягко, почти извиняясь за это движение. — Пойду… плесну себе ещё пунша, — глухо сказал он. — Давай, — ровно ответила она. И чересчур понимающе. Он шагнул прочь. Обратно в шум, в толпу, в спасительную духоту. Песня летела ему в спину — бессовестно весёлая, искренняя и влюблённая. “I love you…” — звучало как злая насмешка над тем, как отчаянно он сейчас бежал от самого себя. Сириус продирался сквозь танцующих. В гостиной было слишком много людей и слишком мало воздуха. Он добрался до стола, налил себе ещё. Приторно, совершенно не то. Он привалился плечом к стене, бездумно водя пальцем по краю кружки. Рядом кто-то оглушительно чихнул, кто-то зацепил скатерть — миска с летучими мышами из лакрицы опасно качнулась, но устояла. Музыка сменилась. “Love hurts. Love scars. Love wounds…” Надрывный голос Дэна Маккаферти из Nazareth прорезал прокуренный воздух — хриплый и ломкий, как битое стекло под ботинками. Под стать настроению. Алиса уже стояла в компании Лили и Марлин. Что-то им увлеченно рассказывала, поправляла съехавшую шляпу, потом звонко рассмеялась. Взяла с подноса заколдованную конфету и забавно сморщила нос, когда та искрой хлопнула у неё прямо в ладони. Всё выглядело так, будто ничего не произошло. Сириус мрачно наблюдал за ней через весь зал. Он прекрасно знал, что она не злится. Она просто терпеливо ждет. И от этого осознания становилось только паршивее. Он не мог понять, чего боится больше: того, что Алиса однажды устанет и уйдёт, разглядев, насколько он внутри выжжен? Или того, что она останется, свято веря, будто в нём ещё есть что-то светлое? «Ты правда считал, что заслужил это? — ядовито спросил он сам себя, глядя в кружку. — Простые студенческие вечера. Танцы. Нормальную любовь?» «Ты же Блэк. Пора бы уже запомнить, кто ты такой». Песня Nazareth затихла на протяжной ноте. Комната на секунду утонула в аплодисментах. Над камином с громким хлопком распустились оранжевые иллюзорные фейерверки. Все студенты восхищенно задрали головы к потолку. А Сириус смотрел вниз. На свои напряженные пальцы. На пустую кружку. В голове билась только одна малодушная мысль: если прямо сейчас тихо выйти в коридор и раствориться в темноте замка — никто даже не заметит. — Выглядишь так, будто тебе перевалило за сотню, — раздался голос Джеймса над самым ухом. Поттер материализовался рядом — растрёпанный, с наполовину сползшей на лоб бутафорской шляпой летучей мыши и липким пятном от пунша на мантии. На щеке прилипла крошка от конфеты, но за привычной дурацкой бравадой в его глазах читалась абсолютно трезвая забота. — Или как человек, который пятый час подряд слушает радиостанцию для брошенных сердец. Без перемотки. Сириус фыркнул и сделал ещё один тошнотворно-сладкий глоток. — Я себя примерно так и чувствую. Джеймс больше не пытался шутить. Он просто смотрел. Внимательно и понимающе. — Пошли, старик, — сказал он наконец, хлопнув друга по плечу. — Пока ты окончательно не пустил тут корни в паркет. — У тебя удивительно романтичный подход к утешению, — буркнул Сириус, всё же отставляя кружку на край стола. — Я не поэт, я практик. — Джеймс мотнул головой в сторону лестницы, ведущей в спальни. — Спецоперация по спасению Блэка. Тактическое отступление. Музыкальная терапия. Искусственный переизбыток эмоций. Сириус криво усмехнулся: — Тебе прямая дорога в Аврорат, Сохатый. — Именно туда я и планирую, — беспечно пожал плечами Джеймс. — Так что давай шевели ногами, пока я не применил к тебе незаконное заклинание принудительного танца. Они двинулись прочь от стола со сладостями, проталкиваясь сквозь разгоряченную толпу. Какой-то парень с гигантскими крыльями фестрала с размаху задел Джеймса — тот глухо выругался, стряхивая с плеча очередную порцию пролитого пунша. — Типичный вечер, — вздохнул Поттер. — Типичный Хэллоуин, — поправил Сириус. У