Мародёры: Три Тишины

2 сентября 1976 год Яркие лучи сентябрьского солнца, пробивавшиеся сквозь высокие стрельчатые окна Большого зала, щедро заливали золотом длинные дубовые столы, ломившиеся от яичницы, сосисок и гор тостов. Воздух гудел от сотен голосов, звона кубков и стука столовых приборов — обычное, шумное, живое хогвартское утро, которое, казалось, напрочь стирало ночные страхи и мрачные заголовки газет. Джеймс Поттер, энергично размахивая тостом, густо политым кленовым сиропом, рассказывал что-то с таким жаром, что липкие капли едва не летели в волосы Римусу Люпину. Тот с привычной, отработанной годами осторожностью отодвинул свою чашку с чаем подальше от эпицентра жестикуляции друга. — ...и капитан просто подходит к де Лукка, — вещал Джеймс, игнорируя предостерегающий взгляд Римуса. — Говорит: «Слушай, Лоренцо, у нас команда почти сформирована, но новичкам нужна практика. Не хочешь устроить товарищеский?» А де Лукка, — Джеймс сделал преувеличенно брезгливое лицо, копируя высокомерного капитана Когтеврана, — морщится, словно проглотил конфету со вкусом ушной серы, бормочет что-то про «несвоевременность» и свой «особый график тренировок»... Сириус Блэк, развалившись на скамье и с аппетитом уничтожая внушительную стопку блинов, фыркнул, едва не подавившись: — Держу пари, капитан не просто «подошёл». Он припер его к стенке своим фирменным взглядом маньяка. Или пообещал слить... скажем так, компромат из школьных архивов. Де Лукка просто так не соглашается. У него аллергия на красный и золотой. — Да неважно как! — Джеймс в возбуждении отшвырнул тост на тарелку и схватился за голову, чудом не измазав волосы в сиропе. Глаза его лихорадочно горели. — Важно, что он согласился! Товарищеский матч! Следующая суббота! Против Когтеврана! — Он уже почти кричал, перекрывая гул зала. — Это же шанс, ребята! Шанс показать этим зазнайкам, где их место! И главное — шанс для меня закрепиться в основе! Если я выложусь... — Если ты не свалишься со своей скрипучей «Кометы» от перевозбуждения еще до субботы, — сухо заметил Римус, аккуратно намазывая джем на хлеб. Он выглядел бледнее обычного после вчерашних новостей, но утренняя суета и привычный треп друзей явно шли ему на пользу. — И перестань так махать руками — ты мне в сок плеснул. Опять. — Ой, извини, Лунатик! — Джеймс небрежно махнул рукой. — Просто... ты же понимаешь? Это ж Когтевран! Их ловцы — настоящие змеи в воздухе! А новый вратарь, говорят, отрабатывает блоки по пять часов в день! Это будет... эпично! — Твоя старая «Комета» скрипит так, будто в неё вселился дух ноющего первокурсника, — безжалостно перебил Сириус, доедая последний блин с видом эксперта. — Скрипит, но летает! — парировал Джеймс, хотя энтузиазм в его голосе чуть поугас. — В квиддиче главное — навык! Скорость мысли! А метла... ну, она же не главное, правда? — Он обвел друзей взглядом, пытаясь выглядеть убедительно. — Приятный бонус, — Сириус легонько стукнул Джеймса по плечу. — Особенно когда Лоренцо натравит на тебя всех своих загонщиков... Представляю его рожу, когда ты попытаешься удрать от бладжера на этой развалюхе. Он же обос... э-э-э, обольётся слезами от смеха. В этот момент над их головами раздался тяжелый хлопок крыльев. Две крупные неясыти, слаженно маневрируя под зачарованным потолком, опустились прямо перед Джеймсом, едва не опрокинув кувшин с тыквенным соком. В когтях они держали длинный, подозрительно знакомый по форме сверток, тщательно перевязанный плотной бечевкой, и конверт из дорогого пергамента с размашистой подписью: «Ф. Поттер». — От отца? — удивился Джеймс, отвязывая сверток. Совы важно ухнули и, получив от Питера по щедрому куску бекона, взмыли обратно под своды зала. Джеймс с замиранием сердца провел рукой по коричневой бумаге. Письмо он сунул в карман мантии. Сейчас всё его внимание было приковано к свертку. Пальцы торопливо, почти лихорадочно разорвали бумагу... Джеймс замер. Его глаза комично округлились, а челюсть слегка отвисла. Он не произнёс ни звука, просто благоговейно уставился на то, что лежало перед ним на столе среди тарелок с яичницей. Сириус присвистнул — низко и протяжно, выражая высшую степень восхищения. Римус отложил свой тост, его брови удивлённо поползли вверх. Даже Питер Петтигрю, кутавшийся в слишком просторную мантию и до этого робко ковырявший овсянку, перестал жевать. На столе, сверкая отполированным до зеркального блеска древком из красного дерева и безупречной сталью прутьев, лежала метла. Совершенно новая, умопомрачительно дорогая, пахнущая свежим лаком и чистой магией. На рукояти, чуть ниже золотого кольца, гордо красовалась гравировка: «Нимбус 1001». — Мерлинова борода... — наконец благоговейно выдохнул Джеймс хриплым от изумления голосом. Его пальцы дрогнули, прежде чем осторожно коснуться древка. Гладкое, тёплое, оно казалось живым. — «Нимбус 1001». Новейшая модель. Она же всего месяц как вышла. В голове моментально всплыли статьи из «Квиддичного обозревателя»: невероятная скорость, манёвренность на грани нарушения законов физики. Ходили слухи, что она сама ложится в вираж быстрее, чем ловец успевает об этом подумать. — Ну что ж, — Сириус вальяжно прислонился к спинке скамьи, его серые глаза загорелись азартом хищника. — Похоже, старина Лоренцо теперь точно узнает, куда ему идти. Ей нужно имя! Срочно. Предлагаю «Кровавый Коготь»! Или «Крылатая Смерть»! Но Джеймс его уже не слушал. Он судорожно вытащил из кармана письмо отца, разорвал плотный конверт и жадно пробежал глазами по строчкам. Улыбка — широкая, искренняя и по-детски счастливая — озарила его лицо. «Джеймс, Новый учебный год — новый старт. Решили с матерью, что пора подарить тебе что-то получше твоей дряхлой „Кометы“. Пусть это будет стимулом не