Мародёры: Три Тишины

3 сентября 1976 года Лили проснулась, жмурясь от яркого солнечного луча, упрямо пробивавшегося сквозь щель в плотных гриффиндорских шторах. Она сладко потянулась, ощущая во всем теле непривычную, звенящую легкость — словно сегодня солнце взошло специально для неё. Под подушкой всё ещё лежал влажный пергамент от Эла, и его осторожные, сдержанные слова «скучаю по Хогвартсу... по твоему смеху» продолжали согревать душу. — Доброе утро, солнышко! — Алиса, уже одетая в школьную форму и сияющая, звонко щёлкнула пальцами перед самым её носом. — Ты сегодня прямо светишься! Снился прекрасный принц на белом гиппогрифе? Или ты просто выспалась без мыслей о некоем навязчивом охотнике в очках? — Она лукаво подмигнула. — Отстань, Алис! — Лили рассмеялась, рывком вскакивая с кровати. Медная копна волос рассыпалась по плечам. — Просто отличное утро. И письмо... — Её довольная, чуть мечтательная улыбка говорила сама за себя. — Ура-а-а! — Алиса радостно захлопала в ладоши. — Значит, сегодняшний день просто обречён на удачу! Марлин, ты слышишь? Наша Лили снова в ударе! Марлин, закутанная в одеяло по самую макушку, словно гигантская белая гусеница, лишь буркнула что-то неразборчивое и демонстративно перевернулась на другой бок. — Подъём, соня! — Лили легонько шлёпнула её по спине. — Первым уроком История магии. Биннс, небось, уже на полпути к летаргическому сну, не хватало еще нам опоздать! — Пусть сначала кто-нибудь спасёт меня от этого безжалостного утра, — глухо донеслось из-под одеяла. — Или хотя бы принесёт мне крепкий кофе... ну, или нормальную музыку. — Музыку, говоришь? — Лили в мгновение ока выудила из своей тумбочки кассетный магнитофон. — А вот это мы как раз можем устроить. — Опять ваши песенки? — недоверчиво приподнялась Алиса, выросшая в семье чистокровных волшебников и до сих пор считавшая радиоприемники чем-то сродни черной магии. Но Лили знала, что за этим показным недоверием прячется искреннее, детское любопытство. Ей нравилось быть для Алисы проводником в этот «запретный», неволшебный мир. — Это магия магглов, дорогуша, — с чувством произнесла Марлин, наконец высовывая нос из-под одеяла. Её белые кудри топорщились во все стороны, как у одуванчика. — И пусть хоть одно ваше заклинание попробует сравниться с мощью Дэвида Боуи! — Или Элтона Джона, — добавила Лили, с щелчком вставляя кассету и нажимая на кнопку «Play». Из небольшого динамика, чуть похрипывая пленкой, жизнеутверждающе ударили первые аккорды, а следом зазвучало весёлое: «Don't go breaking my heart…» Марлин сбросила одеяло, вскочила на матрас босиком и завела настоящий рок-н-ролл. Отчаянно мотая головой так, что белые кудри превратились в сплошное размытое облако, она заорала в воображаемый микрофон: «I couldn't if I tried!» — Это что, какое-то романтическое заклинание? — Алиса заливисто рассмеялась, глядя на её представление. — Это дуэт! — крикнула Лили, перекрикивая музыку и начиная приплясывать на ковре. — Он и она. Просто слушай ритм! — Это лучшее зелье от плохого настроения, — авторитетно заявила Марлин, спрыгивая с кровати. — Давай, Алис, попробуй! Вот так — бедрами! Нет, не так скованно, будто ты случайно зашла в слизеринскую гостиную! Лили хохотнула, схватила Алису за руки и потащила за собой, заставляя кружиться прямо на пушистом ковре между кроватями. Черная мантия Алисы задорно взметнулась колоколом. Даже Пума — пушистая кошка Джулии с седьмого курса — возмущенно соскочила с подоконника и настороженно уставилась на этот безумный утренний ритуал желтыми глазами. Алиса сначала лишь неуверенно покачивала головой, смущаясь собственных движений, но заразительный ритм брал своё. Вскоре её нога сама начала отбивать такт, а через минуту она уже смешно и нелепо подпрыгивала на месте, сияя от восторга. — Я совершенно не умею! – кричала она сквозь смех, но Лили только сильнее тянула ее за руки, увлекая в танец. В комнате пахло жасминовым шампунем Марлин, свежим хлебом, который кто-то притащил с кухни еще с вечера, и пылью, золотящейся в солнечных лучах, поднятой их прыжками. — У меня, кажется, началась тяжелая музыкальная травма, — притворно простонала Алиса, даже не пытаясь вырваться. — Эта ваша маггловская штука заразна! — О, ещё как, — подмигнула Лили и громко пропела в такт припеву: «Nobody told us, 'cause nobody showed us...» — Мерлин Всемогущий, — прошептала Алиса, падая на свою застеленную кровать. — Это просто ужасно. Но мне… мне так нравится! Они расхохотались так громко, что из-за полога соседней кровати показалась хмурая, заспанная Мэри Макдональд. — Если вы немедленно не выключите эту атаку на мои уши, я сама вас прокляну, и никакой Боуи вас не спасёт, — холодно буркнула она, смерив танцующих тяжелым взглядом. Улыбка на губах Лили дрогнула на долю секунды, но Марлин тут же сгладила углы. — Мэри, ты