самой лестницы он случайно поймал взгляд Алисы. Мимолётный. Она отвела глаза первой, даже не улыбнувшись. Джеймс всё это прекрасно заметил, но тактично промолчал. Просто положил руку Сириусу на шею, сжав пальцы на одну короткую, ободряющую секунду. — Пошли. Они взлетели по каменным ступеням, оставляя шум праздника внизу. Спальня встретила их привычным полумраком и спертым, перегретым воздухом. Никто из парней ещё не возвращался. Посреди комнаты сиротливо валялся чей-то ботинок, на тумбочке громко тикали часы, а в воздухе густо висел запах маггловского лака для волос и теплой шерсти. — Дверь закрыть? — зевнул Джеймс, стягивая мантию. — Не надо, — отрезал Сириус. — Пусть слушают. Он решительно подошёл к старому, громоздкому граммофону, щёлкнул палочкой и с благоговением вытащил из стопки потрепанную пластинку. — Тед через Андромеду контрабандой передал кассету, — бросил Сириус, лихорадочно устанавливая винил. — А Римус переписал звук с магнитофона на пластинку, потому что этот антиквариат пленку не ест. Это бутлег, магглы. Ещё даже официально нигде не вышло. Резкий щелчок иглы — и мир взорвался. «I am an antichrist I am an anarchist…» Грязный, агрессивный гитарный рифф ударил по ушам так, что задрожали стекла в окнах. — ГОСПОДА, НАЧИНАЕТСЯ! — заорал Сириус, победно вскинув руки, как безумный дирижёр перед штормом. Джеймс дико засмеялся и с разбегу рухнул на свою кровать, поднимая облако пыли. — МЕРЛИН, ПОЧЕМУ МНЕ ТАК ХОЧЕТСЯ ЭТО ОРАТЬ?! — ПОТОМУ ЧТО ЭТО ПРАВДА! — сорванным голосом рявкнул Сириус, забираясь с ногами прямо на стул. — ВЕСЬ НАШ МИР — ЭТО ЧЁРТОВ ФАРС! А ЭТИ ПАРНИ ПРОСТО ОРУТ ТО, ЧТО ДУМАЮТ! — ИДЕАЛЬНАЯ ПЕСНЯ ДЛЯ ХЭЛЛОУИНА! — завопил Джеймс, швыряя подушку в стену. — НИКАКОГО ГРЁБАННОГО МИНИСТЕРСТВА! — НИКАКИХ СТАРЫХ ПОРЯДКОВ! — подхватил Сириус, перепрыгивая со стула на матрас. — НИКАКОГО БЛАГОРОДНОГО РОДА БЛЭКОВ! — НИКАКОЙ СЛИЗЕРИНСКОЙ ПРОПАГАНДЫ! — АНАРХИЯ! Они бесновались, как сорвавшиеся с цепи. Гремели пустыми кружками по тумбочкам, швырялись друг в друга одеялами. Сириус скакал по пружинной кровати, Джеймс боролся с балдахином, как с живым акромантулом. Граммофон хрипел и трещал, выплевывая слова, как проклятия. — ЕСЛИ МЫ НЕ ПОПАДЁМ НА ИХ КОНЦЕРТ — Я ПЕРЕСТАНУ СЧИТАТЬ СЕБЯ ЖИВОЙ СУЩНОСТЬЮ! — КЛЯНУСЬ МЕЧОМ ГРИФФИНДОРА! — КЛЯНУСЬ ЛЮБИМЫМ КРЕСЛОМ МОЕЙ МАТУШКИ! — МЫ БУДЕМ ОРАТЬ С ПЕРВОГО РЯДА! — И ШВЫРЯТЬСЯ В НИХ ПИВНЫМИ БУТЫЛКАМИ! — «Get pissed! DESTROY!» — исступленно заорали они в два голоса, и комната на секунду покачнулась. А потом оба тяжело рухнули. Джеймс — поперёк растерзанной постели. Сириус — прямо на жесткий пол. Грудь ходила ходуном, в горле пересохло, в ушах стоял пронзительный звон от адреналина и гитарного перегруза. — Знаешь... — хрипло выдохнул Джеймс в потолок. — Когда-нибудь мы будем вспоминать это как лучшие дни нашей жизни. — Если только я завтра не проснусь в больничном крыле с сотрясением, — пробормотал Сириус с пола. Но его губы наконец-то дрогнули в настоящей, расслабленной улыбке. Он поднял невидимую кружку, салютуя потолочным балкам: — За то, что пока ещё не слишком поздно. — За то, что мы всё ещё здесь, — эхом отозвался Джеймс. Воображаемый стеклянный звон прозвучал как финал их дикого крика. И только тогда наступила тишина. Непривычная. Тяжелая и звенящая. — Внезапно стало как-то тихо, — пробормотал Джеймс, повернув голову набок. Сириус лежал на спине, закинув руку за голову. — Полминуты назад мы глотки рвали за анархию, — хмыкнул он. — А теперь валяемся тут, как дохлые флоббер-черви, выброшенные на берег. — Отсутствие сил — это тоже по-своему анархия, — философски отозвался Поттер. Повисла долгая пауза. Адреналин отхлынул, оставляя после себя лишь обнаженную честность. — Знаешь, что самое паршивое? — глухо выдохнул Джеймс. — Я ведь вроде всё сделал абсолютно