валять дурака на тренировках и иногда использовать на поле голову, а не только чистый адреналин. Постарайся не разбить метлу (и себя заодно) в первый же день — мать уже пьет успокоительное. Говорят, эта штука летает быстрее, чем ты успеваешь соображать. Проверим, так ли это. P.S. В плотном свертке на конце метлы привязаны новые перчатки. Те, что были у тебя в прошлом году, больше напоминали кухонные тряпки, пожеванные книзлом. Пользуйся новыми.» Джеймс тихо фыркнул. Это был классический Флимонт Поттер: вечно ворчащий, требующий дисциплины, но заботливый до безумия. Джеймс даже не стал читать, что на обороте, — оставил на потом. Сейчас внутри всё звенело от нестерпимого желания немедленно взмыть в небо. — Ребята! — голос Сохатого прогремел на половину зала, заставив нескольких первокурсников испуганно вздрогнуть. — Срочные дела на поле! Сириус! Римус! Со мной! Питер, ты сегодня главный судья и критик! Пошли! Мне жизненно необходимо опробовать мою Красотку! Он подхватил метлу, перепрыгнул через скамью и сорвался с места, лавируя между столами. — Эй, Поттер, придурок, подожди! Как летать на пустой желудок?! — крикнул ему вслед Сириус, но тут же безжалостно стянул недоеденный тост с тарелки Римуса и вскочил на ноги. — Римус, Хвост, шевелитесь! Тренировочное поле Хогвартса заливало по-летнему щедрое для начала сентября солнце. Воздух, пока ещё по-утреннему прохладный, уже пах скошенной травой и абсолютной свободой. Джеймс Поттер излучал энергию, сравнимую разве что с вибрацией его нового «Нимбуса 1001», который он буквально не выпускал из рук. — Смотрите и учитесь, господа Мародёры! — провозгласил он, взмахивая метлой, как королевским скипетром. — Сириус, кидай мяч! Любой! Максимально высоко! Сириус, стоявший рядом со школьным ящиком для мячей, лишь усмехнулся. Он лениво вытащил тяжелый кожаный квоффл и, почти не целясь, швырнул его в небо — но не просто вверх, а с коварной подкруткой. Мяч полетел по обманчивой нисходящей дуге куда-то в сторону Римуса и Питера, устроившихся на травяном откосе. — Эй! — возмутился Римус, инстинктивно пригнувшись, хотя мяч прошел метрах в пяти над ним. Но Джеймс уже был в воздухе. Вжавшись в метлу, он рванул вперёд так стремительно, что встречный ветер вырвал у него из груди восторженный крик. Мир мгновенно сузился до свиста в ушах, бешеного биения сердца и идеального отклика метлы на малейшее движение бедер и рук. Он летел не просто по прямой — он резал воздух по сложной траектории, играючи огибая невидимые препятствия. Джеймс растворялся в этом полете. Существовали только цель, сумасшедшая скорость и абсолютное совершенство магии под ним. Он догнал мяч не просто быстро — он успел перехватить его в полуметре от земли, прямо над головой испуганно пискнувшего Питера. Завершив движение эффектным разворотом с заносом, Джеймс спрыгнул на траву, отбивая квоффл от земли. — Видали?! — закричал он, сияя; дыхание сбивалось от накатившего адреналина. — Это не скорость, это аппарация! Когтевранцы обмочатся от страха, когда увидят эту красотку в деле! — Он с любовью похлопал рукоять метлы, чувствуя её легкую, живую дрожь. — Неплохо, — снисходительно протянул Сириус, хотя в его серых глазах горел откровенный азарт. — Но давай проверим, как она держит мёртвую петлю на полной скорости? Или боишься новую игрушку поцарапать? — Его ухмылка была откровенным вызовом. — Может, попросим Римуса наложить на тебя чары Мягкой посадки? А то вдруг у нашего Сохатого закружится голова от высоты... или от собственного величия? И тогда имя метле придётся менять на «Робкую Улитку»! — Боюсь? Я?! — Джеймс вскочил на метлу, мгновенно забыв обо всём на свете. — Питер, кричи, когда я пролечу прямо над твоей лысиной! Римус, засекай время! Сириус, кидай яблоко — я сейчас проткну его на лету рогом! — Он сделал шутливый жест, поправляя невидимые ветвистые рога на голове. — Охотно! — Сириус достал из кармана красное яблоко, украденное за завтраком, с хрустом откусил от него добрую половину, а затем, дразнясь, подбросил надкушенный фрукт в руке. — Но учти, если промажешь — летать тебе на «Робкой Улитке» до самого выпуска! И я лично расскажу Эванс, что ты боишься высоты! Имя Лили сработало как заклинание. Джеймс взмыл вверх, набирая высоту с пугающей быстротой. Над самым шпилем дальних трибун он заложил мертвую петлю — идеально круглую, без единого срыва. Потом — вторую, третью, с каждым разом всё ниже и агрессивнее. На четвёртой петле он пронёсся так низко над откосом, что Питер сдавленно вскрикнул и повалился на спину в траву, а Римус лишь тяжело вздохнул и закатил глаза. — Поттер! Ты рехнулся?! — рявкнул Люпин. — Расслабься, Лунатик! — весело донеслось сверху. Джеймс летел, выполняя идеальную стойку на руках на черенке несущейся метлы. — У меня всё под расчёт! Питер, ты там жив? — Еле-еле! — пропищал Питер, не решаясь поднять голову из клевера. — Видишь? — Джеймс лихо приземлился рядом. — Точно под расчёт! Сириус, гони мяч! Римус, хватит хмуриться — лучше скажи, во сколько секунд я уложился? И кстати, где моё яблоко? — Твоё яблоко, — Сириус невозмутимо дожевал и выкинул огрызок куда-то за ящик с мячами, — было слишком вкусным. А теперь оно — часть меня. Протыкай, если осмелишься. — Он с усмешкой бросил Джеймсу квоффл. — А время… — Тридцать две секунды, — сухо ответил Римус, опуская запястье с часами. — Неплохо. Для самоубийцы. Или для оленя, который внезапно решил, что он птица. В следующий раз предупреждай — я заранее трансфигурирую сачок для бабочек, чтобы ловить твои останки. Сириус громко и раскатисто рассмеялся. Джеймс поймал мяч, крутанул его на пальце и с ухмылкой бросил Блэку обратно. — Всё, хватит завидовать моему таланту. Давай отрабатывать связки. Хвост, не спи, будешь считать пасы!

