Мародёры: Три Тишины

3 октября 1976 года Воскресная библиотека Хогвартса была абсолютным храмом тишины. Скрип кресел, сухой шелест страниц, приглушённые шаги вдоль бесконечных стеллажей — казалось, даже сама магия здесь замирала, боясь нарушить священный покой. Лили устроилась в самом дальнем зале, в старом глубоком кресле с вытертым бархатом, окружив себя тяжелыми свитками, чернильницей и пухлой тетрадью с заметками. На нижнем поле одной из страниц всё ещё бледнела её торопливая карандашная пометка: «Портал — суббота, 25 сентября». Она машинально, с легкой грустью стёрла её большим пальцем. Прошла ровно неделя. Целая неделя с тех пор, как она вернулась из Трансильвании. Эл, его горный архив, подаренное кольцо — всё это казалось теперь не только болезненно-далёким, но и почти нереальным. Словно лучшая часть её самой так и осталась стоять по ту сторону портала. Он был жив, он ждал её, он ей улыбался... Но глухая, вязкая тишина, наступившая в замке после её возвращения, резала по нервам неострой, но навязчивой болью. «Не об этом сейчас», — мысленно одёрнула себя Лили, решительно встряхнув головой. Перед ней лежал чистый пергамент, а вокруг громоздились раскрытые фолианты: «Современные методы слежки в магических сообществах», «Прецеденты массовых исчезновений. 1920–1950», толстый сборник старых академических расследований из Визенгамота. Ничего. Ни малейших зацепок, которые могли бы объяснить судьбу Мэгги Синклер. Две недели — и ни единой улики. Словно девочка просто растворилась в воздухе. Но так не бывает. Сильная магия всегда оставляет следы. Особенно магия, связанная с насилием. Лили в задумчивости ткнула кончиком пера в край страницы, оставив неровное чернильное пятно. Что-то категорически не сходилось. Там, в Трансильвании, Эл глухо говорил о «нестабильных магических профилях» — о людях с повышенной чувствительностью к серебру и лунным фазам. О жутких «биомаркерных зачистках». А здесь, в защищенном Хогвартсе, бесследно исчезла обычная магглорожденная. Девочка без всяких аномалий. Два совершенно разных почерка? Или в тени орудует кто-то еще? Она подперла подбородок рукой, глядя в окно. На миг мысли предательски перескочили к вчерашней сцене в гриффиндорской гостиной: тёплый свет камина, уютный запах сушёных яблок, Джеймс и Кларисса Фелдер, стоящие слишком близко друг к другу у стены. Между ними явно висела какая-то невысказанная договорённость. Джеймс поймал взгляд Лили на долю секунды — и она поспешно, почти испуганно отвернулась, будто обожглась. Алиса тогда вопросительно приподняла брови: «Ты это видела?». А Лили лишь безразлично пожала плечами. Она резко, со злым шелестом перевернула страницу перед собой. Плевать. Сейчас это совершенно не важно. Она пришла в библиотеку искать правду, а не рефлексировать из-за мальчишеских интрижек. Обычные, одобренные Министерством книги не давали никаких ответов. Они были слишком стерильными, слишком аккуратно систематизированными — как сухой бумажный каталог чужих тревог. Лили решительно поднялась и направилась к самому дальнему, запыленному стеллажу, туда, где хранились наименее востребованные тома. Раздел: «Полуофициальные исследования». Нижний ящик: «Полевые записи». Почти наугад она вытащила тонкий, потрепанный том без обложки: «Пограничные состояния: колебания магии в трансформационных формах». Страницы были желтыми и шершавыми, а на первой же красовалась предупреждающая сноска: «Данное исследование не одобрено ни одним магическим институтом, однако опрошенные источники заслуживают внимания». Сложные наукообразные фразы вроде «локализованная волчья чувствительность» или «нестабильная лунная проводимость» поначалу казались бредом сумасшедшего. Но где-то между строк сквозило нечто иное. Жуткое и правдивое. — Весьма специфическое чтение для выходного дня, — раздался за её спиной ровный, почти беззвучный голос. Лили вздрогнула и резко обернулась. Профессор Островский стоял у соседнего стеллажа с дымящейся кружкой крепкого чая в руке и свернутым свитком под мышкой. Вид у него был привычно усталый, но темный взгляд оставался пронзительно-внимательным. — Ищете что-то конкретное для