Мародёры: Три Тишины

25 сентября 1976 года Пейзаж за окном стремительно проносился мимо: поля, рощи и редкие фермы тонули в густой утренней дымке. Лили сидела у окна поезда, подпирая подбородок ладонью и согревая пальцы о картонный стаканчик с горьковатым чаем. Маггловское радио тихо потрескивало, лениво цепляясь за частоту. Затем сквозь помехи пробился голос диджея — спокойный, с оттенком легкой сентябрьской грусти: — ...и напоследок, немного американской меланхолии. Blue Öyster Cult — «Don't Fear The Reaper». Для тех, кто сегодня в дороге, в глубоких раздумьях — или безнадежно влюблён. Берегите себя. Гитарный перебор вступил мягко, с характерной хрипотцой старого винила. Лили прикрыла глаза. All our times have come Here but now they're gone... Слова песни пугающе точно ложились на её собственное состояние. Мэгги Синклер так и не нашли. Минула целая неделя глухой, вязкой тишины. Никаких следов, ни малейших зацепок, даже слухов. Лишь давящая пустота, в которую никто в замке не решался заглядывать. Seasons don't fear the reaper Nor do the wind, the sun or the rain (We can be like they are) Come on baby... Don't fear the reaper Она ехала в Лондон. Впереди ждали пересадка, правительственный портал, граница Австрии и дикая Трансильвания. Письма от Эла в последнее время приходили всё реже. Строгие, подчеркнуто вежливые и сухие. Но Лили упрямо держалась за другие воспоминания. За их короткие, украденные встречи в июне. Автобус, со скрипом тормозящий у Чаринг-Кросс, маленькое кафе «The Lantern» с вечно запотевшими окнами — их тайное место. Она до мелочей помнила их долгие разговоры обо всём на свете, обжигающий кофе и поцелуи — отчаянные, сбивающие дыхание, перед тем как им нужно было расстаться. Помнила, как он смотрел на неё тогда. Как отчаянно молчал о главном, но она всё равно всё понимала. Baby take my hand... Don't fear the reaper We'll be able to fly... Don't fear the reaper Baby I'm your man Редкий солнечный луч прорезал свинцовые облака. В холодном оконном стекле мелькнуло её собственное отражение — напряженное, но с абсолютно твердым, упрямым взглядом. — Я не боюсь, — едва слышно шепнула Лили. И поехала дальше. Поезд начал тяжело замедлять ход. За окном вырос массивный, вечно бурлящий профиль Кингс-Кросса. Внутри Лили всё замерло, сжавшись в тугую пружину перед прыжком в неизвестность. Она решительно поднялась, накинула пальто и нащупала в сумке портал — старую брошь. Всё остальное давно ждало своего часа: зачарованная шкатулка с шоколадом, письмо, кольцо и свёрнутая карта Карпат. И всё же её не покидало чувство, что к такому невозможно подготовиться до конца. Come on baby (and she had no fear) And she ran to him (then they started to fly) They looked backward and said goodbye... Музыка стихла, окончательно растворившись в гуле лондонской платформы. Поезд со скрежетом остановился. Лили вышла в морозный воздух, в бесконечную толпу. В неизвестность, которую выбрала сама. Перрон встретил её привычной суетой. Магглы торопливо сновали мимо, уворачиваясь от багажных тележек и хлопая дверями кофейни, откуда тянуло подгоревшим хлебом. Шум мегаполиса царапал кожу — слишком резкий, слишком быстрый и оглушительно настоящий после каменной изоляции замка. Вторая платформа. Неприметный подземный переход. Глухой тупик у старой погрузочной рампы. И тяжелая, наглухо запертая металлическая дверь, которую мог заметить только тот, кто точно знал, куда смотреть. Лили постучала трижды. Выдержала долгую паузу. И ударила в четвёртый раз. — Имя и пункт назначения, — скрипнул сухой, канцелярский голос из узкой щели в стене. — Лили Эванс. Портал до Прундени. Разрешение оформлено через Министерство магии. — Цель визита? — Личный визит на день рождения. Человек, к которому я направляюсь — резидент официальной исследовательской группы в Карпатах. Послышался сухой шорох перелистываемого пергамента. Дверь тихо щелкнула, пропуская её внутрь. Помещение оказалось тесным, без окон, с облупившейся краской на стенах и мерцающими лампами под низким потолком. В центре комнаты был вычерчен каменный круг, испещренный тусклой серебряной инкрустацией — калибровочная станция. На стене деловито тикали большие зачарованные часы, а под ними висела магическая карта с пульсирующей зелёной точкой: PRUNDENI, ROMANIA — ACTIVE. Дежурный волшебник в помятой мантии вышел из-за стойки. — Достаньте ваш портключ — брошь, верно? Встаньте точно в центр калибровочного круга. Мы синхронизируем её с принимающей плитой, чтобы вас не размазало по горам. При приземлении замрите и не сходите с места, пока дежурный на той стороне не произнесет код безопасности. Лили молча кивнула. Пульс тяжело отдавался в висках от осознания неотвратимости момента. Она шагнула в круг и крепко сжала в ладони металлическую брошь. Тонкие линии гравировки тут же отозвались колким, вибрирующим теплом древней магии. — Три... два... один... Пространство с тошным рывком вывернулось наизнанку, словно кто-то грубо смял саму реальность. В следующую секунду подошвы ботинок ударились о твердую породу с глухим каменным эхом. Её окружал круг из едва светящихся рун. Воздух здесь был совершенно иным: ледяным, влажным, насквозь пропитанным запахами прелой листвы, хвои и дикой, первобытной магии. Лили послушно замерла на плите, стараясь выровнять сбившееся дыхание. Из густой тени вековых деревьев донесся тихий хлопок трансгрессии. Высокая фигура медленно приблизилась к кругу, соблюдая осторожную дистанцию. — Красный код, четвёртый. Всё чисто. Можете сходить с плиты. Голос незнакомца звучал с лёгким, тягучим акцентом. Он расставлял паузы в странных местах, будто сначала формулировал мысль на родном языке, а затем тщательно переводил её. — Первая за сегодня, — добавил он с ленивой хрипотцой. — Вам повезло с погодой, земля сейчас спокойная. Архив находится вон за тем скалистым хребтом. Идите прямо по огням, они выведут к цели. Магический щит вы узнаете сразу, мимо точно не пройдете. Маг выразительно постучал пальцем по запястью, на котором даже не было часов. — Обратный портключ сработает завтра, ровно в это же время, на этой самой плите. Настоятельно рекомендую не опаздывать. Местные чары крайне нестабильны и не любят, когда их график срывают. Он выдержал паузу и добавил чуть тише, давая непрошеный совет: — И держитесь как можно ближе к свету фонарей. Старые тропы очень любят уводить случайных путников в чащу. Особенно тех, кто откликается на голоса. Услышите что-то странное — просто идите дальше. Незнакомец скупо, без капли настоящей теплоты улыбнулся. — Невероятно вдохновляет, — пробормотала Лили, поёжившись от сырости. — Горы всегда проверяют на прочность, мисс, — философски отозвался дежурный. — Добро пожаловать в древний лес. Он шагнул назад, мгновенно растворяясь в непроглядной тени, а прямо перед Лили один за другим вспыхнули желтоватые магические фонари, прокладывая узкую световую тропу вглубь леса. На ближайшей ветке скрипнула покачивающаяся деревянная табличка: «К Центральному Архиву». Лили до отказа наполнила лёгкие морозным воздухом. Лес шумел едва слышно, но пугающе отчетливо. Будто кто-то невидимый дышал прямо в спину, не приближаясь, но и не отставая. Взгляды незримых существ, казалось, сверлили её сквозь влажные еловые лапы. Тропинка нырнула резко вниз. На какое-то мгновение Лили показалось, что она осталась абсолютно одна: свет портальной станции позади бесследно исчез, а горный воздух стал плотным, как ледяная вода. Но тут впереди, сквозь стылый туман, прорезался тёплый, дрожащий огонёк. Он стоял у самого поворота, прямо посреди тропы. Фонарь в руке, расстёгнутое шерстяное пальто, сбившийся набок шарф. Увидев её фигуру, он резким, нервным движением откинул капюшон — и вдруг весь окружающий враждебный лес словно перестал существовать. Эл. Он не был картинно-героическим, но в нём чувствовалась та самая внутренняя, спокойная сила. Не сутулится, не прячется в тень. Лицо четкое и живое. Тёмные волосы растрепались от влажного ветра, одна прядь упала на лоб, и он привычным, до боли знакомым жестом откинул её назад. Кожа побледнела от долгой работы в закрытых архивах, но глаза… Глаза смотрели всё так же внимательно. И они улыбались. Не широкой, самоуверенной улыбкой — а мягкой, почти осторожной. Будто он сам до конца