***

После лихой тренировки, когда адреналин наконец начал спадать, а мышцы приятно заныли от нагрузки, настроение у Мародёров было на высоте. Но возвращение в замок и мысли о расписании быстро вернули их с небес на землю. Занятия покатились в привычном, слегка хаотичном ритме. Когда они спустились в стылые подземелья на зельеварение со слизеринцами, Северус Снейп не упустил случая ядовито процедить что-то про «глупое позёрство с новыми игрушками вместо реальной учёбы». Джеймс в долгу не остался, ответив фирменной ухмылкой и громким каламбуром про необходимость изобрести «зелье от зеленой зависти». Сириус, сидевший за соседним котлом, так неудачно фыркнул от смеха, что выронил измельченную змеиную кожу прямо в варево Питера — случился эффектный разноцветный взрыв и раздался гневный вопль Слизнорта. Римус только тихо застонал, уже предвидя дополнительные эссе для всей четвёрки. На трансфигурации профессор МакГонагалл строго пресекла попытку Джеймса и Сириуса превратить свои деревянные подставки для перьев в миниатюрные копии летающих «Нимбусов 1001». — Поттер, Блэк, ваша неуёмная энергия была бы куда полезнее при реальной трансфигурации, а не при создании детских игрушек! — сурово произнесла она. — Десять баллов с Гриффиндора за нецелевое использование магии! Впрочем, уголки её тонких губ всё же едва заметно дрогнули при виде их комично разочарованных лиц. Питер, пыхтя от усердия, еле справился с превращением белой мыши в табакерку — она получилась с меховым хвостиком и тонко пищала каждый раз, когда её открывали. Римус, как всегда, выполнил задание первым и абсолютно безупречно. На шестом курсе, казалось бы, уже ничто не могло по-настоящему удивить студентов. Тем более — очередной, сменяющийся каждый год преподаватель Защиты от тёмных искусств. Но когда в класс вошёл Михаил Островский, тишина наступила сама собой. Ещё за десять минут до начала урока ребята, болтавшие у приоткрытой двери, услышали приглушённые голоса за углом. Кто-то — голос безошибочно принадлежал Дамблдору — говорил ровно и спокойно: — ...мне важна именно ваша сдержанность, Михаил. Ребята здесь… непростые. И времена настают такие же. Ответ последовал с лёгкой, приятной хрипотцой: — У меня есть богатый опыт удержания баланса на самом краю, Альбус. И понимание того, что иногда лучшая защита — это показать им всю глубину пропасти, прежде чем они сделают туда шаг. Я помогу им увидеть выбор. — Главное — не уведите их в эту пропасть, — голос Дамблдора стал чуточку мягче. — Удачи вам. Через мгновение Островский появился в дверях. Высокий, темноволосый, с благородной проседью на висках, он был сдержанно элегантен в глухой чёрной мантии, напоминавшей то ли строгую военную шинель, то ли одеяние странствующего мудреца. Его движения были плавными, экономичными, но в каждом жесте чувствовалась скрытая, пружинистая сила. Лицо было скорее доброжелательным, чем суровым, но в нём таилось что-то неуловимое — не открытая угроза, а тяжелый, пережитый опыт. На вид мужчине было около пятидесяти, но его глаза казались парадоксально молодыми и пугающе живыми. — Добрый день, — сказал он низким голосом с едва уловимым, жестковатым акцентом. — Присаживайтесь. Джеймс внимательно смотрел на нового преподавателя, украдкой обменявшись взглядами с Бродягой. Сириус тоже выглядел настороженным: инстинкты подсказывали ему, что с этим человеком шутки плохи. — Меня зовут Михаил Островский. Да, я прибыл из Колдотворца. И да, я прекрасно знаю, что эта должность проклята, — он коротко усмехнулся, как человек, которому давно никому и ничего не нужно доказывать. — Но я решил рискнуть. Хотя бы на один год. Он подошёл к столу, тихо стукнул каблуками по каменному полу и небрежно опёрся рукой о край столешницы. — Я приехал с севера и не понаслышке знаю, что значит брать тяжелую ответственность на себя. У меня двое детей. Сын уже работает в нашем Министерстве, а дочь — ровесница некоторых из вас. Обожает Гриффиндор, кстати. В напряженном классе раздались редкие, тихие смешки. Даже Лили, сидевшая за партой рядом с Алисой, слегка улыбнулась, почувствовав симпатию к этому странному волшебнику. — В этом году мы будем говорить не столько о том, как правильно произносить заклинание «Протего», сколько о том, от чего вы, собственно, защищаетесь, — Островский отвернулся и с силой провёл мелом по доске, оставляя жирную белую черту. — О страхе. О выборе. О внутренних границах. Он стряхнул меловую пыль с пальцев и обернулся к замершим студентам. — Сегодня — простое практическое упражнение. Никаких волшебных палочек. Никаких учебников. Только вы и то, что вы носите внутри себя. Класс затаил дыхание. — Это не будет боггарт, — совершенно спокойно добавил Островский, будто без труда угадав их общие мысли. — Это будет... зеркало. Почти. Он неспешно подошёл к старому, массивному шкафу в углу класса и распахнул дверцы. Оттуда по низу потянуло пробирающим до костей холодом — липким, тягучим холодком, который оставляют после себя ночные кошмары, не заканчивающиеся с рассветом. — Поттер, — негромко позвал Островский. — Пожалуй, начнём с вас. Джеймс сглотнул, поднимаясь из-за парты. — Если тебя съедят, я заберу твою новую метлу, — одними губами прошептал Сириус ему в спину. — Без обид, Сохатый. Джеймс сглотнул и медленно поднялся из-за парты. Старый шкаф оставался неподвижным. Но чем ближе он подходил, тем сильнее ощущал, как невидимая тяжесть давит на плечи, будто кто-то стоял сзади и тянул его обратно за мантию. Он заглянул в темные недра шкафа — и остолбенел. Ледяной