эссе, мисс Эванс? Или вдруг увлеклись маргинальными теориями? Лили не ответила сразу. Она крепче сжала пыльный том в руках. — Я ищу информацию об исчезновениях, профессор, — сказала она прямо. — О тех случаях, которые не укладываются в стандартную схему. Тех, что происходят без следов борьбы. Есть догадки... что часть из них напрямую связана с биологическими маркерами жертв. С фазами луны, непереносимостью серебра, трансформационными сдвигами. Я хочу понять, кто за этим стоит. Островский приподнял бровь, в его жесте не было ни капли насмешки. — Вы же понимаете, что подобные радикальные предположения нынче совершенно не в моде в Министерстве? И что такие поиски могут привлечь к вам абсолютно лишнее, опасное внимание? — Я ищу это не для министерского отчёта, — так же ровно и упрямо ответила Лили. — Мне просто нужно понять, кто именно сейчас находится в опасности. И почему. Профессор замолчал, глядя куда-то сквозь неё, будто мысленно примеряя её слова к своему собственному, тяжелому опыту. — В таком случае, — сказал он наконец, отставляя кружку на полку, — вам стоит посмотреть «Легенды Восточной Европы» под редакцией старого Борея. Труд крайне странный, пугающе недостоверный с научной точки зрения, но иногда... иногда он подбирается к реальной тьме гораздо ближе, чем любая выверенная академия. Он безошибочно вытянул с полки пухлый том с выцветшим зелёным корешком. — И заодно возьмите вот это. «Фенотипические отклонения в истории неучтённой магии». Автор анонимен, в прошлом — следователь Аврората. Записал то, что ему категорически запретили публиковать в официальных сводках. Он протянул ей обе книги. И его голос стал едва слышным: — Запомните, Эванс: некоторые дела об исчезновениях остаются нераскрытыми вовсе не потому, что они не важны для следствия. А потому, что их раскрытие слишком неудобно. — Для кого неудобно? Островский горько усмехнулся — как человек, давно и точно знающий цену простым ответам. — Для тех, кому не хочется портить идеальную статистику. Лили молча вернулась к своему столу. Зеленая книга Борея густо пахла книжной пылью. Она осторожно раскрыла её. «Легенды Восточной Европы. Собрано в селе Белая Стужа, 1912 год. Записано из устных рассказов». Оглавление выглядело хаотично и пугающе: Про Лихо, что за печкой шепчет, Баба Яга и семеро крикунов, Дорога, что обратно не ведёт... Она открыла наугад. Главы пестрели мрачными рассказами о мстительных домовых, о проклятых зеркалах, отражающих чужие лица, и о странных исчезновениях людей, про которых соседи потом говорили: «Да он будто никогда в эту дверь и не заходил». Всё это напоминало жутковатые деревенские аллегории. Смутные, иррациональные страхи. Но пока Лили методично перелистывала страницы, эти странные, разрозненные истории начинали складываться в её голове в пугающую, логичную мозаику. А потом, где-то между главой про Плач из кости и Порченым дубом, она наткнулась на короткую, сухую надпись. Сыны Серого Волка. Ни даты. Ни пояснительных сносок. Только мрачный заголовок. И звучал он вовсе не как начало страшной сказки на ночь, а как холодное, застывшее во времени предупреждение. Лили задержала дыхание и медленно перевернула пожелтевшую страницу. Сыны Серого Волка (записано со слов Агаты М., 84 года, село Малая Ветошь) «Про них сказывать вслух не любят. Кто их помнит — тот крепко молчит, а кто забыл — тому же лучше. Но были такие. Или и сейчас есть, кто их знает. Они не из леса вышли — но они заодно с лесом. И не волки они, но и не люди уже. Старики говорят, что они не рождены, а силой вынуты. Из брюха мертвой матери — в само полнолуние, сразу в шкуре и с волчьим зубом. Они не воют на луну — но они всегда слышат, когда воют другие. Они не едят сырое мясо — но они чуют кровь за версту. Они не бегают под луной, как проклятые. Они просто стоят в тени и смотрят, кто бегает. И сами решают, чей след на земле — грязный. Кто случайный укус в лесу получил, а кто — изначально родился неправильно, с порченой кровью. Они судят. Без лишних слов, без людского суда, без права на возвращение домой. Их боятся даже самые матерые оборотни. Потому что оборотни — они через дикую боль в эту жизнь пришли. А эти — без боли. У нас бабка в деревне часто детям говорила: „Не пой, дитя, ночью под окном, не зови никого по имени во тьму. Придёт серенький волчок — да не из детской сказки. И не в шутку. Придёт серенький волчок — и укусит за бочок. А на утро ты навсегда забудешь, кто ты есть.