правильно. Кларисса. Всё было логично, удобно. Она умная. Красивая. Адекватная. И мы даже были почти... вместе. — Почти? — тихо уточнил Сириус. — Именно что почти. Она там была. А меня как будто вообще не было. Всё было нормально. Слишком, до тошноты нормально. И от этого мне стало только хуже. Снизу, с лестницы, донёсся глухой удар — кто-то с размаху хлопнул дверью, пьяно гогоча. Праздник продолжался сам по себе. — А с Эванс? — прямо спросил Сириус. Джеймс на секунду задержал дыхание. — А с Эванс всё с точностью до наоборот. Там даже слов никаких не надо. Иногда я просто смотрю на неё — и всё внутри начинает гудеть, как высоковольтный провод. Будто во мне просыпается кто-то, кого я сам до этого не знал. Он с силой провёл ладонями по лицу. — Только вот она — не рядом. Сириус молча кивнул. Внизу снова послышались чьи-то быстрые шаги и девичий смех. Затем снова стихло. Блэк медленно положил ладонь себе на грудь — словно проверяя, не там ли завязался тот самый, кровоточащий узел, о котором говорила кузина. — Я в последнее время постоянно думаю о том, что правильнее будет уйти первым. Вырвать это с корнем. Не ждать, пока станет по-настоящему больно. Пока она не попадёт под удар из-за меня. Джеймс чуть повернул голову, внимательно слушая. — Она всё время рядом, понимаешь? Даже когда я веду себя как придурок и замыкаюсь. Даже когда я этого совершенно не заслуживаю. Она смотрит на меня так, будто видит во мне что-то хорошее — или, наоборот, видит всё моё дерьмо, но всё равно остаётся. Сириус медленно сел на полу, обхватив колени. Он смотрел в пустоту. — Она нормальная. Живёт так, будто смеяться — это естественное состояние человека. А я… я вырос в кромешной тьме. И я слишком хорошо знаю, насколько быстро эта тьма может обрушиться. И обрушится она не на меня. А на неё. Его пальцы побелели от напряжения. — Эти многозначительные взгляды слизеринцев, намёки в коридорах, проклятые фамильные долги — всё это уже происходит, Джеймс. Им не нужен веский повод. Им нужна только зацепка. И если они решат, что Алиса — моё слабое звено… Фраза оборвалась. Недосказанная, но пугающе ясная. — Я совершенно не боюсь за свою шкуру. Но я до одури боюсь, что однажды проснусь — а её уже не будет. Просто потому, что она имела глупость выбрать меня. А я не смог её защитить. Он замолчал, тяжело дыша, будто ему не хватало кислорода. — Поэтому я и думаю: может, лучше, чтобы я исчез сам. Пока ещё не слишком поздно. Джеймс сел, спустив босые ноги с кровати. Потёр лицо, возвращая себе резкость. — Ты редкостный мудак, Блэк, конечно, — сказал он очень тихо. Без малейшей злости, почти с улыбкой. — Но всё же не настолько. Сириус горько хмыкнул. — Я сейчас серьезно. — Я знаю, Сохатый. Джеймс встал, подошёл к темному окну. Постоял там, вглядываясь в отражение, а затем вернулся и сел на пол прямо напротив друга. — Если ты сейчас включишь благородного страдальца и уйдешь — это не сделает её сильнее, это её не защитит. Это просто сделает её чудовищно одинокой. Он заглянул Сириусу в глаза. — Знаешь, почему ты всё ещё не стал таким же, как они? Блэк отвернулся, не желая отвечать. — Потому что ты вообще сидишь здесь и об этом загоняешься. Потому что тебе не плевать, что с ней будет. А им — всегда плевать на всех, кроме себя. Поттер пожал плечами. — Иногда одного этого факта вполне достаточно, чтобы оставаться человеком. Теперь они молчали совершенно по-другому. Не от свинцовой тяжести в груди — а просто потому, что правильные слова уже были сказаны. — Завтра всё будет по-другому? — глухо спросил Джеймс. Сириус криво повел плечом: — Только если завтра снова будет панк-рок, драка подушками и гребаная анархия. Улыбки у обоих вышли ломаными, но абсолютно искренними. Они снова откинулись на пол, и впервые за весь этот бесконечный вечер Сириусу стало хоть немного легче дышать.