холод мгновенно прошил позвоночник. Он увидел себя. В чёрной мантии, с лицом, наполовину скрытым под зловещей серебряной маской. Он шагал в первых рядах тех, кто нес перед собой страх и слепое разрушение. Удушливый запах гари и свежей крови ударил в ноздри так резко, что Джеймс едва не поперхнулся, хотя в классе пахло только меловой пылью и старым деревом. Его двойник не смеялся безумным смехом злодеев. Он отдавал приказы — холодным, абсолютно равнодушным голосом, который резал воздух, как стекло. За его спиной полыхали чьи-то дома. На мгновение Джеймсу показалось, что рука в зеркале уверенно взметнулась вверх, и палочка приготовилась начертить в почерневшем небе пылающий зеленый Череп... Сердце Джеймса колотилось о ребра от острого, тошнотворного узнавания. Это была его собственная непоколебимая уверенность в своей правоте. Его привычка командовать. Его наслаждение превосходством. Всё это было вывернуто наизнанку, извращено и доведено до ледяного, смертоносного абсолюта. Тот же самый повелительный тон, которым он отдавал приказы на квиддичном поле или презрительно огрызался на Снейпа. Та же железобетонная убеждённость, что его воля — закон для окружающих. Но здесь, в этом кошмаре, знакомые черты обернулись чудовищной, абсолютной властью над чужими жизнями и смертями. Это был не просто страх перед монстром под кроватью — это было лицо его собственного, глубочайшего ужаса: осознание того, что семена тирании, которую он так искренне презирал в Пожирателях, таятся в нём самом. В его силе, гордыне и неспособности видеть границы. — Достаточно, — мягко, но властно сказал Островский. Джеймс содрогнулся и отшатнулся назад. Шкаф мигом потерял свою глубину, снова став просто старой мебелью. Сохатый вернулся на место рядом с Сириусом — мертвенно-бледный, сжавший челюсти, чтобы не выдать дрожь. Внутри его черепа всё ещё эхом отдавался тот чужой, безжалостный голос из кошмара. Его собственный голос. В классе повисла гнетущая тишина. — Знаете, что самое страшное в том, что вы там увидели? — голос профессора прозвучал тише, но от этого стал только весомее. — Не то, что это в принципе возможно. А то, что это... абсолютно правдоподобно. Он медленно обвёл притихший класс взглядом, останавливаясь на каждом студенте чуть дольше, чем того требовали рамки комфорта. — Вы все сидите здесь и думаете: «Я бы никогда так не поступил». Но мир не делится на сказочных героев и картонных монстров. Между ними — всего один неверный шаг. Одно решение. Одна радикальная идея, которая кажется вам единственно правильной... пока не станет слишком поздно. Джеймс боковым зрением заметил, как Римус тяжело сглотнул. Пальцы оборотня бессознательно, до побелевших костяшек впились в край деревянного стола. — Профессор... — неожиданно подала голос Марлин Маккиннон, нарушая тишину. — Это Зеркало Еиналеж? Только… оно показывает не сокровенное желание, а кошмар? Островский покачал головой, но в уголках его глаз мелькнуло что-то похожее на уважение. — Близко, мисс Маккиннон. Но нет. Это Зеркало Последствий. Официально в реестре Отдела тайн Министерства оно числится как Артефакт 814. — Он провёл рукой по тёмному, потрескавшемуся дереву шкафа, и в воздухе снова неуловимо запахло морозом. — Его создал не средневековый алхимик, а философ-самоучка из Петербурга в позапрошлом веке. Человек, на собственном горьком опыте узнавший, как легко сила духа, не обузданная моралью, превращается в орудие жесточайшей тирании. Он сделал паузу, давая тяжелым словам осесть в умах подростков. — Вы правы в одном: оно не предсказывает будущее. Оно предупреждает. Показывает, во что может мутировать ваша собственная сила, если вы дадите ей волю без оглядки на совесть. Островский неспешно прошёлся между рядами, его длинная тень скользила по каменным стенам. — Вот вы, Поттер, — Джеймс невольно вздрогнул, когда прозвучало его имя. — Я слышал, что на квиддичном поле вы — безусловный лидер. Команда беспрекословно слушает ваш голос. А что, если однажды вы решите, что ваша правда — единственно верная? Что те, кто думает иначе... вообще недостойны считаться людьми? Джеймс побледнел еще сильнее. Сириус резко повернул голову к другу, уловив суть его видения. — Или вы, Люпин, — профессор остановился у их парты. Римус напрягся, как натянутая струна. — Вы не понаслышке знаете, что значит быть другим. Быть изгоем, так ведь? Вы легко могли бы возненавидеть весь мир за эту несправедливость. Или решить: раз уж вам так больно — пусть всем вокруг будет так же больно. Питер на соседнем ряду съёжился в комок, всем своим видом умоляя, чтобы очередь не дошла до него. — Это не магия тьмы, — Островский плавно вернулся к кафедре. — Это магия выбора. Каждый ваш день, каждое крошечное решение — это шаг либо к тому чудовищу, что вы видели в шкафу, либо прочь от него. Он громко хлопнул в ладоши, и дверцы шкафа с грохотом захлопнулись. — Ваше домашнее задание: подумайте. Не о том, что именно вы там увидели... а о том, почему это вас так напугало. На следующем уроке обсудим. Звонок с урока прозвенел неожиданно резко и громко. Но ни один человек в классе даже не шелохнулся. — Вы свободны, — мягко сказал Островский. Но его проницательный взгляд добавил то, что осталось невысказанным: «Если кто-то из вас вообще сможет чувствовать себя по-настоящему свободным после этого урока». Студенты покидали кабинет в оглушительном молчании. Лишь оказавшись в коридоре, они начали переговариваться тревожным, сдавленным шепотом: — Он с Дамблдором говорил до начала... — Сказал, дочка — наша