Мародёры: Три Тишины

6 октября 1976 года Утро в гриффиндорской спальне тянулось лениво и вязко. Сквозь неплотно задернутые бордовые шторы пробивался бледный свет, выхватывая из полумрака медленно кружащие в воздухе пылинки. Кровать Римуса уже давно остыла — он, как и во все последние дни, подорвался на рассвете и бесследно растворился где-то между дальними стеллажами библиотеки. Питер спал, наглухо натянув одеяло на голову и уткнувшись носом в подушку. Джеймс, хмуро зевая, застёгивал форменную мантию почти на автомате. Казалось, все последние дни слились для него в одну бесконечную, изматывающую тренировку на автопилоте. Его взгляд скользнул по разгромленной комнате и тяжело остановился на кровати Петтигрю. — Ты только глянь на Хвоста, — вполголоса пробормотал он. — Идет на мировой рекорд. Вчера отрубился самым первым, сегодня встаёт последним. Спит так, будто забаррикадировался от всего мира. Сириус сидел на своей смятой постели по-турецки, босиком, и рассеянно перекатывал по костяшкам пальцев серебряный сикль. — Может, у него просто фаза активного роста, — философски отозвался Блэк.— Или он нашел идеальный способ сбегать во сне от того, на что не хочется смотреть наяву. Нам бы его проблемы, Сохатый. — И не говори, — криво усмехнулся Джеймс. — Отличная стратегия: залез под одеяло с головой — и все проблемы исчезли. Жаль только, что когда вылезаешь обратно, жизнь никуда не девается. Сириус ловко поймал монету, спрятал её в карман и, выдержав многозначительную паузу, сменил тему: — Ладно, пока мы тут без лишних ушей... Ты мне так и не доложил, как прошла твоя вчерашняя дипломатическая миссия на территорию Когтеврана. Я-то всё утро жду каких-нибудь пикантных подробностей, а ты ходишь хмурый, как тролль с зубной болью. Джеймс чуть замешкался, возясь с непокорным галстуком, и спрятал глаза: — Всё прошло нормально. Без вторжений на вражескую территорию, хитроумных ловушек и героических подвигов. Просто погуляли вокруг теплиц, поболтали. Ничего особенного. Прости, что разочаровал тебя, Бродяга. — Скука смертная, — картинно разочарованно протянул Сириус. — И это великий Джеймс Поттер? Со стороны это совершенно не похоже на триумфальное возвращение со свидания. Ты выглядишь так, будто отчаянно от кого-то убегаешь. И если не от Фелдер — значит, от самого себя. — С чего ты вообще взял, что я куда-то бегу? — Джеймс наконец поднял взгляд, и в нём мелькнуло почти детское упрямство. — Мне просто захотелось чего-то нового. С Клариссой… всё по-другому. Она нормальная. Не лезет мне в душу, не устраивает эмоциональных драм, не смотрит на меня так, будто я пустое место. Знаешь, иногда хочется, чтобы всё было просто… спокойно. — Да-да, исключительно ради новизны и душевного равновесия, — понимающе закивал Сириус, иронично приподняв бровь. — Только вид у тебя при этом такой, будто ты сам не свой. Думаешь, я слепой и не вижу, как тебя кроет? Джеймс стиснул челюсти, промолчал, а потом неловко, сдаваясь, улыбнулся, снова бросив быстрый взгляд на спящего Питера: — Может, ты и прав. Просто... я так устал постоянно об этом думать. Хочется отключить голову. Вот и всё. А ты? — он решил перевести стрелки. — Ты сам-то давно с Алисой говорил по-настоящему, без своих фирменных шуточек? Или тоже делаешь вид, что всё отлично и мы тут просто играем в беззаботных друзей? Не надоело носить маску? В комнате на мгновение повисла тишина. — Я вообще-то дипломированный профессионал по ношению масок, забыл? — попробовал отшутиться Сириус, но его голос предательски дрогнул. — Ничего, Сохатый, со временем тоже научишься. Но если серьезно... Если тебе правда проще и спокойнее с Клариссой — так и держись её. Только не ври самому себе, ладно? Это дерьмовая привычка. — Я и не вру, — тихо бросил Джеймс. — Просто… так правда легче. — Легче, — задумчиво повторил Сириус с тенью горькой улыбки. — Только вот самые легкие пути обычно заводят нас совсем не туда. Они оба замолчали. Где-то в коридоре глухо поскрипывали древние ступени, а за окном выл холодный октябрьский ветер. — Ладно, пошли, — Джеймс хлопнул друга по плечу, подхватывая с тумбочки учебники. — А то если Хвост не выспится, он потом весь день будет ныть, что у него болит голова. — Вот именно. Ты иди завтракать, а