абсолютно безнадёжна, — фыркнула Маккиннон, закатывая глаза. Лили поспешно нажала на кнопку магнитофона. Музыка стихла, но в комнате осталось приятное, щекочущее ощущение утреннего счастья. Пока Лили торопливо надевала школьную мантию, едва сдерживаясь от того, чтобы не продолжить отбивать ритм ногой, её тихая радость от весточки Эла окончательно смешалась с искрящимся девичьим весельем. — Вот теперь можно смело идти на Историю магии, — сказала она, поправляя красно-золотой галстук у зеркала. — Практически танцуя. — Нас ждет потрясающий вальс с профессором-призраком, — хмыкнула Алиса, закидывая сумку на плечо. — Ну, пошли, мои рок-звёзды. Когда они спустились по винтовой лестнице в Большой зал, их сразу же окутал знакомый, уютный гул сотен голосов и аппетитный запах жареного бекона. Устроившись за гриффиндорским столом, Лили налила себе горячего чая, с улыбкой слушая, как Алиса с восторгом пересказывает свежую сплетню про профессора Стебль и сбежавшие корни мандрагоры. — …и она такая руками всплескивает: «Они выкопались ночью? Да я же лично запирала третью оранжерею!» А я ей говорю: «Профессор, может, они просто сбегали на свидание к соседним грядкам!» Марлин громко захохотала, едва не поперхнувшись тостом. — Вот бы мне свидание с мандрагорой, — простонала она, сладко зевая и наливая себе тыквенный сок. — Если Эдгар сегодня вечером опять устроит нам «легкий разогревочный забег» с битами, я точно свалюсь в обморок прямо на поле. — Разве у вас скоро игра? — Лили удивленно приподняла бровь, аккуратно намазывая клубничный джем на булочку. — Товарищеский матч в следующую субботу. Когтевран. Капитан считает, что нам «не мешает держать форму», — передразнила Марлин суровый бас Эдгара Боунса. — Он вечно на нервах. А Поттер уже таскает меня на дополнительные отработки бросков — мол, в случае чего наш загонщик должен уметь попадать в цель хоть с трибуны, хоть с закрытыми глазами. — И в кого же, интересно? — хмыкнула Алиса. — В снитч? В комментатора? В мадам Трюк? — В новенький шлем вратаря Когтеврана, — мрачно парировала Марлин. — Или, если мне вдруг повезёт, прямо в голову Джеймсу. Хотя в его раздутое самомнение попасть гораздо проще. У нас в команде уже началась тактическая паника. Капитан пуффендуйцев, говорят, заглянет сегодня к нам на ужин — обсуждать стратегию с Эдгаром. — Не дай бог им захочется моделировать тактику прямо на столе с помощью хлебных крошек, — со смешком заметила Лили, делая глоток чая. — Или пирогов. — О, пироговая тактика — моя самая любимая, — лукаво подмигнула Алиса. — Особенная, если противник нападает со стороны сливочного крема. Урок Истории магии прошёл, как и ожидалось, в вязком, непробиваемом полусне. Профессор Биннс монотонно, на одной ноте вещал о каком-то древнем Собрании Пикси, и его бесцветный голос гипнотически сливался с тиканьем древних часов над доской и скрипом десятков перьев. Лили едва удерживала перо в ослабевших пальцах, глаза предательски слипались. За соседней партой Марлин сидела абсолютно неподвижно — то ли сверхъестественно внимательно слушала, то ли умудрилась уснуть с открытыми глазами. Алиса же занялась «творчеством»: на полях её конспекта медленно росла злая карикатура на Биннса, жующего собственный галстук. Звонок раздался неожиданно громко и резко, словно сам древний замок тоже отчаянно хотел проснуться. Девочки обменялись мутными, сонными взглядами, сгребли вещи в сумки и почти молча вывалились в коридор. Дубовые двери во внутренний двор были распахнуты настежь. В Хогвартс ворвался свежий, нагретый солнцем воздух — с запахом скошенной травы, влажных камней и чего-то горьковато-осеннего, от чего затуманенные историей мысли прояснились в одно мгновение. По дороге к следующему занятию они свернули во двор, переглянулись и, словно по немому уговору, шагнули с вымощенной тропинки прямо на залитую солнцем зеленую полянку. — Вот это день… — блаженно протянула Лили, расстилая на траве плотное шерстяное покрывало, вытащенное из сумки. — Выйти на воздух после Биннса — это как получить второй шанс на жизнь. — Мм-м, определённо, — промычала Алиса, с наслаждением устраиваясь на мягкой траве и вытягивая гудящие ноги. — Ещё пара таких лекций, и я всерьез начну верить, что тоже умею проходить сквозь стены. Марлин с размаху бросилась на покрывало раскинув руки, с видом великомученицы, и тяжело вздохнула: — Если он и правда был живым свидетелем всех этих великих исторических битв, почему же он рассказывает о них так, будто уснул прямо в процессе? Лили засмеялась. Она закинула руки за голову и, довольно щурясь от яркого солнца, повернулась к подруге: — И всё равно я иногда завидую тебе, Марлс. Я никогда не летала на метле так, чтобы дух захватывало, но, глядя на тебя на поле во время матчей… — …мы с тобой на трибунах превращаемся в самых диких фанатов, — со смехом