Прайд Паркера

Возраст: 13-14 лет Когда братья вернулись в школу после летних каникул между седьмым и восьмым классом, их не узнал никто. Буквально. Охранник на входе остановил их и потребовал ученические билеты, потому что не поверил, что эти трое — те самые мальчики, которые ушли на каникулы в июне. Учительница математики миссис Гринберг, увидев их в коридоре, выронила стопку тетрадей и ещё минуту стояла с открытым ртом. — Вы... — начала она, переводя взгляд с одного на другого. — Что с вами случилось? — Летние каникулы, мэм, — ответил Гарри с ангельской улыбкой. — Свежий воздух, физические упражнения. — И правильное питание, — добавил Теодор. Миссис Гринберг моргнула. Она смотрела на троих подростков, которые за три месяца вытянулись на добрых десять сантиметров каждый и обзавелись мышцами, которых не было у большинства старшеклассников. Питер, который раньше был самым младшим и самым щуплым, теперь возвышался над братьями на пару сантиметров и имел плечи, которые с трудом помещались в дверной проём. — Правильное питание, — повторила она слабым голосом. — Понятно. Идите в класс. Они пошли. Три пары шагов — и тишина в коридоре стала звенящей. Одноклассники реагировали по-разному. Кто-то просто таращился. Кто-то отводил глаза, делая вид, что рассматривает стену. Кто-то шептался за их спинами — недостаточно тихо, потому что они слышали каждый шёпот. — Ты видел Паркеров? Они что, мутанты? — Мой брат говорил, что они всегда были странными, но это... — Слушай, я не хочу к ним подходить. У них взгляд такой, знаешь... холодный. — А Питер вообще на человека не похож. Ты видел эти плечи? Ему тринадцать! ТРИНАДЦАТЬ! Питер слышал каждое слово. Он ничего не сказал — только чуть сузил глаза, и его зрачки на долю секунды стали кошачьими щёлочками. Гарри, сидящий рядом за партой, легонько толкнул его локтем. — Не обращай внимания, — прошептал он. — Я не обращаю. — Ты сейчас дырку в доске взглядом прожжёшь. Питер моргнул. Его зрачки медленно вернулись к нормальному размеру. — Просто надоело, — сказал он тихо. — Каждый раз одно и то же. — Они привыкнут, — сказал Теодор со своего места. — Или не привыкнут. Нам без разницы. И это было правдой. Им было без разницы — по крайней мере, они так говорили. Но в глубине души каждому из них хотелось, чтобы кто-то посмотрел на них и увидел не монстров, не мутантов, не ходячие горы мышц с холодными глазами, а просто людей. Просто подростков, которые тоже хотят смеяться над глупыми шутками, обсуждать фильмы и жаловаться на домашку. Такой человек нашёлся. Вернее, двое. Неда Лидса братья знали с начальной школы, но по-настоящему сблизились с ним только теперь. Нед был круглолицым, вечно взъерошенным мальчиком, который носил футболки со «Звёздными войнами», обожал Лего и говорил со скоростью пулемёта. Он был, пожалуй, единственным человеком в школе, кого абсолютно не смущали габариты Паркеров. — Чуваки! — закричал он, влетая в столовую в первый учебный день и плюхаясь на стул напротив братьев. — Вы видели новую коллекцию Лего? Там «Звезда Смерти»! Пять тысяч деталей! ПЯТЬ ТЫСЯЧ! И вы будете мне помогать её собирать! Гарри поднял бровь: — Мы? Помогать? — А кто? Вы втроём — это три пары рук! С вашей скоростью мы соберём её за выходные! — Нед сиял так, будто уже видел готовую «Звезду Смерти» на своём столе. — Кстати, вы вообще в курсе, что вся школа обсуждает только вас? Ну, то есть не всю школу, а... ладно, всю школу. Но я им говорю: «Вы просто не знаете Паркеров, они нормальные ребята, просто большие, очень большие, реально, почему вы такие большие?» Он набрал воздуха — видимо, чтобы продолжить, — но Теодор мягко перебил: — Нед. — А? — Мы поможем. Но сначала поешь. Ты уже пять минут говоришь без остановки. Нед моргнул, посмотрел на свой нетронутый поднос и расплылся в