я посмотрю, как ты мастерски делаешь вид, что всё под контролем, — подмигнул Сириус и поднялся с кровати. Уже в дверях он обернулся и серьезно посмотрел на Джеймса: — Слушай. Если вдруг станет совсем хреново — просто скажи. Я клятвенно обещаю притвориться, что умею молча слушать. — Ага. Ты же у нас главный в школе специалист по тактичному сочувствию, — Джеймс искренне улыбнулся, и на этот раз его лицо наконец-то расслабилось. — Спасибо, Блэк. Хорошо, что хоть кто-то остается рядом. — Кто-то ведь должен, — тихо отозвался Сириус. Они вышли из спальни, плотно прикрыв дубовую дверь и оставив Питера досматривать свои сны. Коридор встретил их утренней прохладой и мягким светом — начинался очередной, на первый взгляд обычный школьный день. Но мысли Сириуса унеслись далеко от Хогвартса. Слова Джеймса задели нужную струну, и всё внутри снова и снова возвращалось к недавней субботе — к тому моменту, как он вместе с Алисой стоял на пороге маггловского дома Андромеды. Иногда Сириусу до одури казалось, что его настоящая, правильная жизнь находится именно там. В той светлой, пахнущей хлебом гостиной, где впервые за многие годы хотелось просто быть самим собой, а не доказывать что-то всему остальному миру.

***

В доме Андромеды уютно пахло печёными яблоками и свежим хлебом. Сириус едва успел придержать тяжёлую входную дверь для Алисы, как из глубины коридора послышался быстрый, радостный топот. Из-за угла вылетела маленькая Дора. Волосы у неё сегодня были растрёпанными и непрерывно меняли цвет от канареечно-жёлтого до тёмно-сливового. Она ничуть не удивилась Сириусу — сразу с разбегу вцепилась обеими руками в его ногу. — Сири! А я думала, ты сегодня не придёшь! Он тепло улыбнулся, мягко потрепав её по макушке: — Я же обещал, мелочь. Привет. Дора смущённо спряталась за его коленом, но тут же выглянула, во все глаза разглядывая Алису. — А ты кто? — Я Алиса, — спокойно и приветливо ответила та. Она присела на корточки, чтобы оказаться с девочкой на одном уровне. Дора долго, почти не моргая, изучала её лицо, а потом вдруг с абсолютно взрослой серьёзностью спросила: — Ты его невеста? Алиса на секунду растерялась, её щеки слегка порозовели, но она искренне улыбнулась: — Нет. Я просто его подруга. — Просто подруга… — задумчиво протянула Дора. Она не стала спорить, лишь осторожно вытянула маленькую ручку и потрогала Алису за прядь волос. — У тебя чёлка… и всё такое ровное. Как у красивой куклы. — Мне нравится так, — сказала Алиса. — А тебе? — И я так хочу! Но мама почему-то прячет от меня ножницы. Мам! — звонко крикнула Дора куда-то в сторону кухни. — Смотри, какие у неё ровные волосы! В дверном проёме появилась Андромеда. Она устало, но тепло улыбнулась, вытирая руки кухонным полотенцем: — Дора, у Алисы чудесные волосы, но не надо дёргать гостей прямо с порога. — Я не дёргаю, я изучаю, — деловито буркнула Дора, усаживаясь прямо на ковёр и глядя на Алису снизу вверх. — А у тебя с собой есть какая-нибудь игрушка? — К сожалению, нет, — развела руками Алиса. — Зато я умею показывать очень смешные лица. Лицо Доры мгновенно озарилось восторгом: — Покажи! Алиса скорчила такую забавную и нелепую рожицу, что Дора звонко прыснула от смеха, а её волосы тут же окрасились в ярко-розовый. Девочка потянулась за своей любимой плюшевой метлой. — Смотри, это моя метла. Она летает, если её сильно бросить! Она с энтузиазмом швырнула игрушку в воздух — метла сделала вялую петлю и шлёпнулась прямо на ботинок Алисе. Дора театрально вздохнула, подняла её и с видом строгого экзаменатора спросила: — А ты умеешь прыгать, как жаба? — Думаю, смогу, если немного потренируюсь, — подыграла Алиса. Дора авторитетно пообещала научить её этому искусству «чуть попозже». Андромеда наблюдала за этой сценой, прислонившись к косяку. Она покачала головой, но в её глазах плескалось редкое спокойствие. — Ладно, развлекайтесь, а я пока поставлю чайник. Дора, окончательно освоившись, доверительно наклонилась к Алисе и громко прошептала: — Если тебе вдруг станет грустно — скажи мне. Я знаю один секрет: если залезть под стол и сильно-сильно обнять подушку, грусть сразу уходит. — Спасибо, малышка. Обязательно запомню. Пока Сириус помогал кузине накрывать на стол, Дора успела обстоятельно