подхватила Алиса. — Помнишь, Лил, как ты в прошлом году вскочила, закричала «ПОДСЕЧКА!» на весь стадион и случайно сломала деревянный подлокотник? — Это был чистый, грязный фол слизеринцев! Я просто очень эмоциональная, — возмущенно фыркнула Лили, но не выдержала и тоже рассмеялась. В этот момент между вековых деревьев, тяжело ступая по тропинке, неспешно прошёл Рубеус Хагрид. Его колоссальная фигура выделялась на фоне зелени, а в огромных руках-лопатах он бережно нёс плетеную корзину с какими-то садовыми инструментами и пучками странных фиолетовых луковиц. Завидев девочек на полянке, лесничий просиял сквозь густую бороду и махнул им рукой: — Привет, девчонки! — Привет, Хагрид! — звонким хором откликнулись они. Лили поднялась на колени и весело помахала ему в ответ. — Славный денёк вы выбрали, — кивнул великан, не сбавляя своего размашистого шага. — Прям самое то для пикника на травке. — Отдыхаем после лекции Биннса, Хагрид, — пожаловалась Лили. — Нужно срочно прийти в себя, пока мы тоже не стали призраками. — Во-во, это правильно, — добродушно подбодрил он. — Свежий воздух и солнышко — они лучше всяких заумных зелий лечат! И, тяжело ступая, Хагрид скрылся за поворотом каменной стены. Лили проводила его широкую спину взглядом с лёгкой, теплой улыбкой и вдруг задумчиво произнесла: — Я только что вспомнила, как на моём самом первом курсе он показал мне маленького гиппогрифа у опушки леса. Совсем крошечного малыша — едва ли больше обычного упитанного котёнка. Представляете, он всего боялся, даже своего собственного отражения в луже. — Серьезно? — искренне удивилась Алиса. — Я всегда думала, что гиппогрифы — это… ну, такие огромные, гордые и жутко опасные твари. — Такими они и становятся, когда вырастают, — кивнула Лили, накручивая на палец травинку. — Но этот был такой пушистый, нелепый и растерянный. Хагрид просто сидел с ним рядом, гладил по перьям и успокаивал. Я тогда смотрела на них из-за дерева и думала: это ведь один из тех моментов, когда понимаешь, что настоящая магия — она скрыта в банальной заботе. В том, чтобы защитить кого-то слабого. Марлин, впервые за это суматошное утро, по-настоящему, мягко улыбнулась: — Такой человек, как Хагрид, — это настоящее сокровище. Особенно здесь, в Хогвартсе, где все помешаны на оценках и дуэлях. — Думаю, сегодняшний урок Ухода за магическими существами у профессора Кеттлберна будет интересным, — сказала Лили, сдувая со лба упавшую рыжую прядь. — Надеюсь, он снова притащит из Запретного леса кого-то необычного. — Я всё ещё хочу вживую увидеть гиппогрифа, — решительно заявила Алиса. — Только, чур, не такого агрессивного, чтобы мне потом пришлось неделю лечиться в Больничном крыле у мадам Помфри. На залитой солнцем полянке повисла приятная, ленивая тишина. Алиса занялась сорванными ромашками, безуспешно пытаясь сплести из них венок, но хрупкие стебли упрямо ломались в её непослушных пальцах. — Да почему они такие ломкие? — недовольно проворчала она, отбрасывая очередной испорченный цветок. — Вот бы придумали специальное бытовое заклинание для плетения идеальных венков… Лили, тихо посмеиваясь над её мучениями, достала из сумки завернутый в пергамент кусочек яблочного пирога, присланного мамой из дома еще в начале недели, и протянула подруге: — Держи, горе-флорист. На срочное восстановление подорванного морального духа. Марлин, лёжа чуть поодаль и жмурясь на ослепительно-голубое небо, вдруг лениво протянула, указывая пальцем вверх: — А вон то странное пухлое облако — точь-в-точь моя последняя провальная попытка сварить Бодрящий отвар на Зельях. Так же угрожающе раздулось, мерзко скривилось и с хлопком исчезло, оставив после себя только вонь. Они снова беззаботно рассмеялись. Солнце ласково пригревало, в чистом воздухе пахло сладким яблочным пирогом, примятой травой и лёгким, прозрачным сентябрём. — Пора, наверное, выдвигаться, — неохотно сказала Лили, со вздохом потягиваясь. Девочки неспешно поднялись, отряхнули мантии, свернули покрывало и, весело болтая и посмеиваясь, направились обратно к замку — лёгкие, чуть растрёпанные ветром, с приятным, щекочущим ощущением того, что этот солнечный день обязательно принесет им что-то хорошее. На уроке Ухода за магическими существами сегодня были нарлы — создания, внешне почти неотличимые от обычных ежей, если бы не их неестественно длинные, жёсткие иглы и пугающе подозрительный взгляд черных бусинок-глаз. Казалось, эти зверьки чуют подвох в каждом движении и заранее не доверяют всему человечеству. — Ай! — пискнула Алиса, когда один из нарлов с яростным фырканьем вцепился в её совок, наполненный измятыми перьями. — Он серьезно думает, что я пытаюсь украсть его еду! — Судя по его морде, он думает, что ты планируешь государственный переворот в его корзинке, — фыркнула Марлин, ловко отскакивая от другого зверька. Тот, почуяв