не верил, что она действительно стоит здесь, перед ним. — Ты всё-таки здесь, — выдохнул он. Голос звучал чуть хрипло от морозного воздуха. Лили сглотнула подступивший к горлу комок и кивнула. — А ты правда ждал. Он иронично, коротко усмехнулся — с тем самым оттенком, что часто сквозил в его редких письмах, когда он изо всех сил пытался скрыть, как много для него значит её приезд. — Только не смейся, Эванс, но я репетировал эту встречу. Без фонаря, правда. — А жаль. Фонарь добавляет нужного драматизма, — голос Лили предательски дрогнул. — Сразу видно, как ты волнуешься. Он шагнул к ней. Сбивчиво, словно боролся с собственным притяжением. Лили инстинктивно подалась навстречу, её сердце колотилось где-то в самом горле, оглушая. «Сейчас», — подумала она. Но в следующую секунду они просто замерли друг напротив друга. Совсем близко. Без слов и без объятий. Без поцелуя, который она так ясно представляла себе всю долгую дорогу от самого Лондона. Острый, холодный укол тревоги кольнул под ребра. Почему он не обнял её? Расстояние всё испортило? Он забыл, как им было хорошо? Или эти ледяные горы окончательно заморозили его чувства? Но Эл просто смотрел на неё, глубоко дыша, а затем бережно, едва касаясь, тронул её за локоть, приглашая идти за собой. Они зашагали рядом — он держался чуть сбоку, словно боясь случайно задеть её плечом. Тревожная тишина чужого леса становилась мягче в желтом круге его фонаря, и Лили ощущала, как внутри немного отпускает первобытное напряжение. Ничего страшного не случилось. Он не исчез, как Мэгги. Он шел рядом. — Ты стал писать гораздо реже, — тихо, стараясь не выдать обиду, сказала Лили, когда они свернули на более широкую тропу и впереди замаячил теплый свет окон. Эл тяжело вздохнул и нервно поправил шарф на шее. — Я... я просто не знал, что именно могу себе позволить писать. Он замолчал, тщательно подбирая слова. — Здесь всё иначе, Лили. Каждое письмо, уходящее в Британию, читается с оглядкой. Иногда — кем-то из старших, а иногда — мной самим. По десять раз перед отправкой. Просто чтобы случайно не сказать больше, чем безопасно в наше неспокойное время. Он повернул голову и посмотрел на неё очень серьезно. — Это не значит, что я о тебе не думал. Просто... мне приходилось думать тише. От этих слов ледяной узел внутри начал стремительно распускаться. Лили провела замерзшими пальцами по цепочке у горла — машинально, как делала в поезде или долгими вечерами в гриффиндорской башне, когда писала ему письма. Ей нужно было собраться. — Я... — она остановилась посреди тропы и неловко улыбнулась. — Я привезла тебе кое-что. Ко дню рождения. Эл замер. Он вопросительно приподнял бровь, но промолчал, внимательно следя за её руками. Лили торопливо достала из сумки небольшую, аккуратную коробочку. Пергаментная обертка слегка помялась в дороге, но темная бархатная лента держалась крепко. Она протянула подарок ему. — Это так, мелочь. Ничего особенного. Просто я очень хотела, чтобы в этой глуши у тебя было что-то по-настоящему своё. И… от меня. Он принял коробочку. Молча, почти бережно стянул ленту. Внутри лежала его любимая плитка шоколада из «Сладкого королевства» и кольцо. Тонкое, гладкое, из потемневшего серебра. Без пафосных камней и вензелей, только одна короткая гравировка на внутренней стороне: «memini» (я помню). Эл долго ничего не говорил, он смотрел на серебряный ободок, перекатывая его на ладони. — Это ты сама выбрала? — наконец хрипло спросил он, поднимая на неё потемневшие глаза. Она смущенно повела плечом. — Хотела подарить что-то... настоящее. Чтобы оно всегда было с тобой и просто напоминало. — Напоминало о чём? — он шагнул ещё на дюйм ближе. Лили мягко, открыто улыбнулась: — О том, что ты не один. И что ты — это всё ещё ты, сколько бы древних тайн ты тут ни раскопал. Он снова опустил взгляд на кольцо. Осторожно сжал его длинными пальцами. — Спасибо, Лили, — сказал он тихо. — Ну и шоколад, конечно, — добавила она, пытаясь перевести дыхание и скрыть легкую дрожь в голосе. — На тот крайний случай, если местные вампиры окончательно сведут тебя с ума. Он коротко, искренне рассмеялся. — Шоколад — это