ровесница. И сын постарше. — Подожди... Островский? Это не тот ли, что Распутин? — А кто ещё в здравом уме поедет преподавать Защиту в Хогвартс «хотя бы на один год»? Шепот становился всё громче, обрастая слухами. Джеймс шёл по коридору плечом к плечу с Сириусом, изо всех сил стараясь держать шаг ровным и уверенным. Но плечи были каменными от напряжения, а взгляд упрямо опущен в пол. Он физически чувствовал, как призрак видения из шкафа всё ещё липнет к его коже, словно грязная, холодная паутина. Сириус слегка, ободряюще толкнул его плечом. — Ну что, впечатлил тебя наш Мистер Северный Ветер? Или шкафчик показался тесноват для твоих наполеоновских амбиций? Джеймс только покачал головой, не поднимая глаз. Слова застревали в пересохшем горле. — Не знаю, — ответил он после долгой паузы, насильно выталкивая воздух из легких. — Но если он и правда видел настоящую Тьму... он явно умеет смотреть ей прямо в глаза. Римус, идущий чуть позади них, молча, до побелевших пальцев сжал учебник, который нёс перед собой. — Вот и посмотрим, как долго этот мистер Островский продержится, — хмыкнул Сириус, но в его голосе не было прежней блэковской легкости. Он хлопнул Джеймса по спине — жест вышел чуть грубее обычного, но в нём ясно читалась безмолвная поддержка. — А пока, Сохатый, перестань хмуриться, как мадам Трюк в дождливый понедельник. Твоя новенькая метла заждалась в спальне. Ей не терпится, чтобы ты показал ей, на что способен. Или ты уже передумал пугать де Лукку до усрачки? Питер, ковылявший рядом, лишь бросил на Джеймса быстрый взгляд, и тут же отвёл глаза, словно до смерти испугался увидеть в зрачках друга остатки того, что пряталось в шкафу. Хвост побледнел еще сильнее и вжался в стену, пропуская вперед стайку беззаботно щебечущих пуффендуек. Слова Сириуса о квиддиче прозвучали, как резкий щелчок пальцами перед лицом загипнотизированного. Джеймс вздрогнул всем телом, словно выныривая из-под темной воды. — Передумал? — наконец переспросил он, упрямо вскидывая голову и натягивая на лицо привычную, дерзкую браваду. Острый азарт от предстоящей тренировки всё-таки пробивался сквозь ледяную скорлупу шока. — Ни за что! Моя Красотка уже видит слёзы Когтеврана в своих деревянных снах! Где-то глубоко внутри медленно, неохотно отпускало. Это был не животный страх. И не юношеское восхищение. Это было тяжелое, взрослое уважение — и леденящее беспокойство. Чтобы не увязнуть в этом болоте, Джеймс намеренно перевёл все свои мысли на метлу, детально воображая гладкую лакированную рукоять в своей ладони. Скорость, ветер, надёжность древней магии — это было реально. Это было осязаемо и понятно. В отличие от тех ледяных, выворачивающих душу видений в кабинете Островского. И всё же... впервые за долгое время кто-то в этом замке посмотрел на него так, как взрослые смотрят на равных. Словно Островский точно знал, на что Джеймс Поттер способен на самом деле. В обе стороны. И это пугало его гораздо больше, чем любая тень в старом шкафу.

***

Настоящим спасением, способным хотя бы на время стереть из памяти леденящее занятие Островского, стала вечерняя командная тренировка. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо над замком в густые персиковые и золотые тона, когда гриффиндорская сборная вышла на поле. Появление Джеймса с сияющим «Нимбусом 1001» в руках ожидаемо вызвало завистливые вздохи и громкие одобрительные возгласы. Капитан команды, суровый семикурсник Эдгар Боунс с вечной гримасой предельной концентрации на лице, лишь сдержанно кивнул, но в его глазах явно мелькнуло предвкушение. — Поттер, тебе с Маккиннон отрабатывать перехваты! — скомандовал Боунс. — Блэк, с тобой отдельный разговор насчёт бладжеров! Остальные — разминочный облет поля, живо! Джеймс с силой оттолкнулся от земли и взмыл вверх. Встречный ветер тут же вырвал у него из груди счастливый, почти безумный смех. «Нимбус» послушно и мягко нырнул в пике, на полкорпуса обогнав брошенный квоффл — летящая следом Марлин даже восхищенно ахнула. Джеймс не думал ни о чем. Только чистая скорость. Только вызов. — Еще! — крикнул он, закладывая крутой вираж для нового рывка. Именно тогда, выполняя эффектный разворот над зрительскими трибунами, он увидел их. По извилистой тропинке, ведущей от оранжерей к замку, шли Лили, Алиса и ещё пара девчонок из Пуффендуя. Они явно возвращались с дополнительного занятия по Травологии, с трудом удерживая в руках охапки каких-то странных синих стеблей. Закатное солнце путалось в рыжих волосах Лили, заставляя их гореть, как жидкая медь. Джеймс, совершенно не снижая скорости, спикировал вниз и сделал головокружительную «бочку» прямо над их головами. Алиса испуганно ахнула и замахала ему свободной рукой. А Лили... Лили подняла голову. Их взгляды встретились всего на какую-то долю секунды. И уголки её губ вдруг дрогнули. Это была не улыбка, нет... но что-то пугающе близкое к ней. В её зеленых глазах мелькнул живой интерес — не привычное снисходительное осуждение, а настоящая искра внимания. Джеймс поймал это мимолетное ощущение так же ловко, как перехватывал квоффл — на уровне чистых рефлексов. На миг ледяной ком, сковавший его грудь после кабинета Защиты, наконец-то отпустил. — Эй, Поттер! — донесся снизу окрик Боунса. — Не зазнавайся! Пруэтт, дай ему жару, пусть не расслабляется! Джеймс свечой ушел в небо. Кровь стучала в висках уже не только от бешеного полёта. Она заметила! И она... она не смотрела на него с враждебностью! Он продолжил тренировку с удвоенной, яростной энергией, окончательно забыв обо всём