улыбке. — Ладно. Но после обеда я покажу вам коробку. Она ВОТ ТАКАЯ. — Он развёл руки максимально широко. — Я её в рюкзак не поместил. Пришлось нести отдельно. Питер тихо рассмеялся. Это был первый смех за день — настоящий, не тот вежливый смешок, которым они пользовались для маскировки, а искренний, идущий откуда-то изнутри. Нед обладал редким талантом: он мог разрядить любую атмосферу просто своим присутствием. Он не боялся их. Он не заискивал перед ними. Он просто был собой — громким, восторженным, немного неуклюжим, — и это было именно то, что им нужно. С ЭмДжей всё вышло иначе. Она появилась в их классе в середине восьмого класса — перевелась из другой школы. Высокая, с тёмными кудрявыми волосами и взглядом, который говорил: «Я знаю то, чего не знаешь ты». Она не таращилась на Паркеров, не шепталась за их спинами, не пыталась с ними подружиться. Она просто села за последнюю парту, достала скетчбук и начала рисовать. Первые несколько недель она вообще с ними не разговаривала. Только смотрела. Изучала. Братья чувствовали её взгляд — не враждебный, не любопытный, а оценивающий. Так смотрит художник на натуру: прикидывая пропорции, тени, ракурсы. — Она за нами следит, — сказал как-то Гарри на перемене. — Она рисует нас, — поправил Теодор. — Я видел её скетчбук. Там вы. — Что значит «вы»? А ты? — Я тоже. Мы втроём. — И что, мы будем просто... позволять ей? — спросил Питер. — Да, — сказал Теодор. — Она не делает ничего плохого. Просто наблюдает. Развязка наступила неожиданно. Однажды после уроков ЭмДжей сама подошла к ним. Просто встала перед тремя братьями, которые возвышались над ней как башни, и сказала: — У вас интересные пропорции. Особенно у Питера. Размах плеч почти равен росту, а талия узкая. Это редкость. Питер моргнул. — Спасибо? — Это не комплимент. Это факт. — Она перевела взгляд на Гарри. — А ты двигаешься иначе, чем они. Более плавно, но с резкими остановками. Как танцор. Или как паук. Гарри напрягся. Слово «паук» для них было не просто словом. — Я не танцор, — сказал он. — Я знаю. — ЭмДжей слегка улыбнулась — уголками губ, почти незаметно. — Но ты двигаешься как танцор. Это наблюдение, а не диагноз. Расслабься. Потом она повернулась к Теодору. — А ты... ты смотришь на людей, как будто просчитываешь. Как будто у каждого есть цена или степень угрозы. Это жутко, но уважаю. Теодор не ответил. Но что-то в его взгляде изменилось — холодная нотка на секунду потеплела. — Меня зовут ЭмДжей, — сказала она. — Я художник. Я много наблюдаю. И вы — самый интересный объект для наблюдения в этой школе. Если хотите, можем дружить. Если нет — я всё равно буду рисовать. Вы не можете мне запретить. Она развернулась и ушла, оставив трёх братьев в лёгком ошеломлении. — Она странная, — сказал Гарри. — Да, — согласился Теодор. — И она нам подходит. — Она сказала «паук», — тихо заметил Питер. — Это случайность? — Случайность, — сказал Теодор. — Но она наблюдательная. Слишком наблюдательная. Придётся быть осторожнее. Так Нед и ЭмДжей вошли в их жизнь. Нед — с шумом, фанфарами и коробкой Лего наперевес. ЭмДжей — тихо, с карандашом и скетчбуком, как тень, которая однажды просто перестала быть тенью и стала частью их мира. К концу восьмого класса они уже были неразлучны. Пятеро подростков, которые нашли друг друга в хаосе средней школы: три гиганта с суперспособностями, болтливый гик и саркастичная художница. Странная компания, но именно это делало её настоящей. Нед, разумеется, ничего не знал о Человеке-пауке. Но он был не глупым. Он замечал, что братья иногда исчезают без объяснений. Что они возвращаются с синяками, которых не должно быть после «тренировки в зале». Что все трое синхронно напрягаются, когда по телевизору показывают репортаж о Пауке. Однажды он напрямую спросил: — Ребята, а вы случайно