объяснить Алисе, что плюшевую метлу вполне можно кормить хлебными крошками, а огромного рыжего кота зовут Тыква. А потом вдруг замерла и спросила: — А у тебя там, дома, есть друзья? — Есть, — кивнула Алиса. — И теперь у тебя есть ещё одна подруга, — безапелляционно заявила Дора и крепко, обеими ручками обняла Алису за шею. Сириус повёл Алису на просторную кухню, где Андромеда уже нарезала свежий хлеб и доставала из духовки горячий ягодный пирог. — Алиса, познакомься, это Андромеда. Моя любимая кузина, — сказал он, изо всех сил стараясь звучать легко и непринуждённо. — Очень рада знакомству, — вежливо улыбнулась Алиса. — Взаимно, — сдержанно, но приветливо ответила Андромеда. — Проходите, садитесь. Дора, уступи гостям место! — Я буду сидеть с Алисой! — заявила Дора, вскарабкиваясь на стул рядом с ней. За столом всё складывалось на удивление просто. Сириус жадно ловил это редкое ощущение домашнего покоя — как человек, вынырнувший за глотком воздуха после долгого пребывания под ледяной водой. Они ели пирог, пили крепкий чай и много смеялись. Андромеда больше слушала, чем говорила, лишь изредка расспрашивая Алису о делах в Хогвартсе или мягко одёргивая Дору, когда та пыталась тайком накормить Тыкву малиновым вареньем. Алиса тоже расслабилась — она уже совершенно искренне спорила с Дорой о том, кто прыгнет выше: зачарованная шоколадная лягушка или настоящий волшебник. Сириус смотрел на них, и впервые за очень долгое время ему казалось, что он находится там, где должен быть. В доме, где не нужно постоянно ждать удара в спину, где можно не носить броню. Это было так непривычно, и ему так отчаянно хотелось верить, что эта нормальная, светлая жизнь может принадлежать ему всегда. После обеда Андромеда попросила дочь отнести пустую чашку на мойку. Пока девочка сосредоточенно балансировала с блюдцем, Сириус случайно перехватил взгляд кузины поверх головы Алисы — и по его позвоночнику пробежал неприятный, колючий холодок. Улыбка Андромеды больше не касалась её глаз. В их темной глубине читалось нечто жесткое, тяжелое и не предвещающее ничего хорошего. Когда Дора с топотом выбежала из кухни, Андромеда повернулась к Сириусу, и её лицо окончательно заледенело: — Отойдем на минуту? Они вышли в узкий коридор, где всё так же пахло яблоками и старым деревом, но воздух здесь теперь казался вдвое тяжелее. — Сириус, — тихо, но так, что зазвенело в ушах, начала Андромеда. — Ты не сможешь сделать эту девочку счастливой, пока сам не станешь свободным. Алисе будет больно. А тебе — ещё больнее. И ты обязан это понимать. Эти слова ударили наотмашь. Метко и безжалостно. Он замер, физически ощущая, как хрупкая иллюзия нормальной жизни с треском проваливается под ногами. — Ты неплохой парень, Сириус. Ты хочешь стать для неё опорой, — продолжила она безжалостно ровным тоном. — Но пока ты мертвой хваткой цепляешься за своё прошлое, пока над тобой висят долги перед семьей, ты просто утянешь в эту яму всех, кто рискнет встать рядом. Ты правда готов смотреть, как она будет падать вместе с тобой? Сириус опустил глаза, до боли стиснув кулаки в карманах мантии. В горле встал жесткий ком, мешающий дышать. — Я никогда не причиню ей зла. — Тогда прекрати притворяться, — отрезала Андромеда. — Перестань играть в счастливое будущее, которого у тебя пока нет. Или выбирай честно: отрубай корни сейчас, а не завтра. Алиса сильная девочка, я это вижу. Но даже самые сильные ломаются пополам, когда их пытаются удержать между двух расходящихся берегов. В её голосе не было ни капли высокомерия или упрёка. Не было и жалости. Только суровая, выстраданная сестринская забота. Она сама прошла через этот ад и знала, о чём говорит. Сириус отчаянно хотел что-то возразить, защититься, выстроить стену из привычного сарказма или оправданий. Но не смог. Внутри всё сжалось в один тугой, кровоточащий узел правды. Он лишь коротко, обреченно кивнул. Когда он на ватных ногах вернулся в гостиную, Алиса и Дора всё так же беззаботно смеялись на ковре, а в доме по-прежнему уютно пахло пирогом и перечной мятой. Но для Сириуса этот свет уже померк. В его голове начался совершенно другой, тяжелый разговор — тот самый, который невозможно заглушить и который точно не закончится за один день.