серьезный аргумент. Повисла долгая пауза. Эл смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде наконец-то плескалось то самое, горячее июньское тепло. — Ты даже не представляешь, насколько сильно мне этого не хватало. Он не стал уточнять, чего именно. Вкуса британского шоколада, простого серебряного кольца или её самой. А Лили и не стала переспрашивать, она и так всё знала. Комната, в которой они остановились, оказалась небольшой, но невероятно уютной. С низким потолком, скрипучими деревянными половицами и потрясающим видом на узкую горную речушку, бурлящую у самого подножия холма. Стены были просто выкрашены белой известью, окна забраны в тяжелые рамы, а шторы из тонкого синего льна пахли дикой мятой. Пожилая женщина-маггл, сдававшая им жильё, к вечеру заботливо принесла толстый шерстяной плед и глиняную кружку с домашним вареньем, «потому что в такую погоду даже мысли мёрзнут, милая». И хозяйка была права. От каменного пола неумолимо тянуло сырым, пронизывающим холодом. Лили сидела в глубоком кресле у окна, укутавшись в плед почти с головой и обхватив обеими руками кружку с обжигающим травяным настоем. В носу предательски, назойливо покалывало. «Только бы не разболеться», — пронеслось у неё в голове. Она чувствовала себя почти простуженной — то ли от ледяного трансильванского сквозняка, то ли от дикого, пьянящего коктейля из дорожной усталости, адреналина и влюбленности, которая начисто сносила ей голову, путая мысли. Но она твёрдо решила ни на что не жаловаться. Несмотря на холод и ноющий затылок, она была абсолютно, кристально счастлива. Эл сидел прямо на полу у жарко натопленного камина, сосредоточенно перебирая какие-то свои рабочие пергаменты. В маленькой комнате успокаивающе потрескивали дрова, за окном монотонно журчала невидимая в темноте река. Было так оглушительно тихо и мирно, что каждый звук, каждое случайное касание взглядами казалось самым настоящим из всего, что происходило в её жизни. Она смотрела, как он листает страницы — бережно, с трепетом, словно боялся спугнуть скрытую в них правду. — ...слишком много совпадений, — пробормотал он, перекладывая исписанные свитки. — Первая серия похожих исчезновений началась вовсе не у вас в Британии. Она началась весной. Здесь, южнее, в Карпатах. Трое чистокровных, двое полукровок. Никакой привычной политической или статусной логики. Но один из них... по закрытым данным, страдал наследственной магической нестабильностью. Повышенная чувствительность к фазам луны, острая непереносимость серебра. Он поднял на неё потемневший взгляд. — Оборотень. Или кто-то с очень схожим магическим профилем. Судя по местным архивам, некто целенаправленно ищет людей именно с такими редкими генетическими отклонениями. И изымает их. — Изымает? — Лили медленно опустила кружку на стол. — Чтобы... что? — Чтобы изолировать. Или использовать, — тихо сказал он. — В официальных отчетах это не фигурирует, но среди исследователей всё чаще звучит жуткий термин: «чистка по биологическому маркеру». Этих людей не волнует статус крови или идеология. Они ищут физиологические аномалии. Лили побледнела. В голове сразу всплыло лицо Мэгги — светлой, тихой когтевранки, вечно спешащей по коридору с книгами. — Но у нас... — она запнулась, пытаясь уложить услышанное в голове. — Неделю назад в замке исчезла девочка. Мэгги Синклер. Просто испарилась без малейшего следа. Она магглорожденная. Обычная. Совершенно не вписывается в тот профиль, который ты сейчас описываешь. Значит, это всё-таки Пожиратели? Эл медленно покачал головой. — Если Пожиратели Смерти хотят кого-то запугать, они оставляют Черную Метку. Они делают из этого показательную, кровавую казнь. А тихое, бесследное исчезновение магглорожденной из самого защищенного замка Европы... Лили, может, это не один и тот же след. Может, их два. — Разные группы, — прошептала Лили, и по её спине пробежал неприятный холодок. — Одни убивают за грязную кровь, а другие... тайно собирают аномалии? Огонь в камине громко щёлкнул. Снаружи резкий порыв ветра ударил по стёклам, но не смог прорваться внутрь. А в комнате повисла густая тишина. Та самая, которая