заманчивый запах яблочного пирога из её сумки, уже яростно штурмовал застёжку. — С ними главное — никаких резких движений, Алис! Они чуют слабину и страх за версту! Лили не сдержала смеха, наблюдая, как третий нарл настороженно обнюхивает её ботинок. Решив, что яркий золотистый шнурок — это хитрая ловушка, зверек угрожающе взъерошил иглы и зашипел. — Эй, это просто обувь! — ласково сказала она, стараясь сохранять серьезное лицо, но всё равно хихикнула, когда нарл обиженно фыркнул ей в носок. — Подозрительные ребята, а? — пробасил профессор Кеттлберн, проходя мимо и потирая одну из своих многочисленных протезированных конечностей. Он с интересом наблюдал, как Марлин отчаянно трясет сумку, пытаясь отвлечь агрессора. — Вам нужно доказать им, что у вас абсолютно чистые намерения, мисс Маккиннон. А иначе... ну, сами понимаете, игла в пальце — это самое меньшее, чем вы отделаетесь. После занятия, выковыривая из складок мантии застрявшие колючки и отряхиваясь от земли, девушки неспешно направились обратно к замку. По пути Марлин на минуту задержалась у клумбы, завороженно разглядывая редкую бабочку, а Алиса, улучив момент, придвинулась ближе к Лили. — Лили... — её голос стал тише, приобретая ту самую доверительную интонацию, которая обычно предшествовала важным секретам. — Я хотела поговорить. О Сириусе. — Конечно. Что-то случилось? — Лили внимательно посмотрела на подругу. — Мы идем на свидание. В эту субботу. В Хогсмид. Он сказал, что хочет показать мне какое-то особенное место у озера... — Алиса выпалила это на одном дыхании, а потом тяжело вздохнула. – Звучит безумно романтично, да? Но я правда не знаю... Это же Сириус Блэк. Вечный шутник, король эпатажа. Я не уверена, что он вообще способен на что-то серьезное. Вдруг для него всё это — просто очередная игра? Очередное приключение? А я... я не хочу быть просто эпизодом. Но и к чему-то по-настоящему большому сейчас не готова. Учеба, эти жуткие новости в «Пророке»... всё так запутано. Лили слушала, всем сердцем понимая смятение подруги. Она вспомнила их недавнюю встречу в поезде. — Ты видела, как он твое письмо читал сегодня за завтраком? – осторожно начала она. – Сириус не швырнул его на стол, не выставил напоказ перед друзьями. Он спрятал его во внутренний карман. И в поезде... когда он заходил к нам, он смотрел на тебя совсем по-другому, Алис. Без всей этой привычной мародерской клоунады. Для такого, как он, это чертовски много значит. — Ты правда так думаешь? — Алиса с надеждой заглянула ей в глаза. — А вдруг это просто его новый образ? «Задумчивый Блэк»? — Просто иди, – мягко улыбнулась Лили, коснувшись её плеча. — Гуляй, смейся, наслаждайся видом на озеро. Без всяких ожиданий и планов. Время само всё расставит по местам. А если он вдруг поведет себя как последний придурок — просто расскажи нам, и мы с Марлин его... деликатно проучим. Обещаю. — Спасибо, Лил. На «деликатно проучим» я очень рассчитываю! — Алиса заметно расслабилась и даже улыбнулась. — О чем это вы тут шепчетесь? – догнала их Марлин, наконец оторвавшись от созерцания природы. Узнав о приглашении Сириуса, она едва не подпрыгнула на месте от восторга: — Ура! Наконец-то! Только умоляю, не тащи его в «Кабанью голову», там воняет козлами! Идите сразу в «Три метлы». Их горячие пирожки с вишней — это просто объедение, клянусь Мерлином! Тёплый вечерний ветер и густой запах мокрой листвы сопровождали их дальше, мимо высоких вольеров с хищными совами. Обратный путь к дверям замка лежал вдоль Квиддичного поля, откуда уже доносились заливистые свистки и раскатистый голос Джеймса. — Смотрите! – Алиса махнула рукой в сторону трибун. — Поттер опять летает как ненормальный. Кажется, он решил поставить рекорд по опасным виражам. — Это еще что, — Марлин на ходу вскинула голову, профессионально оценивая охотника. — Мы с ним вчера договорились отработать один хитрый маневр с обманным разворотом. Джеймс свято верит, что вратаря можно дезориентировать одним только взглядом. Или... волосами. — Волосами? – Лили невольно остановилась, прищурившись. — Именно. Эффект «развевающейся гривы», — с абсолютно серьезным лицом пояснила Марлин. — Он всерьез думает, что Кларисса из Когтеврана на него тайно запала, и если он в нужный момент эффектно тряхнет головой... Лили снова взглянула в небо. Джеймс рассекал воздух — легко, дерзко, почти вызывающе. В какой-то момент он заложил такой крутой вираж, что едва не коснулся кончиком метлы кончиков травинок, и тут же свечой рванул вверх, поднимая за собой маленький вихрь. Лили поймала себя на том, что на мгновение задержала дыхание. — Летает он и правда... очень хорошо, — негромко, почти про себя произнесла она. — Не без чуткого руководства своего лучшего тренера, разумеется, – скромно отозвалась Марлин, уже прибавляя шаг в сторону поля. — Увидимся в