на свете. Тренировка закончилась затемно. Ребята, уставшие до ломоты в костях, но абсолютно довольные, брели обратно в замок, наперебой обсуждая удачные финты и досадные промахи. Джеймс буквально сиял, принимая заслуженную похвалу. Даже Сириус, измотанный отработкой тяжелых силовых приёмов с битой, одобрительно похлопал друга по плечу: — Летал просто зверски, Сохатый. На этой штуке ты и правда грозен. Де Лукка даже не подозревает, что его ждёт. Гостиная Гриффиндора встретила их жаром растопленного камина и привычным гулом голосов. Джеймс, которого всё ещё не отпускал адреналиновый кайф, громко делился впечатлениями с кучкой первокурсников. Он активно жестикулировал, в лицах изображая, как новый вратарь Когтеврана «непременно бухнется в грязь лицом» после его коронного финта. — И она просто... бух! — Джеймс комично взмахнул руками, изображая падение. — Прямо носом в лужу! А я уже забил! Вот так! — Он встал в эффектную позу с воображаемым квоффлом, ловя восхищённые взгляды младшекурсников. Его смех звучал чуточку громче и резче, чем было нужно. Каждая шутка, каждый размашистый жест служили ему надежным щитом против той жуткой тени, что мелькнула днём в классе Островского. Но она не рассеивалась до конца. Иногда, в пляшущих отблесках каминного пламени, Джеймсу казалось, что он снова видит внимательные глаза профессора, в которых отражался не страх, а тяжелое, беспощадное знание. Новая метла была для него не просто спортивным инвентарем. Она была символом его привычного, нормального мира, где всё оставалось кристально ясным: скорость, честная победа, восхищение девчонок и верные друзья рядом. — Очень драматично, — раздался насмешливый голос Сириуса. Он развалился в соседнем кресле, лениво вертя в руках жесткий кожаный напульсник загонщика. — Жаль только, что настоящий вратарь в субботу вряд ли будет так любезно падать в обморок. Хотя... — Блэк хитро прищурился, — если я слегка подкорректирую её траекторию бладжером в самый нужный момент... Неплохая идея, да, Римус? Немного сэкономим силы нашему Сохатому. Римус, с головой погружённый в толстый том «Теории магического сопротивления», даже не поднял глаз от страниц. — Сириус, если ты хочешь, чтобы нас с позором дисквалифицировали до конца века, а профессор МакГонагалл лично трансфигурировала твою метлу в жесткий веник для уборки слизеринских туалетов — то да, идея просто прекрасная. Можешь начинать тренироваться с веником прямо сейчас. — Вообще-то, я всегда втайне мечтал о карьере уборщика, — ничуть не смутившись, парировал Сириус. — Особенно в подземельях. Я бы оставлял им... скажем так, незабываемые ароматические сюрпризы в кабинках. Питер прыснул со смеху, но, поймав строгий взгляд Римуса, тут же смущенно уткнулся в свою чашку с какао. Когда смех немного улегся, а первокурсники разбрелись по спальням, Джеймс с размаху шлёпнулся на диван рядом с Сириусом. — Ладно, обойдемся без грязных бладжерных трюков. Я их и так обыграю на своей «Ласточке»! — Он с любовью похлопал по воздуху, представляя гладкую рукоять. — Слышал, их капитан недавно купил себе «Серебряную Стрелу»? Это же антикварная древность! Моя на два оборота быстрее! — На два оборота? — Сириус скептически изогнул бровь. — Это ты сейчас про метлу, или про свою уникальную способность врать с невинным лицом? «Стрела» — очень достойная модель. Хотя, конечно, рядом с твоим зверем... — Он шутливо, почтительно кивнул в сторону воображаемого «Нимбуса», — ...она выглядит как дряхлая швабра для подметания курятника. В субботу и проверим! Джеймс со смехом запустил в него диванной подушкой. Сириус ловко пригнулся, и бархатный снаряд угодил прямо в Питера, едва не выбив из его рук чашку. — Ой! Извини, Хвост! Питер попытался отбить подушку обратно, но она рикошетом снова полетела в Сириуса. В уютном углу у камина завязалась лёгкая, дурашливая потасовка. Подушка летала между ними тремя, задев по пути пару засидевшихся третьекурсников и едва не смахнув со столика шахматы, фигурки которых возмущенно запищали. — Ребят, — обреченно вздохнул Римус, захлопывая книгу в тот момент, когда подушка просвистела в жалком сантиметре от его левого уха. — Если вы сейчас разобьёте тут что-нибудь ценное, объясняться с МакГонагалл пойду точно не я. Предлагаю перебросить вашу неиссякаемую энергию в мирное русло. Питер, у тебя вроде был вопрос по Зельям к Слизнорту? Тот сложный рецепт антидота, с которым ты мучился всю неделю? Питер стремительно побледнел при одном только упоминании имени декана Слизерина. — Эм... ну да... но... он же меня терпеть не может... Я лучше как-нибудь сам… — О! А давай спросим Нюнчика! — Сириус победно вырвал подушку из рук Джеймса. — Снейп же у нас признанный эксперт по всему скользкому, сальному и противному. Может, даже личным жизненным опытом поделится. Питер нервно сжал руку в кулак. И вдруг, к удивлению друзей, ответил внезапно твёрдым, упрямым голосом: — Нет. Я сам спрошу у Слизнорта. Завтра же. Если что — скажу, что это Люпин посоветовал подойти. Сириус уважительно присвистнул, тут же подхватил растерявшегося от собственной смелости Питера под руку и потащил его в сторону выхода. — Вот это настрой, Пит! Идем сейчас же, помогу тебе морально подготовиться к встрече с этим пузатым моржом. Не бойся, он же в зельях шарит — сам выглядит как гигантский переваренный слизень! Римус с тихим вздохом поднялся, подобрал учебник и последовал за ними. У самой двери он обернулся и бросил на Джеймса последний, очень внимательный и понимающий взгляд. Джеймс откинулся на спинку дивана и благодарно махнул ему рукой с легкой улыбкой: — Идите, идите! Дайте мне насладиться заслуженной передышкой! Стоило Джеймсу остаться одному в пустой спальне, как усталость и остатки дневного адреналина наконец накрыли его с головой. Эйфория от полётов и всеобщего внимания уступила место приятной, тягучей мышечной ломоте. Он стянул через голову мантию, и из кармана на пол выпало забытое письмо отца. Джеймс поднял плотный пергамент. Теплая улыбка тронула губы при воспоминании о новой метле и утренних шутках. Он развернул письмо и пробежался глазами по знакомым строкам... но тут заметил постскриптум на обороте. Почерк был чуть мельче, буквы — более острыми и чёткими, но это явно была рука отца. Он тяжело опустился на край кровати и начал читать. «...