не... — Нет, — хором ответили все трое. — Я даже не закончил! — Неважно, — сказал Гарри. — Ответ — нет. Нед подозрительно прищурился, но решил пока отступить. В конце концов, у каждого есть свои секреты. А Паркеры были его лучшими друзьями, и он не собирался портить это из-за какого-то любопытства. По крайней мере, пока. ЭмДжей знала больше, чем показывала. Она никогда не спрашивала. Но её скетчбук постепенно наполнялся рисунками, на которых три фигуры в чёрных костюмах двигались по крышам. И если бы кто-то заглянул в этот скетчбук, он бы увидел, что художница давно уже всё поняла. Просто ей было интереснее наблюдать, чем спрашивать. Школа тем временем привыкала к братьям. Привыкала долго и трудно — примерно так же, как привыкают к новому ландшафту после землетрясения. Учителя перестали путать их имена, но начали путаться в другом: кто из них на кого похож, кто за что отвечает, кто главный. Одноклассники разделились на три лагеря: те, кто боялся, те, кто восхищался, и те, кто пытался использовать. Последние были самыми неприятными. Периодически к братьям подходили компании старшеклассников, которые хотели «заручиться поддержкой» перед какой-нибудь разборкой. Или девочки, которые вдруг начинали интересоваться «этими высокими парнями с серёжками». Или задиры, которые хотели проверить, насколько Паркеры круты на самом деле. Паркеры были очень круты. И задиры это быстро выясняли — обычно на больничной койке. Они не дрались в школе. Мэй запретила. Но иногда драка сама находила их, и тогда они заканчивали её быстро, чисто и без свидетелей. И всегда втроём, даже если видимый конфликт происходил только с одним из братьев. — Мы команда, — говорил Теодор. — Всегда. И это «всегда» значило больше, чем любые клятвы. В школе их считали холодными. Отстранёнными. Иногда — высокомерными. Но те, кто знал их ближе — Нед, ЭмДжей, пара учителей, — видели другое. Видели, как Теодор после уроков помогает отстающим с математикой, объясняя сложные формулы терпеливо и спокойно. Видели, как Гарри разряжает конфликты между одноклассниками одной-единственной шуткой, которая вдруг делает проблему смешной и неважной. Видели, как Питер — самый крупный и самый устрашающий из всех — аккуратно поднимает упавшего первоклассника и спрашивает: «Ты в порядке? Ничего не болит?» Они были холодными снаружи и тёплыми внутри, как дома с камином в снежную бурю. Но пускать кого-то внутрь не спешили. Это была привилегия, которую нужно было заслужить. Вечерами — после школы, после зала, после патрулей — они возвращались домой и падали на свои сдвинутые кровати. Кошки устраивались на них, как на живых грелках. Мэй гремела посудой на кухне. За окном шумел Квинс — не самый тихий район Нью-Йорка, но самый родной. — Как думаете, нас когда-нибудь перестанут считать странными? — спросил однажды Гарри, глядя в потолок. — Нет, — ответил Теодор. — Но нас это не волнует. — А меня немножко волнует, — признался Питер. — Тебя всегда всё волнует, — сказал Гарри. — Поэтому ты и есть наша совесть. Питер тихо фыркнул. Тень, Нуар и Уголёк, которые устроились на нём штабелями, недовольно завозились от смеха. — Спи, — сказал Теодор. — Завтра опять школа. И патруль. И зал. — И Нед с новой «Звездой Смерти», — добавил Гарри. — Он говорил, что в этот раз там семь тысяч деталей. — СЕМЬ ТЫСЯЧ, — прорычал Питер голосом Неда, и братья рассмеялись. Смех стих. Кошки замурлыкали. За окном проехала полицейская сирена, но в этот раз она была далеко и не про них. Они заснули втроём, как всегда. Впереди были новые дни, новые испытания и новые главы. Но пока — пока они были вместе. Три брата, пять кошек, одна тётя и целый город, который ещё не знал, что его главный герой — это на самом деле три героя, спящих сейчас на сдвинутых кроватях в маленькой квартире в Квинсе.