“ Были и те глупцы, кто их сам звал. По черной злобе, по зависти. Чтобы соседа богатого убрать. Или брата за наследство. Но кто их зовёт, тот первым их у порога и встречает. Следа они после себя не оставляют никакого. Только в старом зеркале их иногда видно, если смотреть через плечо при убывающей луне. Стоит в комнате один человек — а в отражении их трое. И у того, кто посередине — выжжен знак на шее. Знак страшный — как черный полумесяц, да с острыми зубами. И если видишь такое во тьме — закрывай глаза и отворачивайся. Молчи. Не пиши об этом. Не пересказывай никому. А то услышат. И тогда…» (дальше запись обрывается — прим. составителя) Лили впилась взглядом в строку про «знак на шее — полумесяц с зубами». Ни научных примечаний, ни ссылок на источники. Но ледяной сквозняк пробежал по позвоночнику. Это не походило на тихое исчезновение Мэгги Синклер. Зато это жутко, детально напоминало то, о чём вскользь говорил Эл в Карпатах. Только всё было куда страшнее. Это не просто похищения. Это очищение. Жестокая система, нечеловеческий принцип. Лили слишком хорошо знала, почему именно эта деревенская легенда так глубоко, крюком зацепила её изнутри. Римус. Она никогда прямо не спрашивала его о его болезни, никогда не лезла в душу с расспросами. Но она всегда всё чувствовала. Все эти тихие, понимающие разговоры у окна в гостиной, его мелкая, непрекращающаяся дрожь в библиотеке после полнолуний, когда она просто молча пододвигала к нему чашку с горячим какао... Та особенная, доверительная тишина, в которой они понимали друг друга без лишних слов. Римус был как невероятно сильное, но хрупкое стекло. И если эта древняя легенда хоть наполовину правдива... Если кто-то действительно целенаправленно охотится на таких, как он... По биологическому признаку, по шрамам на теле, по проклятой луне... Она не могла просто закрыть книгу и пойти спать. Профессор Островский явно всё знал. Он не случайно дал ей именно этот том. Он оставил ей хлебные крошки. Решительно собрав в сумку чернильницу, перо и свои исписанные заметки, Лили положила старую книгу с зеленым корешком сверху, быстрым шагом вышла из пустой библиотеки и направилась по темнеющему коридору третьего этажа. Кабинет защиты от Тёмных искусств был погружён в свой привычный, густой полумрак. В воздухе успокаивающе пахло сушёным зверобоем и горячим пчелиным воском. На массивном столе профессора громоздились аккуратные свитки, старые кожаные фолианты и лежал чистый пергамент с одной полузасохшей чернильной линией. — Входите, мисс Эванс, — ровно отозвался Островский из-за стола, даже не поднимая головы от своих записей. Казалось, он ждал её шагов. Лили переступила порог. — Мисс Эванс. Вы что-то нашли? Она подошла ближе к столу. — Профессор... вы когда-нибудь слышали о Сынах Серого Волка? Тишина в кабинете мгновенно стала плотной. — Да, — наконец произнёс Островский. — А теперь, видимо, и вы. Он долгим, оценивающим взглядом посмотрел на нее. — Раз уж вы сами задали этот вопрос — слушайте внимательно. Он поднялся, достал из запертого ящика шкафа тонкую серую папку и тяжелую книгу без названия на обложке. — Сыны Серого Волка — это закрытая, абсолютно фанатичная династия. Они считают себя прямыми потомками самого Первого Волка. В их системе координат ценятся только те, кто родился с проклятием в крови. Он раскрыл папку. На пожелтевшем листе был выведен грубый рисунок: черный полумесяц, скрещенный с оскаленными клыками. Один клык был идеально гладким, другой — зазубренным. — Укус для них равносилен ереси. Это удел слабых. Обращенные оборотни считаются грязными осквернителями. Членом их стаи может стать исключительно рожденный с проклятием. Островский перевернул страницу. — По структуре это самый настоящий кровавый культ. На вершине стоят Старший Волк или Матерь Лун. Чужаков они не принимают, волшебными палочками