***

Эти слова Андромеды будто выжглись у него под подкоркой. Даже сейчас, спустя несколько дней, Сириус в мельчайших деталях помнил, как она смотрела ему в глаза — без осуждения, но и без спасительных иллюзий. И то, как в груди тогда сжалось что-то тяжёлое: это не Алиса в опасности из-за него. Это он сам всё ещё намертво привязан к своему прошлому. Шагая по залитому бледным октябрьским светом коридору Хогвартса, он снова ощутил эту до боли знакомую, режущую остроту одиночества. Разговор у Андромеды не принес облегчения, он лишь многократно усилил тревогу: пока он держится за свои старые раны и ненависть к семье, он никогда не сможет дать Алисе того спокойствия, которого она заслуживает. Сириус тяжело вздохнул, машинально ускоряя шаг, и заставил себя вынырнуть в «здесь и сейчас». Вокруг шумела школа, скрипели древние половицы, перекликались студенты. Пора было надевать привычную маску. Он тряхнул головой, отгоняя тени недосказанного, и шагнул в Большой зал. Утро текло по привычному руслу: суета за гриффиндорским столом, звон ложек о фарфор, запах овсянки и тостов. Сириус сразу выцепил взглядом Регулуса среди зелёных мантий. Брат ел медленно, механически, совершенно не слушая болтовню соседей по столу, а его взгляд то и дело ускользал куда-то в пустоту. Сириус не стал откладывать. Поднялся, небрежной походкой подошёл к столу Слизерина и, как ни в чём не бывало, втиснулся между братом и краем длинной скамьи. — Эй, — бросил он вполголоса, чтобы не привлекать внимания старост. — Есть разговор. Регулус медленно поднял глаза. Встретился с ним взглядом, но даже не дрогнул от удивления. — Прямо сейчас? — Нет. Вечером. В коридоре у старых часов на третьем этаже, помнишь? Буду ждать. Регулус замер на мгновение, пожевал губу, будто хотел спросить что-то ещё, но в итоге лишь коротко кивнул: — Хорошо. Сириус чуть заметно улыбнулся и так же стремительно покинул вражескую территорию, будто ничего не произошло. Но внутри уже всё было решено намертво: этот разговор состоится. И, возможно, после него он наконец сможет отсечь лишнее и выбрать свой путь.