наступает, когда кто-то наконец озвучивает страшную правду вслух. Они замолчали. Лили впервые с пугающей ясностью осознала: то, что они сейчас обсуждают — это не просто сухие архивные изыскания или набор случайных фактов. Это огромная сеть. Пока невидимая, но живая и стремительно растущая в темноте. Они вышли в город уже после ужина — когда узкие улицы опустели, а редкие витрины замигали тусклым желтым светом, будто готовясь ко сну. Мокрая брусчатка под ногами блестела от недавнего дождя, в прохладном горном воздухе вкусно пахло свежим хлебом и мокрой хвоей. Городок был совсем маленьким, почти игрушечным: черепичные красные крыши, кованые фонари с матовыми стеклами. Лили шла чуть впереди, зябко прижимая руки к груди — кончики её пальцев всё ещё хранили приятное тепло от кружки с настоем. — Местная погода тебя не пугает? — с улыбкой спросил Эл, догоняя её. — Если бы я так сильно боялась сырости и простуды, я бы точно не поехала в Карпаты, — усмехнулась она через плечо. — Справедливо, — кивнул он. Они свернули на боковую улочку — тихую, вымощенную крупным, неровным камнем. В полутёмной витрине закрывающейся лавки Лили вдруг заметила торт. Вернее, один-единственный, последний кусок на изящной фарфоровой тарелке под стеклянным колпаком. Она резко остановилась. Глаза её загорелись. — Судьба, — безапелляционно заявила она. Эл подошёл ближе, разглядывая витрину поверх её плеча. — Или просто кулинарная поэзия. — Подожди меня здесь минутку. Она толкнула дверь, над головой приветливо звякнул медный колокольчик. Из глубины теплой лавки выглянула пожилая женщина в мучном переднике. Когда Лили спросила, можно ли купить этот последний кусок, та лишь добродушно махнула рукой: — Забирай так, дитя. Он явно ждал именно тебя. Уже полдня стоит один-одинешенек. Всё равно бы утром выкинули. Поблагодарив хозяйку и едва не запыхавшись от радости, Лили выскочила на улицу с картонной коробкой, из-под крышки которой одуряюще пахло жареным орехом, шоколадом и чем-то очень домашним. — Нам невероятно повезло, — торжественно сообщила она. — У этого десерта был высший смысл жизни, и мы его не подвели. Не возражаешь? Эл тихо рассмеялся: — Разве я могу быть против такого священного обряда? Она достала две маленькие деревянные вилочки, нашла сухую скамейку под широким каменным навесом и устроилась на ней. Эл сел рядом, вплотную, плечом к плечу. Несмотря на пронизывающий ветер, тепло от него расходилось приятными волнами, согревая не хуже каминного пледа. Лили протянула ему вилку. — Давай. Загадай желание. У тебя всё-таки день рождения. — Моё главное желание уже исполнилось, — негромко сказал он, глядя ей прямо в глаза. Повисла короткая пауза. — Но ладно, — добавил он чуть мягче. — Я загадаю ещё одно. На тот случай, если первое вдруг решит исчезнуть. Она ничего не ответила. Только посмотрела на его профиль в свете уличного фонаря — и вдруг физически ощутила, как ей сдавило грудь от щемящей полноты этого момента. Он медленно съел кусок шоколадного бисквита. Потом повернулся к ней: — А ты? Не будешь загадывать? — Я не могу. Я же твое исполняю, забыл? — Лили чуть смущенно улыбнулась. Эл едва заметно, немного неловко улыбнулся в ответ, но взгляда не отвёл. Над ними сыро потрескивал старый фонарь. Внизу по брусчатке шуршали мокрые листья. Всё вокруг было пронзительно-холодным, мокрым, по-настоящему осенним. В носу у Лили всё еще предательски покалывало от подступающей простуды, но сейчас её это совершенно не волновало. Потому что Эл вдруг осторожно накрыл её замерзшую ладонь своей — большой и очень тёплой. Лили затаила дыхание. Он чуть подался вперёд, свободной рукой мягко коснулся её холодной щеки, убирая выбившуюся рыжую прядь, и наконец поцеловал. Сначала робко, словно всё ещё боясь спугнуть эту реальность, а затем увереннее, глубже, притягивая её к себе. И в эту самую секунду из головы Лили разом, начисто выветрились абсолютно все мысли: и леденящий страх перед неизвестными похитителями, и тревога за Хогвартс, и холод трансильванской ночи. Осталось только это головокружительное, горячее чувство, от которого холодная земля навсегда ушла из-под ног.