принципиально не пользуются, считая классическую магию слабостью. Признают только клыки и кровь. Все они носят на шее Знак Порога. В их понимании они живут на самой границе человеческого и звериного миров. Его голос звучал ровно, почти монотонно, но от каждого слова по спине Лили пробегал мороз. — У них своя извращенная мифология. Длинная ночь. Волк-Изгнанник, пришедший к людям не убивать, а поставить метку. Они свято верят, что продолжают эту древнюю линию, и признают силу, полученную только через правильное рождение. Он нахмурился, разглядывая рисунок. — Они никогда не прощают чужаков. Обычно приходят втроем. Один выбирает жертву. Другой исполняет приговор. Третий помнит. Иногда с ними присутствует четвёртый — Следящий. Он оценивает баланс и безжалостно устраняет тех, кто сунул нос слишком глубоко. Островский захлопнул книгу. — Достоверной информации о них почти нет. Только разрозненные обрывки: бесследные исчезновения, жуткие рисунки углем, путаные показания свидетелей, сошедших с ума. Последнее официально зафиксированное дело датируется концом восемнадцатого века. Потом наступила тишина. — А вы… — Лили сглотнула и посмотрела ему прямо в глаза. — Вы лично с этим сталкивались? Он медленно кивнул. — Много лет назад мне открыли доступ к одному закрытому архиву. Известный оборотень, рожденный с проклятием, бесследно исчез. В его комнате не нашли ничего, кроме странного черного мха на подоконнике. А ровно через неделю пропала следовательница, которая вела это дело. Молодая и невероятно талантливая ведьма. Островский оперся руками о стол, нависая над бумагами. — В её личных вещах я нашел ту самую легенду, которую вы сегодня читали в библиотеке. Он тяжело вздохнул. — Сыны Серого Волка — это первобытный ужас. Они существовали задолго до появления Министерства и законов о контроле магических популяций. — Но откуда вы так хорошо всё это знаете? — шепотом спросила Лили. Профессор надолго задержал на ней взгляд. — У меня был близкий друг. Мы учились на одном курсе. Он случайно наткнулся на эту легенду и просто не смог остановиться. Поднимал забытые архивные дела, искал пугающие совпадения в пропажах людей. Сначала он лишился сна. Потом перестал ориентироваться во времени. А затем исчезла сама его личность. Физически он оставался рядом, разговаривал со мной, но человека внутри уже не было. Он превратился в пустую оболочку. Островский провёл ладонью по столешнице, стирая невидимую пыль. Его голос смягчился. — Легенда сожрала его целиком. Будьте предельно осторожны, мисс Эванс. Ваше аналитическое мышление делает вам честь, но есть истории, которые приносят лишь разрушающую тревогу. Чем глубже вы в них погружаетесь, тем меньше шансов выбраться обратно. Некоторые тайны не стоят ни вашего времени, ни, тем более, вашей души. Лили шла по коридору на негнущихся ногах, чувствуя на плечах свинцовую тяжесть услышанного. Слова Островского про культ, Следящего и выжженные личности гудели в ушах. Она инстинктивно обхватила себя руками за плечи, пытаясь согреться, и, повернув за угол, едва не врезалась в Алису и Марлин. Подруги оживлённо шушукались у окна. — …и он подошел прямо так, в лоб: «Сходим куда-нибудь после тренировки?». Представляешь наглость? — весело заканчивала Марлин, активно размахивая руками. — Кто подошел? — автоматически переспросила Лили, останавливаясь рядом. — Поттер, — ответила Алиса. В её тоне мгновенно проскользнула осторожность. — Вчера при всех пригласил Фелдер с Когтеврана на свидание, — добавила Марлин, внимательно наблюдая за реакцией подруги. Лили спокойно кивнула, проглотив неприятный колючий комок в горле. — Странный у него всё-таки разброс во вкусах, — пробормотала она, изо всех сил стараясь звучать скучающе. — Сначала Пэнси, теперь Кларисса… — И ты, — прямо вставила Марлин, констатируя факт. Лили застыла. На её губах появилась короткая, безрадостная усмешка. — Огромное спасибо за напоминание, Маккиннон, — ровно ответила она. — Пойду подышу воздухом. Она круто развернулась и зашагала прочь, прежде чем девушки успели сказать что-то вдогонку. Пальцы сами собой потянулись к шее, нащупав спрятанный под тканью мантии