***

За окнами беспросветно лил дождь, из каменных коридоров привычно тянуло мелом, сыростью и свежими чернилами. Уроки тянулись вязко и незаметно. На Заклинаниях Сириус сидел рядом с Джеймсом, вяло вычерчивая на полях пергамента какие-то руны и изредка фыркая над писклявыми замечаниями профессора Флитвика. Поттер отчаянно боролся со сном, а Питер лихорадочно переписывал конспект с соседней парты, роняя кляксы. Обед выдался особенно шумным — Мародёры наконец-то собрались вместе. Джеймс с энтузиазмом спорил с Сириусом о результатах последней тренировки, Питер болезненно щурился от яркого света магических свечей, а Римус рассеянно ковырял вилкой остывший картофель. Петтигрю доедал булочку, зевая так широко, что даже у пролетавшего мимо Почти Безголового Ника сочувственно дрогнула призрачная мантия. — Вот это номер, — фыркнул Джеймс, наблюдая за ним. — Хвост, ты сегодня вообще проснулся? Или твоё тело здесь, а мозг всё ещё в кровати? — Не мешай человеку наслаждаться иллюзиями, — пробурчал Сириус. — С таким параноидальным режимом министерских проверок кто угодно начнёт спать прямо в тарелке. Питер нервно дернул плечом: — Я серьёзно, ребят. Мне сегодня приснилось, что на выходе из нашей башни выстроилась очередь, как на ЖАБА по зельям. Пока не предъявил поименное расписание и личное семейное древо до пятого колена — из гостиной не выпустили. — Теперь даже привидения проходят вечернюю перекличку, — с мрачной усмешкой добавил Джеймс. — Слышал, Косматая Марианна пыталась ночью выйти к озеру поплакать, так её патрульные два раза досмотрели. Римус, который до этого хранил абсолютное молчание, вдруг отложил вилку. Он напряженно огляделся по сторонам и подался вперёд, понизив голос до едва слышного шепота: — Я не просто так молчу… Тут… Мне нужно кое-что вам рассказать. Я всё утро не решался, но сейчас в замке всё становится слишком странным, чтобы молчать. Остальные трое мгновенно подобрались поближе. Сириус вопросительно изогнул бровь, Джеймс растерял весь свой веселый запал, а Питер и вовсе перестал жевать. — Лили несколько дней назад нашла в архивах одну старую легенду, — негромко начал Римус. — Про оборотней и бесследные исчезновения. Там говорилось о так называемых Сынах Серого Волка. Я сначала думал, что это просто очередная жуткая деревенская байка, но чем больше мы узнаем, тем всё тревожнее сходится. — А это… кто вообще такие? — осторожно, сглотнув, спросил Питер. — Не просто оборотни, — мрачно продолжил Люпин. — Это целый древний клан. Фанатики. Те, кто считают себя «рождёнными волками», а не укушенными. Для них мы, все обращенные — это грязная линия. Мусор. Они считают себя стражами Завета и целенаправленно охотятся на «неправильных». По их логике, если кто-то стал волком через укус — это позор и ересь, подлежащая уничтожению. — Это разве не сказка? — скептически вставил Сириус, хотя в его усмешке не было ни капли веселья. — Мне в детстве Кикимер такие ужастики на ночь травил. — Жуть, — тихо сказал Джеймс, проигнорировав реплику друга. — Лунатик, ты думаешь, они могут быть где-то рядом? Прямо здесь? — Я не знаю, Сохатый, — честно и горько ответил Римус. — Но если внезапное исчезновение Мэгги Синклер связано не только с политикой Министерства, а с этим… я ничему не удивлюсь. Сейчас, со всеми этими ночными проверками и страхом, я впервые по-настоящему нервничаю. Ведь Дамблдор знает только про мою проблему. Но он ничего не знает про вас. Про анимагию. Сириус с силой сжал ладонь в кулак, глядя прямо в глаза друга: — Никто тебя им не сдаст, Лунатик. И мы тебя не отдадим. — Даже если ради этого придётся прыгать через глухие портреты и стены, — пискляво, но упрямо буркнул Питер. Римус, впервые за долгое время, едва заметно, благодарно улыбнулся: — Спасибо. Я знаю. Просто… если это не только взрослые боятся за общественный порядок, а в тени и правда кто-то целенаправленно охотится на таких, как я — тогда в замке становится смертельно опасно для всех. Не только для меня. — Нам бы сейчас просто грядущее полнолуние спокойно пережить, — подытожил Джеймс, подводя черту. — А с древними культами разберёмся по мере их появления. Они замолчали, вслушиваясь в гул Большого зала. Каждый остался наедине со своей внутренней дрожью. Но впервые за этот тяжелый день им