***

Когда дыхание уснувшего поперек кровати Джеймса стало ровным и размеренным, Сириус медленно поднялся с пола. Мышцы неприятно гудели, в голове тонко звенело — будто бас-гитара всё ещё вибрировала прямо внутри черепа. Он накинул мантию, машинально пропустил пряди через пальцы. И долго, нерешительно топтался у двери, прежде чем заставить себя спуститься вниз. Гостиная встретила его тишиной и разгромом. В почерневших углях камина лениво копошилось остывающее пламя. Воздух заметно выстыл. На диванах вповалку спали самые стойкие гриффиндорцы. Кто-то сердобольный укрыл спящего на ковре первокурсника клетчатым пледом. Забытая иллюзорная лампа над креслом медленно, умирающе мерцала. Алиса сидела на широком подоконнике, прижавшись бледной щекой к холодному стеклу, без нелепой шляпы. Волосы рассыпались по плечам, в руках она сжимала почти пустую кружку. Она не обернулась на скрип ступеней. Но Сириус точно знал: она почувствовала, что он пришёл. Он подошёл не сразу. Сначала просто стоял в тени и смотрел. На то, как неподвижно она сидит. Как смотрит в кромешную тьму за окном. Как будто замерла на границе между чем-то бесконечно важным и абсолютно невозможным. Он прислонился к каменной стене рядом с нишей. Близко — но не пересекая невидимую черту. — Привет, — сказал он. Тихо, так, будто его голос доносился из-под воды. — Привет, — так же ровно и бесцветно отозвалась она. Оба молчали. Внутри у Сириуса снова начало сжиматься то самое кольцо. — Мы с Джеймсом… там, наверху… — попытался оправдаться он. — Я слышала, — сухо перебила Алиса. — Не то чтобы это было сложно. Башня от вашей музыки гудела, как гигантский магический рупор. Уголки её губ слабо дернулись — не в улыбке, а от какой-то бездонной, изматывающей усталости. — Я не планировал бросать тебя посреди танца… — начал он снова, но слова застряли в горле. Она медленно покачала головой, всё так же глядя в окно. — Всё нормально, Сириус. Я не злюсь на тебя. Просто… знаешь, это отвратительное чувство. Когда человек, который вроде бы только что был с тобой, вдруг исчезает. А ты стоишь посреди зала, хлопаешь глазами и ждёшь. А потом понимаешь — не стоило. Он отчаянно хотел возразить. Объяснить про страх, про Андромеду, про то, как боится её испортить. Но рот словно зашили суровой ниткой. — Я не… — попытался он выдавить хоть звук. — Не надо, — очень мягко, но непреклонно остановила она. — Всё правда в порядке. Хватит. Она смотрела на заснеженные ели в темноте, а он смотрел на неё. — Знаешь, — вдруг произнесла она, так и не повернув головы. — Иногда мне с тобой так хорошо. Я начинаю верить, что ты действительно здесь, со мной. На сто процентов. А потом, в какой-то случайный момент… щелк. Будто кто-то выключает внутри тебя свет. Я смотрю на тебя и понимаю — тебя там больше нет. Её голос звучал пугающе ровно. Без истерики, без надрыва и слез. Так обычно говорят люди, которые уже очень давно научились не ждать чуда. Сириус опустил глаза в пол. — Прости меня, — прошептал он почти неслышно. — Я же просила: не надо, — эхом повторила она. Между ними повисла тяжелая, густая тишина. Осторожная, как шаг по тонкому льду. Он до безумия хотел дотянуться до неё. Взять за холодную руку, спрятать в ладонях, хотя бы на жалкую секунду. Но он так и не пошевелился. Как и она. — Пойду спать, — сказала Алиса, грациозно соскальзывая с подоконника. Она аккуратно поставила пустую кружку на край каминной полки и прошла мимо него в сторону спален. Не касаясь и не оглядываясь. Сириус так и остался стоять, вжавшись лопатками в холодную стену. За стеклом чернела ночь. В темном отражении он видел только себя самого. А внутри медленно, неотвратимо оседало жуткое чувство, что сегодня в механизме их отношений что-то сдвинулось. И это «что-то» уже никогда не вернётся на прежнее место.