кулон на цепочке. Металл согрелся от кожи, даря призрачное ощущение поддержки, в которой она сейчас так отчаянно нуждалась. Дорога к Чёрному озеру убаюкивала. Низкое, плотное небо идеально отражало её внутреннее состояние. Прохладный октябрьский воздух пах влажной землей, прелой листвой и каменной сыростью замка, которая словно въедалась в саму ткань одежды. Лили шла медленно. Сначала брела вдоль замковой стены, затем свернула на пологий склон, по вытоптанной тропинке к воде. Под ботинками сухо хрустели ветки. В ближайших кустах удивленно чирикнула птица и тут же затихла. Внутри Лили тоже становилось тихо. Жуткие мысли о Сынах Серого Волка постепенно отступали на задний план, выцветая под натиском совершенно другой, изматывающей усталости. В голову упрямо лезли чужие лица и разговоры. Язвительность Марлин, сочувствующий взгляд Алисы. Пэнси. Кларисса. Джеймс. И Эл, запертый в своих далеких, холодных горах. Лили сжала зубы до скрипа. Как же она устала. Устала от постоянных драм, от чужих ожиданий, от запутанных чувств и необходимости вечно держать лицо. Внутри всё сжалось, требуя абсолютного, непроницаемого покоя. Она просто выдохлась. Она спустилась к самой кромке воды и тяжело опустилась на большой плоский валун. Камень оказался холодным и влажным от тумана, но Лили с силой прижала к нему раскрытые ладони, пытаясь заземлиться, сбросить в сырую землю скопившееся напряжение. Среди гальки у берега она нашла идеально гладкий, плоский камень. Он удобно лег в ладонь. Лили с силой швырнула его в серую воду. Камень послушно подпрыгнул на водной глади — раз, два, три... И с тихим бульканьем ушел на дно. Она подобрала следующий, потяжелее, и с размаху бросила прямо перед собой. Тот сразу ушел под воду, пустив широкие расходящиеся круги. Лили бросала еще. И еще один. Она кидала камни до тех пор, пока из головы окончательно не выветрились все мысли. Растворились имена, чужие тайны, древние культы и глупые школьные обиды. Остался только ритмичный звук: плюх... плюх... Холодная, честная вода. И тяжелые, молчаливые камни. — Вот это я понимаю — настоящая психотерапия, — раздалось у неё за спиной. Голос был негромким и чуть хрипловатым, будто его обладатель только что проснулся. Лили обернулась. Римус стоял в нескольких шагах от неё, глубоко запрятав руки в карманы мантии с поднятым от ветра воротником. Волосы растрепаны, под глазами залегли привычные тени. Всё тот же Люпин — вечно уставший, болезненно-тонкий, будто слишком хрупкий для этого мира. Но сейчас в его осанке появилось нечто новое. Казалось, внутри него стало чуть больше воздуха. И чуть меньше застарелого, привычного страха. Он не улыбался, но больше и не прятался от чужого взгляда. Лили чуть склонила голову набок. — Следишь за мной, Люпин? — Делать мне больше нечего. Просто проходил мимо, — спокойно отозвался он и подошёл ближе. Он остановился рядом, не нарушая её личных границ, и молча уставился на серую воду. По озерной глади всё ещё расходились широкие круги от её последних бросков. Какое-то время они стояли в тишине. Осенний ветер трепал края их мантий. Озеро мелко дрожало от ряби, будто дышало в одном ритме с ними. Лили снова нагнулась, подняла плоский камешек и небрежно метнула его от бедра. Прыжок. Ещё один. Вода послушно замкнулась кольцом. Римус опустил взгляд под ноги, выбрал темный, гладкий камень и кинул чуть сильнее. Один, два — и тяжелый, булькающий всплеск в самом конце. — Почти, — констатировал он. Скорее для себя, чем для неё. Лили искоса взглянула на него. Он стоял чуть сгорбившись, защищаясь от ветра, но без прежней, болезненной зажатости. Она бросила следующий камень. Он последовал её примеру. Они не говорили ни слова. Только ритмичное движение руки, тихий плеск и расхождение кругов по воде. Камни тонули один за другим, забирая с собой на илистое дно всё то, что им так не хотелось произносить вслух. Тишина продержалась дольше, чем можно было ожидать. Но всё же закончилась. — Ну так что, расскажешь, от чего именно ты тут лечишься? — спросил Римус, не глядя на неё. И бросил очередной камешек. Лили тяжело, прерывисто вздохнула. — Знаешь… как-то всё сразу