показалось, что вместе держать этот удар будет всё-таки легче, чем поодиночке. После обеда время потекло муторно и вязко. Класс Трансфигурации, где сквозь высокие пыльные окна едва пробивался серый свет; дремотная, бесконечная теория по Защите; полтора часа утомительного конспектирования под монотонные голоса преподавателей. Везде — монотонный скрип перьев, уставшие, испуганные глаза однокурсников и тихое, едва уловимое, но навязчивое ощущение, что все в этом замке находятся не на своих местах. К вечеру Сириусу удалось выкроить несколько минут между занятиями. Оглядевшись, он незаметно юркнул в узкий слепой коридор у западной башни, где обычно никто не ходил. Там, в прохладной полутени под старым витражом, его уже ждала Алиса. Она держала в руках раскрытый учебник, но взгляд её был совершенно не читающим. — Привет, — тихо сказала она, убирая прядь волос за ухо. — Ты давно здесь? — Только подошёл, — Сириус улыбнулся ей. Искреннее и шире, чем кому-либо за весь день. — Как прошёл твой день? — Как всегда. Дважды с пристрастием проверили пропуск на этаже, на зельях чуть не уснула от скуки… А у тебя? — Всё тот же старый добрый Хогвартс, только теперь он до боли напоминает Азкабан для несовершеннолетних, — пожал плечами Сириус, изо всех сил стараясь звучать легко. — Питер на полном серьезе считает, что нам пора обзавестись личным подкопом под забором. Они оба коротко усмехнулись, но смех быстро угас. — Сириус, с тобой… всё в порядке? — спросила Алиса, и в её голосе зазвучала та самая мягкая, проницательная нота, от которой невозможно было спрятаться. Он кивнул, хоть и с заминкой. Заглянул в её умные глаза и чуть помедлил: — Держусь. Просто день выдался паршивый. Спасибо, что пришла. — Я всегда рядом, — просто ответила она и, чтобы не привлекать лишнего внимания случайных прохожих, быстро и крепко сжала его руку. — Ты вечером сильно занята? — спросил Сириус на выдохе. — Нет. Если понадоблюсь — просто дай знать. Они переглянулись — и в этот момент из-за угла донеслись громкие голоса и шаркающие шаги старост. — Мне пора, — сказала Алиса, неохотно отступая к лестнице. — Увидимся. Сириус молча проводил её взглядом. Он остался один в пустом коридоре, физически чувствуя, как в груди становится немного теплее и одновременно невыносимо больнее от слов Андромеды, пульсирующих в памяти.

***

День неумолимо подходил к концу. Замок затихал, погружаясь в густые вечерние тени и готовясь к беспокойному сну. Сириус знал: в этой наступающей тишине ему предстоит быть абсолютно честным. Не только с самим собой, но и со своим братом. Он ждал в опустевшем коридоре третьего этажа, прислонившись спиной к холодной стене у знакомой ниши со старыми часами. Регулус подошёл почти неслышно, сливаясь с тенями, и остановился напротив, упрямо избегая встречаться с ним взглядом. — Ты звал меня? — тихо, без эмоций спросил слизеринец. — Да, — Сириус чуть сжал кулаки в карманах мантии. — Хотел поговорить… Скажи мне, ты читал последнее письмо из дома? Про твою внезапную «помолвку»? Регулус едва заметно, обреченно повел плечом: — Читал. Трикс Розье. Мама считает, что я должен прыгать от счастья — ведь это «идеальная, кристально чистая партия». Родители уже вовсю обмениваются официальными поздравлениями с их семьей. Только… пожалуйста, не спрашивай, что я сам об этом думаю. — И не собирался, — жестко отрезал Сириус. — Я просто хотел напомнить тебе одну простую вещь: никто в этом мире не вправе решать за тебя, с кем тебе жить. — Это всё совершенно неважно, Сириус, — устало, как старик, вздохнул Регулус. — Главное — чтобы всё осталось в семье. Сохранить линию. Он замолчал, поджав губы, а затем пристально, почти исподлобья, посмотрел на старшего брата: — А вот ты зачем в открытую водишься с этой Фортескью? С Алисой. Ты хоть на секунду понимаешь, что для нашей семьи весь её род — это предатели крови? Это смертельно опасно. И прежде всего — для неё самой. Если кто-то из наших или из «друзей» родителей узнает об этом, пострадает она первая, а не ты. Сириус напрягся, как натянутая тетива, но его голос прозвучал обманчиво твёрдо: — По-настоящему опасно — это прожить всю жизнь, не будучи собой. А для неё опасна лишь гнусная необходимость всю жизнь оглядываться через плечо из-за моей проклятой фамилии. — Ты