гостиной, девочки! Дорога обратно к замку вела мимо теплиц, от которых густо тянуло влажным, пряным запахом перекопанной земли и магических трав. Утренний дождь давно кончился, но с пожелтевших деревьев еще срывались тяжелые капли, а под ногами мягко шуршала мокрая листва ранней осени. — Так, вечером я точно сажусь за это бесконечнное сочинение по Зельям, – решительно сказала Алиса, спотыкаясь о выступающий влажный корень. — Слизнорт обещал подарить мне отравленное перо, если я еще раз перепутаю ингредиенты для Оборотного зелья. — А я хочу засесть в библиотеке, — ответила Лили, поправляя сумку на плече. — Мне нужна книга о кельтских рунах для эссе по Древним Рунам. Пойдешь со мной после ужина? — Только если сначала поможешь мне с отработкой «Протего»! – немедленно отозвалась Алиса, подпрыгивая, чтобы сорвать с ветки блестящий, умытый дождем кленовый лист. Подходя к массивным дубовым дверям бокового входа в замок, Лили внезапно заметила знакомую сгорбленную фигуру, прячущуюся в густой тени арочного проема. Римус Люпин выглядел не просто усталым — его осунувшееся лицо было пепельно-серым, а под глазами залегли такие глубокие синюшные тени, словно он не сомкнул глаз несколько ночей подряд. Увидев Лили, он порывисто сделал шаг навстречу. В его светлых глазах, обычно скрытых за надежной завесой вежливой отстраненности, читалась не просто тревога. Там плескался животный ужас. — Лили, — позвал он тихо; голос сорвался на болезненный хрип. — Извини... У тебя есть пара минут? Пожалуйста. Легкость, еще секунду назад витавшая в воздухе после недавнего смеха, мгновенно улетучилась. Лили почувствовала, как что-то холодное и липкое сжалось у нее под сердцем. — Конечно, Римус, — она повернулась к подруге. — Не жди меня, Алис. Иди. Алиса бросила на Люпина быстрый взгляд, полный немого вопроса, но тактично промолчала и скрылась за тяжелыми дверями замка. Когда они остались совершенно одни под высоким каменным сводом арки, в звенящей тишине, нарушаемой лишь шорохом капель по камням, Римус осторожно оглянулся, убеждаясь, что поблизости никого нет. Его худые плечи были напряжены, как готовая лопнуть тетива. — Я... мы так и не поговорили вчера на платформе, — начал он с видимым трудом. Голос звучал глухо, будто пробивался сквозь толстый слой ваты. — Лили, ты помнишь... наш разговор в библиотеке на втором курсе? Когда я... когда я только вернулся после одного из своих долгих... «недомоганий»? Лили молча кивнула. Сердце болезненно сжалось. Как она могла забыть? В тот день они сидели в самом дальнем, пыльном углу библиотеки. Лили заметила, как у Римуса предательски дрожат тонкие пальцы на корешке книги по Защите, словно сама тяжесть бумажных страниц была для него сейчас непосильной. Он был бледен до пугающей прозрачности. Не говоря ни слова, она просто молча придвинула к нему свою кружку с ещё тёплым какао, принесенным с кухни. Он поднял на неё взгляд — и в его глазах тогда мелькнули стыд и чудовищная усталость. Такие знакомые, почти привычные для него. Лили вдруг отчаянно захотелось хоть на миг стереть это мученическое выражение с его лица. — Вот, — сказала она мягко, не задавая лишних вопросов. — Согрей руки. А страницы я тебе сама перелистаю. Не бойся, я не укушу. Она видела, как в его глазах дрогнуло что-то теплое: искреннее удивление и робкая, недоверчивая благодарность. Это был первый раз, когда кто-то в Хогвартсе, кроме его верных друзей-гриффиндорцев, не отвел брезгливо взгляда и не сделал вид, будто не замечает его слабости. Она просто помогла — и этого оказалось достаточно, чтобы между ними завязалась невидимая нить. Позже, когда слизеринец Паркинсон на уроке громко и мерзко поинтересовался у Снейпа, «не заразно ли то, чем постоянно болеет Люпин», Лили даже не успела подумать. Она резко развернулась и ледяным тоном отчеканила: — Это намного менее заразно, чем твоя непроглядная глупость, Паркинсон. Советую тебе лечиться молчанием. Она никогда не лезла в душу и не спрашивала подробностей о его загадочных «недомоганиях». Но каждый месяц неизменно замечала его бледность, незаметно подсовывала ему плитку шоколада и помогала разобраться с пропущенными лекциями. В ответ Римус тоже замечал её тишину и боль. Однажды он поймал её отчаянный взгляд, застрявший на сложной руне, подсел рядом и объяснил её значение так ясно и просто, что Лили поняла всё с первого раза. А еще Римус никогда не относился с высокомерным пренебрежением к маггловскому миру. Напротив — они могли часами увлеченно обсуждать музыку: Лили с горящими глазами объясняла ему, почему The Beatles перевернули всю культуру, и тихо напевала «Let It Be», а он искренне смеялся и спрашивал, есть ли у магглов свои гимны надежды. Иногда их разговоры уходили в сторону литературы. Римус с необычайным теплом вспоминал, как в раннем детстве мать читала ему «Хоббита» перед