И ещё кое-что, Джеймс. Ты взрослеешь, скоро вступишь во взрослый мир, где любые решения имеют реальный вес. Мир, который, увы, становится всё менее стабильным. Я не фанатик, сын, ты это прекрасно знаешь. Я всегда ценил ум и характер превыше всего, и твои друзья... они, безусловно, обладают и тем, и другим. Но мы не можем игнорировать реальность. Наше наследие — это сила, передававшаяся в чистокровных родах столетиями. Это не просто слова. Это фундамент, на котором стоит наш мир. То, что позволяет нам сохранять свою суть, свою магию сильной и незамутнённой перед лицом... хаоса и размывания границ. Многие методы Пожирателей отвратительны, их фанатизм слеп и жесток — в этом ты прав. Но сама их тревога за сохранение основ? Их стремление защитить то, что делает нас истинными волшебниками, а не просто людьми с палочками? В этом есть горькое зерно истины, которое Министерство и некоторые там, у вас в Хогвартсе, стараются не замечать, гонясь за модными, но опасными иллюзиями. Подумай об истории нашего рода, Джеймс. О том, что столетиями копили и защищали Поттеры. Кровь — это не просто жидкость в жилах. Это связь с предками, носителями первозданной силы. Это ответственность. Не дай сиюминутным веяниям, какими бы привлекательными и благородными они ни казались, затмить эту вечную истину и ослабить то, что ты однажды должен будешь передать своим детям. Береги себя и помни, кто ты. Отец.» Улыбка сползла с лица Джеймса мгновенно. Он перечитал постскриптум, и черные буквы начали болезненно пульсировать перед глазами. «...тревога Пожирателей за основы — горькое зерно истины». Ядовитое, а не горькое. Отец не просто искал им оправдание — он разделял их взгляды? Лили, Римус... выходит, для него они были угрозой той самой пресловутой «чистоте»? Джеймс сжал письмо с такой силой, что плотная бумага громко хрустнула. В ушах протяжно зазвенело — будто он сорвался в крутое пике с высоты в десять тысяч футов без метлы. Пергамент буквально жег пальцы. Каждое слово отца било по нему наотмашь, как Непростительное проклятие: «чистота крови», «ослабление рода»... Это же неприкрытое лицемерие! Тот, кто всегда громко смеялся над предрассудками Блэков и Малфоев, теперь сухим языком твердил заученные фразы из пропаганды Пожирателей Смерти. Джеймс до боли сжал кулаки. Лили, Римус... Разве их кровь делала их слабее? Нет. Но отец, его непререкаемый авторитет, его герой, только что предал их всех. И его самого. А затем: «Кровь — это не просто жидкость... Не дай веяниям ослабить то, что ты передашь своим детям.» «Ослабить». Это слово обожгло каленым железом. Как будто его друзья — это слабость, грязная угроза для его будущих детей. Все эти красивые, высокие слова про «ответственность» были просто мерзкой гадостью. Отец сводил живых людей к их родословным, будто их храбрость, ум и поступки не имели абсолютно никакого значения. Ярость. Глухая, сжимающая горло волна бессильного гнева, густо смешанная с омерзением. Он скомкал письмо в кулаке, ногти до крови впились в ладонь. — Как ты МОЖЕШЬ?! — хрипло выдохнул он в пустоту. — Заворачивать эту фашистскую чушь в заботу о моём будущем?! Он рухнул на кровать, с силой уткнувшись пылающим лицом в подушку. Кулаки судорожно сжались под одеялом, дыхание стало рваным и натянутым. В этот момент дверь спальни тихо скрипнула. — Поттер? Ты там... — начал было Сириус, заглядывая внутрь, но осекся, остановившись прямо на пороге. Тишина в комнате была слишком густой, неестественной. — Джеймс? — голос Сириуса мгновенно потерял привычную ленивую насмешку, став тихим и напряженно-осторожным. — Брось прикидываться. Встань. Джеймс не шевельнулся, только сильнее вжимаясь лицом в спасительную подушку. — Уйди, Бродяга. Просто уйди сейчас. Сириус пересёк комнату за два шага. Его тяжелая рука легла Джеймсу на напряженное плечо, заставив того крупно вздрогнуть. — Что случилось? Дай посмотреть. Джеймс резко дернулся, сбрасывая его руку, и рывком сел на кровати, пряча кулак с пергаментом за спину. — Я сказал, ничего! Просто оставь меня одного, ладно?! Серьёзно. Хочу спать, — его голос сорвался, прозвучав неестественно громко и жалко в тишине спальни. Сириус, чьи рефлексы были отточены годами жизни в доме на площади Гриммо, выхватил скомканное письмо одним неуловимым движением. Джеймс отчаянно кинулся вперёд: — Отдай, чёрт возьми! Это не твоё… — «Наследие Поттеров»? — Сириус успел прочесть первые попавшиеся строчки вслух и внезапно замер, словно наткнулся на невидимую стену. Его пальцы медленно разжались, выпуская измятый пергамент. — Ох... Вот оно что. Сириус остановился. Не на секунду — на несколько долгих, невыносимо тяжёлых мгновений. Воздух гудел от невысказанного. Кому, как не Сириусу Блэку, было знать, как выглядит яд чистокровного