навалилось. Исчезновения магглов в новостях. Пропажа Мэгги. Эл. Она сделала крошечную паузу. — И Поттер, — последнее слово прозвучало едва слышно, растворившись в шуме ветра. Римус не повернулся и не стал переспрашивать. Он повел себя так, будто ничего не заметил. Вместо лишних слов он достал из кармана мантии аккуратно свернутую пергаментную обёртку. — Шоколад? Лили слабо улыбнулась. На этот раз по-настоящему. — Давай. Других вариантов решения проблем я пока всё равно не вижу. Он отломил и протянул ей ломтик — согретый в кармане, чуть крошащийся по краям. Лили с благодарностью взяла его. В этом неловком жесте заботы было что-то невероятно простое и правильное. Она наконец опустилась прямо на большой камень. Поверхность была холодной и шероховатой, но гудящая спина отчаянно просила опоры. Лили шумно выдохнула, отпуская накопившееся за день напряжение. Римус устроился рядом. Не вплотную, но достаточно близко. Некоторое время они просто ели шоколад, делая долгие паузы между кусочками, словно пытаясь растянуть это крошечное тепло на весь холодный вечер. А потом Лили заговорила. Она рассказала всё как есть, без долгих вступлений. Про пыльную секцию в библиотеке, про жуткие путаные совпадения и про свой разговор с профессором Островским в полумраке его кабинета. Она рассказала про кровавый культ, который называет себя Сынами Серого Волка. Про их жестокий Завет. Про то, что они фанатично не признают обращенных, считая укус ересью. Про ритуалы, древние знаки на шее и бесследные исчезновения людей. Про Следящих. И про то, как друг профессора однажды погрузился в эту легенду с головой — и бесповоротно выгорел изнутри, превратившись в пустую оболочку. Римус слушал очень тихо. Иногда задумчиво кивал — чуть заметнее, когда речь заходила о «чистоте проклятой крови» и «биомаркерной охоте». Но он ни разу её не перебил. Когда Лили закончила и замолчала, на его лице не отразилось ни шока, ни испуга. Лишь предельная, холодная сосредоточенность. Будто всё услышанное не стало для него откровением. Просто теперь его личные, безымянные кошмары обрели конкретные очертания. Он молчал довольно долго. А потом глухо отозвался: — Я читал ту зеленую книгу. «Легенды Восточной Европы». И главу про Сынов — тоже. Он перевел на неё темный взгляд. — Мы с тобой никогда не обсуждали это напрямую, Лили… но ты ведь и так всё понимаешь. — Понимаю, — мягко кивнула она. — Именно поэтому я и обратила внимание на эту историю. Я не из тех, кто впадает в панику из-за маргинальных баек и чужих странностей. Но ты — не чужой. Римус с силой сжал в ладони острый камешек. — Думаешь, это как-то связано с теми анонимными угрозами, которые получал мой отец? — Вряд ли, — покачала головой Лили. — Островский дал понять, что они действуют совершенно иначе. Они не пишут писем и не оставляют любезных предупреждений. Если они приходят — значит, жертва уже выбрана и приговор вынесен. Он кивнул, принимая эту логику. — Выходит, если они действительно уже здесь, в Британии… то они пришли не просто так. Кто-то указал им цель. — Да, — тихо согласилась она. — И знаешь, пугает даже не сам культ. Пугает то, что кто-то из замка мог их призвать. Навести на след. Римус нахмурился, глядя на темнеющую воду. — Но послушай, если кто-то их осознанно призвал… разве этот человек не должен быть уже мёртв? По легенде, кто зовёт волка, тот первым его и встречает. Лили поежилась от холодного ветра. — Я не знаю, Римус. Честно. Я просто очень надеюсь, что это была не Мэгги Синклер. Люпин тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Сильно сомневаюсь, что тихая пятикурсница с Когтеврана затаила на меня такую злобу, что решила призвать древний культ оборотней. Я с ней даже не пересекался. — Возможно, она никого и не призывала, — Лили повернулась к нему. — Но, может быть... она просто случайно увидела того, кто это сделал? И узнала слишком много. Ответа на это не последовало. Возразить было нечего. Густой синий вечер окончательно опустился на озеро, стирая границы между водой и небом. И в этой тревожной тишине, разделившей их на двоих, сейчас звучало гораздо больше магии, чем в любом произнесенном вслух заклинании.