сном, и пересказывал любимые сцены так живо, что Лили самой нестерпимо хотелось прочесть эту книгу. Взамен она приносила из Коукворта новые маггловские романы и стихи. Они часто смеялись над тем, как по-разному магглы и волшебники придумывают себе сказки. Искреннее любопытство Римуса и его глубокое уважение к её миру заражали Лили: рядом с ним она и сама начинала смотреть на привычные вещи под новым, удивительным углом. Их дружба всегда была очень тихой, осторожной, построенной на глубоком взаимном уважении и молчаливом понимании. Он тонко чувствовал её затаенную боль из-за разрыва с Северусом, а она видела его вечную, изматывающую внутреннюю борьбу. В бурном море хогвартских интриг и мародерских выходок они стали друг для друга надежными островками спокойствия. — Помню, – тихо сказала Лили, возвращаясь в реальность промозглого сентябрьского дня. — Что случилось, Римус? Это... это снова из-за твоих... «недомоганий»? — Она осторожно использовала его же эвфемизм, не желая нарушать их незримую границу. — Хуже, — Римус усмехнулся. Коротко и сухо, без малейшего намёка на радость. Глаза его потемнели. — Я случайно подслушал, как отец сказал матери перед моим отъездом… Он резко осёкся, будто сам до смерти испугался того, что собирался произнести. Несколько мучительных мгновений он просто молчал, невидящим взглядом уставившись в пелену моросящего дождя, а потом почти шёпотом, от которого у Лили мороз пробежал по коже, добавил: — В общем, за нами следили. И теперь они знают. Он нервно провёл дрожащей рукой по лицу, словно пытаясь физически стереть эти страшные слова, но они уже неотвратимо повисли в сыром воздухе между ними. — На платформе я заметил человека в плаще, — глухо сказал Римус. — Он просто стоял в толпе и смотрел. Прямо на меня. Будто ставил невидимую галочку в списке: «цель на месте». Лили затаила дыхание, боясь спугнуть его откровенность. — И я… я чувствую себя ходячей миной замедленного действия, Лили. Из-за меня они не спят по ночам. Из-за меня отец вынужден снова и снова искать новую безопасную нору. Из-за моего… проклятия. Он произнес это слово с такой злой, выстраданной обреченностью, что Лили невольно сделала шаг вперед. — Римус, – её голос прозвучал резко, почти командно, заставив его удивленно вскинуть глаза. Она твердо положила ладонь на его предплечье, физически чувствуя, как он напряжён под грубой школьной мантией. — Ты не проклятие. Ты их сын. И ты наш друг. А твой отец… он настоящий герой. Он делает всё, чтобы защитить тебя. Это требует огромного мужества. И да, я понимаю, что это страшно. Но это не твоя вина. Вся вина лежит только на тех, кто шлёт эти угрозы. Кто выслеживает вас. Кто ненавидит без причины. Ее глаза горели ярким зеленым огнем непоколебимой убежденности. Римус смотрел на неё, словно завороженный этой яростью, направленной в его защиту. — Я... я ведь тоже боюсь за родителей каждый день, — внезапно призналась она. Голос предательски дрогнул, но Лили не отвела взгляда. — Каждая газетная новость о пропавших магглах... Каждая Темная метка над домом в «Пророке»... Они остались в Коукворте. Совсем одни и абсолютно беззащитные. Ты знаешь, Римус, что значит до тошноты бояться за самых близких. Но то, что происходит с тобой... Как вы... как ты вообще держишься? Римус не отвел взгляда. В его воспаленных, усталых глазах сквозь пелену страха и вины вдруг вспыхнула искра чего-то теплого и живого — глубокой благодарности за её веру в него и за её собственную, горькую откровенность. — Мама... она теперь всё время печет, — тихо ответил он. — Бесконечно возится на кухне. Как будто горячей едой можно залатать дыры от страха. Отец... он старается держаться. Говорит мне: «Не твоя вина, сынок. Мы справимся». Но я же вижу, как он до побеления костяшек сжимает кулаки, когда думает, что никто не видит. Как он всем телом вздрагивает от каждого неожиданного стука в дверь. Он сделал глубокий, судорожный вдох, словно физически набираясь сил от её поддержки. — А я просто пытаюсь... быть. Учиться. Изо всех сил стараюсь не показывать им, как мне до смерти страшно за них. Он замолчал, собираясь с мыслями. Взгляд его потемнел. — Отец строго-настрого наказал не втягивать в это моих друзей. Но я... я не мог не сказать тебе. Да и парням тоже пришлось. Потому что ты права, Лили. Твои родители... они тоже под ударом. Нам всем нужно быть осторожнее. Он посмотрел на нее с предельной, почти пугающей серьезностью. — Будь очень осторожна. Вдвойне осторожна. Замечай людей вокруг себя. И если хоть что-то покажется тебе странным... даже самая нелепая, мелкая деталь... сразу найди меня. Просто будь начеку. Пожалуйста. Обещай мне это. — Обещаю, — твердо, как клятву, произнесла Лили. Ее пальцы непроизвольно сжали его рукав сильнее. — Но и ты... Римус, обещай мне тоже беречь себя. Не вздумай геройствовать