всё равно подставляешь её под удар, — Регулус не уступал, его серые глаза холодно блестели в полумраке. — Если о вас узнают — мама, наша родня… Они не станут разбираться в высоких чувствах. Вся их ярость достанется ей. — Я это знаю, — глухо бросил Сириус. — Но я не отступлю. Ни на шаг. Регулус отвернулся к каменной стене, до хруста сжав кулаки. — Иногда гораздо проще просто оставить всё, как есть. Плыть по течению. — А я не хочу и никогда не буду жить «как есть», Рег. Повисла тяжелая, давящая пауза. — Тебе легко говорить красивые слова, — с горечью выдохнул младший брат, — когда у тебя изначально был этот выбор. — Поверь мне, это было совсем не легко, — тихо, но с нажимом возразил Сириус. Регулус бросил на него последний взгляд: — Если они узнают — последствия для неё будут куда хуже и грязнее, чем для тебя. Тебя просто выжгли с гобелена. Её выжгут из жизни. Сириус медленно, непреклонно наклонил голову: — Мой выбор сделан. Они снова замолчали. В тишине казалось, будто сам Хогвартс затаил дыхание, напряженно выжидая вместе с ними. Регулус не уходил. Он стоял с опущенной головой, будто внутри него шла отчаянная, невидимая борьба с собственной нерешительностью. Сириус смотрел на его сгорбленные плечи — и впервые за очень долгое время не чувствовал к брату ни капли привычной злости или презрения. Только бездонную усталость и странную, упрямо бьющуюся мысль: перед ним всё ещё стоял его младший брат. В голове внезапно, ярко мелькнуло старое воспоминание: лет шесть назад, в мрачном особняке на площади Гриммо, Регулус, задыхаясь от беззвучных слёз, забился в глубокий оконный проём за тяжёлой бархатной портьерой, до смерти напуганный очередным ледяным припадком матери. Сириус нашёл его тогда в пыльном полумраке, сел рядом на пол и уверенно прошептал: «Не бойся, мелкий. Я здесь. Я не дам в обиду». А теперь они стояли друг напротив друга в школьном коридоре как два абсолютно чужих человека, разделенных пропастью всего того кошмара, что натворила их семья. — Знаешь… — Регулус заговорил первым, едва слышно, словно боясь собственных слов. — Иногда мне до кажется, будто выхода вообще нет. Ведь всё уже… давно решено за нас. До нашего рождения. Уголки губ Сириуса дрогнули в невесёлой, но абсолютно искренней, тёплой улыбке: — Не всё, Рег. И не всегда. — Если бы ты был прав, — прошептал Регулус, глядя в пол, — может быть, всё сложилось бы совершенно иначе. Он медленно разжал кулаки, но тонкие пальцы тут же чуть сжались вновь. Сириус безошибочно узнал этот старый, знакомый с раннего детства жест: «я ещё не сдался окончательно». — Просто… будь осторожен со своей гриффиндорской смелостью, — добавил слизеринец, наконец поднимая серые глаза. — Ты не всемогущий. И ты не вечный, Сириус. — Я знаю, — мягко ответил Сириус. — И ты тоже… будь осторожен. Их взгляды пересеклись. В этом долгом, молчаливом диалоге уместилось всё: их общее искалеченное прошлое, сковывающий страх перед будущим и необъяснимое, иррациональное ощущение, что невидимая родственная связь всё ещё жива и кровоточит. Просто слишком многое между ними осталось неисправимо недосказанным. Регулус первым не выдержал этого контакта. Он отвел глаза, коротко, дергано кивнул и, больше не оборачиваясь, быстро зашагал прочь по пустому, гулкому коридору. Сириус долго смотрел ему вслед, пока звук чужих шагов не стих за дальним поворотом. Тревога за Алису никуда не делась, горечь от разговора оседала пеплом на языке. Но где-то очень глубоко внутри, под ребрами, робко затеплилась искра надежды: Регулус ещё не потерян окончательно. Всё то, за что так отчаянно боролся сам Сириус — свой побег, дружба с Мародерами, право любить того, кого велит сердце, а не родословная, — он неосознанно боролся и ради брата тоже. Ради того маленького, испуганного мальчика, что когда-то прятался от гнева матери за шторами. И именно это внезапное осознание — что брат всё ещё заперт там, в удушливой паутине традиций Блэков, и что эта борьба за его душу, возможно, уже проиграна временем, — ударило по Сириусу больнее всего. Это было больнее страха за жизнь Алисы. Больнее жгучего гнева на фанатичную родню. Больнее собственного одиночества. Это была чистая, неподдельная боль за того, кого он, несмотря на все свои клятвы, больше не мог защитить.