превосходства, отравляющий семью. Он не стал настаивать. Не стал лезть с утешениями. Он затих, а затем резко развернулся к выходу. — Ладно. Но если передумаешь вариться в этом один — я в гостиной. Дверь мягко притворилась за ним. Слишком мягко, слишком деликатно для шумного Сириуса Блэка. Джеймс остался сидеть в полумраке. Ярость и горькое чувство предательства снова накатили удушливой волной, но теперь к ним добавилось щемящее чувство вины — перед Сириусом, перед его преданностью, которую он только что так грубо оттолкнул. Он резко вытащил из-под бедра скомканное письмо. Разгладил его на колене, вглядываясь в ненавистные строки при тусклом свете прикроватной лампы. Гнев снова подкатил к самому горлу, требуя немедленного выхода. Он вскочил, подбежал к столу и вцепился в перо. Чернила брызнули на чистый пергамент, оставляя гневные, черные кляксы. «Отец, — вывел он с такой силой, что перо порвало бумагу в одном месте. — Это же неприкрытое лицемерие! Сначала ты пишешь «я не фанатик», «ум и характер превыше всего». А потом...» Перо яростно заскрипело: «...их «тревога» за «наследие» — это «горькое зерно истины»?!» Он отшвырнул перо, тяжело дыша. Гнев выплеснулся на бумагу, но внутри осталась лишь выжженная пустота и привкус желчи. Он перечитал написанное. Слишком резко. Слишком грубо. Смял испорченный лист и с силой швырнул его в угол. Взял новый. Вдохнул. Выдохнул. «Отец, Спасибо за Нимбус. Он летает как мечта. Де Лукка не знает, что его ждёт.» Рука мелко дрожала, оставив неопрятную кляксу. Слово «спасибо» резануло горло стеклом. Ложь. Как можно благодарить за кусок полированного дерева, когда вместе с ним прислали этот идеологический яд? Он вспомнил своё детское, безоговорочное восхищение отцом, его теплый смех, захватывающие рассказы о славных приключениях Поттеров — в их доме никогда не звучало мерзкого, змеиного шёпота о «чистоте крови». Когда всё так сломалось? Он с трудом сглотнул жесткий ком в горле и заставил перо двигаться дальше. «Насчёт твоих мыслей о наследии, силе крови и «ослаблении»... Я не буду спорить. Но знай: я не разделяю этих взглядов. И никогда не разделю. «Никогда» — это короткое слово казалось слишком хрупким против давящего груза отцовского авторитета. А что если отец в чем-то прав? Нет. Лили, Римус... они были в тысячу раз сильнее, смелее и чище душой, чем половина спесивых чистокровных слизеринцев, которых он знал. Сила была в них самих, в их поступках, а не в их генеалогическом древе. «Мои друзья — это моя семья здесь. Я сужу их только по тому, кто они есть: по их храбрости, уму, верности и силе духа. Их происхождение не делает их угрозой ни для меня, ни для моего будущего. Если для тебя это всего лишь «сиюминутные веяния»... что ж, пусть так. Но это мой осознанный выбор. И моя ответственность.» Это было намного ближе к истине: твёрдо, взросло, но без открытой агрессии. Признание разногласий и защита собственных ценностей. Но фантомная боль от этого невидимого раскола, от внезапной потери отца-героя, оставалась такой же острой, как ножевой порез. Ответа на самый главный вопрос так и не было: почему отец, Флимонт Поттер, вдруг заговорил чужим языком, от которого раньше презрительно морщился? Что заставило его предать свои же принципы? Он перечитал написанное, когда за стеной послышались возвращающиеся шаги и голоса: — ...и я тогда говорю Слизнорту: «Профессор, это не ошибка в рецептуре, это инновация! Слизь болотной жабы совершенно очевидно реагирует на лунные фазы!» — это был голос Сириуса, звучавший так невинно-сладко, что не поверил бы даже младенец. — И что, он поверил? — раздался усталый, скептический голос Римуса. — Конечно нет! — Сириус усмехнулся. — Но морщился он так, будто целиком проглотил незрелый лимон. Думаю, он всё-таки на секунду задумался, не гений ли я. Питер, ты чего притих? Придумал, как объяснить ему ту катастрофу с корнем мандрагоры? Может, скажешь, что их крики — это зашифрованные послания от восставших домовых эльфов? — Я... я просто лучше перепишу сочинение... — уныло пропищал Питер. — Скучно живешь, Хвост, — фыркнул Сириус. Дверь в их спальню скрипнула. Джеймс судорожно сунул черновик и письмо отца в верхний ящик стола, прямо под толстый учебник по Защите от Тёмных Искусств. Он мгновенно погасил свет и повалился на кровать лицом в подушку, притворяясь крепко спящим. Сквозь щелочки прикрытых глаз он видел, как в спальню падает полоса света из коридора. Он слышал, как Сириус что-то шепчет Римусу: «...смотрел на меня, как на слизня, который ему в суп заполз...», как Питер осторожно и неуклюже пробирается к своей кровати, стараясь не шуметь, и как Римус тихо, понимающе вздыхает в темноте. Джеймс лежал абсолютно неподвижно, глядя широко открытыми глазами в глухую темноту спальни. В ушах всё ещё звучали ядовитые слова отца, смешиваясь с эхом беззаботных шуток Сириуса, тихими шагами друзей и протяжным свистом ветра в высоких окнах башни. Радость от нового «Нимбуса», пьянящий восторг полёта, мимолётная, драгоценная улыбка Лили — всё это рассыпалось в прах. Всё это померкло на фоне глубокой, черной трещины, пролегающей сегодня в самом основании его мира. Эта трещина была холоднее темных вод Чёрного озера, и она грозила поглотить всё: непоколебимую веру в отца, гордость своим древним именем, само понимание своего места в этом мире. Одиночество железным обручем сжало горло. Теперь даже новенькая метла — абсолютный символ его свободы — казалась просто куском дерева, наглухо запертым в ящике стола вместе с его неотправленными, горькими словами.