в одиночку. Твои друзья... мы все здесь. Джеймс, Сириус, Питер, я... мы рядом. Она вспомнила, самоотверженность Мародеров, их постоянную, невидимую готовность быть с ним в самое страшное время. — И мы будем рядом с твоими родителями, если понадобится. Даже если твой отец категорически против помощи подростков. Мы найдем способ. В ее голосе звучала стальная гриффиндорская решимость, которая, казалось, щедро подпитывалась его доверием и их общей, разделенной на двоих болью. Римус медленно кивнул. Слабый, но совершенно искренний луч облегчения мелькнул в его глазах, разгоняя тяжелую тень безысходности. — Спасибо, Лили. Это... это как глоток чистого воздуха. Это значит для меня гораздо больше, чем ты думаешь. Он на мгновение накрыл её руку, всё ещё сжимавшую его рукав, своей широкой, теплой ладонью — короткий, сильный, невероятно красноречивый жест солидарности, благодарности и глубочайшего понимания между двумя людьми, оказавшимися на пороге войны. — Мне пора. Береги себя. И... передавай привет родителям. Пусть они тоже будут осторожны. — И ты, Римус. Передай своим... что они не одни. И... держись. Она неохотно отпустила его рукав, всё ещё чувствуя под подушечками пальцев след его нервной дрожи. Он развернулся и быстро ушел. Его сгорбленная, закутанная в мантию фигура растворилась в серой пелене мелкого дождя и наступающих сумерек. Тяжесть, оставшаяся у Лили на душе после этого разговора, была уже совершенно иной природы. Это был не парализующий, липкий страх из газетных заголовков, а тяжесть общей, разделенной ноши и взаимной ответственности. И в этой тяжести крылась странная, совершенно новая сила — сила откровенности, проверенной годами осторожной дружбы, и крепкого, как закаленная сталь, доверия. Лили догнала Алису уже у самых дверей в Главный холл замка. — Эй, всё нормально? — обеспокоенно спросила подруга. — Да... — Лили выдавила слабую улыбку. — Просто Римусу сейчас очень непросто дома. — Бедный Римус, – искренне вздохнула Алиса, не требуя дальнейших объяснений. Плечо к плечу, спасаясь от вечерней сырости, они вместе направились в тепло гриффиндорской гостиной. Вечером, устроившись в гостиной Гриффиндора за низким столиком у жарко натопленного камина, девочки наконец-то нашли свой привычный островок покоя. Лили склонилась над книгой, помогая Алисе справиться с заклинанием из Защиты — «Протего Максима». Алиса сосредоточенно водила палочкой, до крови прикусывая губу; её невидимый щит слабо дрожал и мерцал в воздухе. — Нет, Алис, не делай так резко в конце, — мягко поправила Лили, внимательно наблюдая за неустойчивыми колебаниями магии. — Представь, что ты не толкаешь щит от себя, а плавно раскрываешь его, как зонт. С чувством, но без агрессии! — Как зонт? — переспросила та, нахмурив лоб. — Никогда в жизни не думала о заклинаниях как о зонтах… — А ты попробуй. Защитный щит не должен быть колючим или жестким — он должен быть просто… уверенным. — Уверенным. Прямо как ты, — пробормотала Алиса и выпрямила спину, в её глазах мелькнула решимость. — Хорошо. Давай снова. Пока Лили следила за её движением, сидящая рядом Марлин с бесконечно важным видом раскладывала потрепанные карты Таро на самом краешке стола. — А теперь давайте узнаем ваши академические судьбы на этот год, — провозгласила она глубоким, таинственным голосом, пододвигая свечу поближе к раскладу. — Лили… Иерофант. Мудрость, традиции, устойчивость. Пятёрка по ЗОТИ тебе гарантирована, можешь даже не открывать учебник. — Ха, приятно знать, что мироздание считает меня всё такой же стабильной занудой, — усмехнулась Лили, не отрывая требовательного взгляда от палочки Алисы. — Алиса… — продолжала вещать Марлин, театрально вытаскивая следующую карту. — Колесница! Энергия, движение, успех через усилие. Тебе, подруга, придётся попотеть, но результат точно будет. — Ну, спасибо тебе, великое Таро, — кивнула Алиса, явно воодушевленная прогнозом. — Приятно, когда хоть кто-то в тебя безоговорочно верит. — А теперь моя очередь… — Марлин с предвкушением потянулась за третьей картой, перевернула её и обреченно приподняла бровь. — Башня. Просто отлично. Прямо как моё эссе по Зельям — полный крах всех иллюзий Слизнорта на мой счет. — Не отвлекайся на карты, Алис, — Лили ободряюще коснулась плеча подруги. — Ты уже почти уловила суть. Попробуй ещё раз, чуть медленнее и на выдохе. Алиса коротко кивнула, собралась с мыслями и плавно повторила движение кистью. На этот раз воздух перед ней уплотнился, и щит засверкал куда ровнее и прочнее. — О! Гораздо лучше! Видишь? – тепло улыбнулась Лили, откидываясь на спинку кресла. Между их приглушенными голосами уютно звучал треск поленьев в камине и тихий шелест переворачиваемых страниц. Лили вдруг закрыла свою книгу, задумчиво обхватив руками колени: — Девчонки, а кем вы вообще видите себя… потом? Ну, после школы? Когда