***

Утро выдалось ясным и звонким, как ледяная вода. Улицы горного городка ещё не проснулись — только в крошечной пекарне за углом кто-то сонно шаркал по полу, а дым из печных труб поднимался в серое небо почти вертикально. Камни брусчатки под ногами были прохладными, и шаги отдавались в них мягким, глухим эхом. Они шли медленно. Эл — глубоко запрятав руки в карманы пальто, Лили — в натянутой шапке и перчатках, крепко прижимая к боку кожаную сумку. Они почти не разговаривали, стараясь растянуть эти последние минуты, но их молчание было спокойным и правильным. У перекрёстка, на самом краю площади, возле низкого каменного фонтана стояла старая женщина — седая, в поношенном шерстяном пальто и тёмном платке. Рядом с ней прямо на земле стояла плетеная корзина, полная простых осенних цветов: гладиолусов, веток с красными ягодами и нескольких белых хризантем. Лили внезапно остановилась. Старушка подняла выцветшие глаза, внимательно посмотрела на девушку и молча вытянула из корзины одну хризантему. Протянула ей тугой зеленый стебель. — В дорогу, — сказала она с тяжелым местным акцентом. — Доброй девочке — светлый цветок. Лили осторожно приняла подарок обеими руками. — Спасибо, — искренне отозвалась она. — Он... невероятно красивый. Хризантема была крупной, круглой, с плотными, сияюще-белыми лепестками. Она была живой и пахла сырым воздухом, морозом и землёй. Она прижала цветок к груди и пошла дальше, неосознанно замедляя шаг. Эл не задал ни единого вопроса — только долго смотрел на неё, на этот белый цветок, и больше не отводил глаз. Они подошли к дальнему краю площади. Под старыми деревьями, словно вмонтированная прямо в корни, лежала каменная плита портала. Древние руны по её краям уже начали слабо, пульсирующе светиться: магия перехода пробуждалась, чувствуя назначенное время. Осознание того, что всё заканчивается, обрушилось на Лили внезапно, ударив под дых. Эти короткие, украденные сутки неумолимо истекли. Эл шагнул к ней вплотную и притянул её к себе, крепко, отчаянно обнимая. Лили уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах его пальто, холодного ветра и старых пергаментов. Она физически чувствовала тяжесть его рук на своей спине, чувствовала, как его тепло отпечатывается сквозь ткань прямо на коже. Когда он наконец медленно, нехотя разжал объятия и отступил на шаг, эти горячие следы начали болезненно остывать, оставляя после себя пустоту. — Как только ты шагнешь туда, здесь станет по-настоящему пусто, — хрипло сказал он, глядя на светящиеся руны. Лили заставила себя поднять на него глаза. Глаза обожгло подступающими слезами, но она сглотнула этот комок и подарила ему слабую, грустную улыбку. — А я увожу с собой этот цветок. И всё то, что мы успели сказать друг другу вчера, — тихо ответила она. — Мне этого хватит. До следующего раза. Он медленно кивнул. — Обещай, что напишешь. — Обещаю. Только не жди писем каждый день, ладно? Зато знай, что я думаю о тебе. Даже в те дни, когда молчу. Эл виновато улыбнулся. — Да, я тоже. Буду думать о тебе в тишине, хорошо? Он снова притянул её к себе, зарываясь пальцами в рыжие волосы, и поцеловал. Глубоко, жадно и отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всю ту тоску, которая ждала его впереди. Лили ответила так же горячо, приподнявшись на носочки и свободной рукой сжимая отворот его пальто. Когда им пришлось оторваться друг от друга, дыхание у обоих сбилось. — Береги себя, Лили, — прошептал он, напоследок коснувшись губами её виска. Она не двинулась, только ещё крепче сжала стебель цветка. А затем решительно шагнула на плиту. Свет рун вспыхнул ярче, ослепляя. Холодный воздух вокруг дрогнул и закружился. Лили смотрела на него до самой последней секунды, не стирая с губ грустную улыбку, пока слёзы всё-таки не обожгли ресницы. И через мгновение её не стало. Эл так и остался стоять под деревьями, глядя на опустевший каменный круг, в котором всё ещё призрачно ощущалось её тепло.