всё это закончится. Алиса медленно опустила палочку. Она долго смотрела на танцующее пламя, прежде чем тихо ответить: — Не знаю... Иногда мне кажется, что я бы с огромным удовольствием всю жизнь возилась в теплицах с профессором Стебль. Травология — это так спокойно. Растения хотя бы предсказуемы. Но с другой стороны... — она перевела взгляд на Лили. — Когда я читаю эти жуткие сводки в «Пророке», мне хочется стать мракоборцем. Чтобы защищать людей. Таких, как твои родители, Лил. Чтобы никто больше не боялся быть собой. Хотя... я ведь такая трусиха иногда. Какой из меня аврор? — Из тебя выйдет самый лучший аврор, — серьезно ответила Лили. А потом чуть лукаво улыбнулась: — А я вот вообще без понятия. Хотелось бы заниматься чем-то... по-настоящему важным. Но, если честно, судя по тому, как я сейчас строю тебя с этим щитом, у меня просто отлично получается руководить людьми! Марлин звонко фыркнула, собирая карты в колоду: — О да, Эванс! Ты бы запросто могла стать Министром магии! Я уже вижу эти заголовки: «Первая магглорожденная Железная леди наводит порядок»! Они обе захихикали, представляя Лили в строгой министерской мантии. — Или учителем, — подхватила Алиса, тоже улыбаясь. — Серьезно, Лил, из тебя вышел бы потрясающий профессор. Строгий, но справедливый. Уверена, МакГонагалл уже мысленно готовит тебя себе на замену. — А я, — Марлин гордо вскинула подбородок, перекрывая их смех, — покорю мир профессионального квиддича! Стану абсолютной звездой. Буду забивать такие невероятные голы, что зрители на трибунах начнут падать в обморок от восторга. А вы обе будете сидеть в вип-ложе, замотанные в фанатские шарфы с моим именем, и кричать громче всех! Их смех прозвучал невероятно легко и чисто. Он взлетел под потолок, как самая светлая нота надежды, растворяясь в теплом, пропитанном запахом дров и пергамента воздухе гриффиндорской гостиной. Позже, уже после ужина, они перебрались в свой любимый угол у стрельчатого окна в дальнем конце гостиной. За высоким стеклом вовсю бушевала осенняя непогода: хлесткий дождь барабанил по стеклу, ветер тоскливо выл в трубах, и редкие вспышки молний на мгновение озаряли мокрые каменные стены замка. Но здесь было тихо и безопасно. Глубокие бархатные кресла уютно поглотили их. Девочки укутались в толстые шерстяные пледы в гриффиндорских цветах: один целиком достался мерзлячке Алисе, а второй Лили с Марлин по-братски поделили на двоих. На низком столике перед ними дымились три пузатые кружки с горячим какао — Марлин, как обычно, набросала туда столько зефира, что напиток напоминал сладкое болотце с белыми островками. Рядом стояла тарелка с печеньем в форме сов, которое принес им благодарный пухлощекий первокурсник за помощь с домашним заданием. Если не считать их приглушенных голосов, уютный треск дров в камине был единственным звуком, создающим ощущение маленького, надежного мирка. Отблески пламени мягко играли на их лицах, скользили по корешкам книг на полках и танцевали на старых, потертых шахматных фигурах, застывших на доске неподалеку. — …и тогда я говорю Сириусу, — начала Алиса, эмоционально размахивая рукой с зажатым в ней печеньем. — «Если ты ещё раз назовёшь эту несчастную сову “пернатым крысоловом”, я лично попрошу её клюнуть тебя в то самое место!». А он такой, абсолютно невозмутимо: «Но, детка, она же явно охотится! Ты только посмотри, как хищно блестят её глаза!» — И что? — захохотала Лили. — Сова его клюнула? — Сова просто гордо отвернулась и... уронила ему помёт прямо на ботинок! — закончила Алиса, задыхаясь от смеха. Марлин откинулась на спинку кресла, хохоча так сильно, что плед сполз с её плеч. — А помните, как Джеймс пытался убедить МакГонагалл, что его летающая подставка для пера — это «настоящая революция в системе образования»? — сквозь смех выдавила она. — А МакГонагалл на него так посмотрела… как будто он предложил переименовать Хогвартс в «Поттерленд». И говорит своим фирменным тоном: «Минус десять баллов, мистер Поттер. И немедленно уберите эту… инновацию». — Он, кажется, потом ещё с неделю пытался понять, почему она не оценила его гениальность, — добавила Лили. Они смеялись до слёз. Их звонкие голоса смешивались с треском поленьев, с грозным завыванием ветра в трубе, с густым уютом старой комнаты. Лили глубже зарылась в кресло и огляделась: недоигранная партия в волшебные шахматы, тихо переговаривающиеся персонажи на картинах, знакомое, обволакивающее тепло — всё здесь было до боли родным. За окнами бушевал жестокий мир. Но здесь, в этот самый момент, было тихо и светло. Лили сделала глоток обжигающего какао и улыбнулась, слушая, как Марлин с горящими глазами начала рассказывать следующую историю. Пока в камине пылал этот огонь, а вокруг звучал смех её подруг, Лили знала совершенно точно: у неё есть всё, чтобы справиться с любым будущим.