Прайд Паркера

Возраст: 14 лет --- Четырнадцать лет — странный возраст. Ты уже не ребёнок, но ещё не взрослый. Твоё тело меняется быстрее, чем ты успеваешь к нему привыкнуть. Твои желания становятся сложнее, а ответственность — тяжелее. Для братьев Паркер четырнадцать лет стали ещё и возрастом, когда деньги перестали быть просто цифрами в разговорах взрослых и превратились в нечто насущное. Мэй работала медсестрой в городской больнице. Она уходила рано утром и возвращалась поздно вечером,有时 ночью — когда случалась катастрофа, крупная авария или теракт, и больнице требовались все руки. Она никогда не жаловалась. Никогда не говорила, что устала. Но братья видели. Они видели, как она садится за кухонный стол после двенадцатичасовой смены и минуту просто сидит, глядя в одну точку, прежде чем налить себе чай. Видели, как она трёт виски, думая, что никто не смотрит. Видели круги под её глазами и то, как она иногда забывает поесть, потому что слишком занята заботой о них. Их метаболизм требовал огромного количества еды. Каждый из них съедал в три раза больше обычного подростка — и это было не баловство, а физиологическая необходимость. Суперспособности сжигали калории, как доменная печь, и если они не ели достаточно, начинались головокружения, слабость и тот самый зверский голод, от которого темнело в глазах. Мэй делала всё, что могла, но её зарплаты медсестры не хватало на то, чтобы прокормить трёх растущих гигантов. А ещё была одежда, которая становилась мала каждые два месяца. И учебники. И коммунальные счета. Братья видели это и приняли решение без долгих обсуждений. Просто однажды вечером, когда Мэй снова задержалась на смене, Теодор сказал: — Мы должны найти работу. Гарри и Питер сидели за кухонным столом. Перед ними стояли тарелки с остатками ужина, которые ещё недавно были горой макарон с мясным соусом. Тень, Нуар и Уголёк крутились под столом, выпрашивая добавку. Эш лежал на подоконнике, греясь в последних лучах заходящего солнца. Вьюга оккупировал свободный стул и вылизывал лапу с таким видом, будто всё происходящее его не касалось. — Я уже думал об этом, — ответил Гарри, откидываясь на спинку стула. — Мы не можем устроиться официально. Нам четырнадцать. Детский труд запрещён. — Значит, неофициально, — сказал Питер. Его голос звучал ниже, чем месяц назад — гормональная перестройка шла полным ходом. — В Квинсе полно мест, где платят наличными и не задают вопросов. Теодор кивнул. — Я уже присмотрел кое-что. В кофейне на углу Пятой и Мейн ищут помощника на утренние смены. Это недалеко от школы. Платить будут немного, но чаевые хорошие. — А я могу попробовать играть на бирже, — неожиданно сказал Гарри. Братья посмотрели на него. — На бирже? — переспросил Питер. — У нас нет денег для инвестиций. — У нас есть мои мозги, — Гарри усмехнулся. — Я уже пару месяцев изучаю рынок. Есть приложения, где можно торговать с виртуальным счётом для тренировки. Я попробовал — и, кажется, у меня получается. Нужно просто найти стартовый капитал. Небольшой. А дальше я разберусь. — Где ты возьмёшь стартовый капитал? — спросил Теодор. — Накоплю. Устроюсь куда-нибудь на пару месяцев, соберу немного денег и запущу процесс. А пока буду тренироваться на виртуальном счёте. Теодор кивнул, обдумывая это. Гарри всегда был авантюристом в семье, но его авантюры обычно окупались. Если он говорил, что разобрался в биржевых механизмах, значит, так и было. — А ты? — он повернулся к Питеру. — Автомастерская, — ответил Питер без колебаний. — Дяди Вито на Сорок Второй. Ему нужен помощник, который может таскать тяжёлые детали и не боится испачкаться. Я подхожу. — Ты когда успел договориться? — Вчера. После зала. Проходил мимо, увидел объявление, зашёл. Дядя Вито посмотрел на меня — ну, на мои плечи — и сказал: «Парень, ты принят. Выходишь завтра». Гарри фыркнул: — Тебя взяли на работу из-за габаритов? — А тебя в кофейню возьмут из-за лица, — парировал Питер. — С таким лицом чаевые будут отличные. — Это комплимент? — Это факт. Теодор слушал их перепалку с лёгкой улыбкой. Они сидели втроём на кухне, обсуждая работу и деньги, как взрослые, но при этом продолжали подкалывать друг друга, как дети. Это было странно и в то же время правильно. Их жизнь никогда не была нормальной, но она была их. — Значит, решено, — подвёл итог Теодор. — Я — в кофейню, Гарри — на биржу с перспективой, Питер — в мастерскую. Деньги складываем в общий бюджет. Часть отдаём Мэй на еду и счета. Часть — на расходники для костюмов. Часть — в резерв. — Когда ты успел всё просчитать? — спросил Гарри. — Я всегда просчитываю. Ты знаешь. — Да, знаю. — Гарри встал и потянулся. Его фигура в лучах закатного солнца обрисовалась чётко: широкие плечи, узкая талия, линия бёдер — те самые «песочные часы», которые к четырнадцати годам уже проявились у всех троих. — Ладно. Тогда завтра я иду по кофейням. Может, в ту, что на Седьмой. Я слышал, там хорошие чаевые. — А я завтра в мастерскую, — сказал Питер и поднялся тоже. Он уже был на полголовы выше Гарри, и его тень накрыла полкухни. — Первая смена. Дядя Вито сказал, работа грязная, но платит честно. Мэй, которая только что вошла в квартиру и слышала последние фразы, остановилась в дверях. Вид у неё был уставший — после двойной смены, — но глаза смотрели остро. — Вы о чём? — спросила она, хотя по её лицу было ясно, что она уже всё поняла. — О работе, — сказал Теодор. Он встал и посмотрел на тётю прямо. — Мы решили, что пора помогать с деньгами. Мэй молчала несколько секунд. Потом подошла к столу, села — не на свой обычный стул, а на тот, где только что сидел Гарри, — и обвела их взглядом. — Вы уверены? — Да, — ответил Питер за всех. — Это не будет мешать школе? — Мы будем работать после уроков, — сказал Теодор. — Я математически рассчитал время. Школа, работа, зал, патруль. Всё помещается. Мэй вздохнула. Она знала этот тон. Тон человека, который уже всё решил и теперь просто ставит перед фактом. И она знала, что спорить бесполезно — не потому, что они были упрямы (хотя были), а потому, что они были правы. Денег действительно не хватало. — Ладно, — сказала она наконец. — Но правила прежние. Никакого риска. Никаких способностей на людях. И если работа начнёт мешать учёбе — вы её бросаете. Договорились? — Договорились, — хором сказали братья. Так началась их трудовая жизнь. Теодор вставал в пять утра и шёл в кофейню «Уголок» на углу Пятой и Мейн. Это было маленькое заведение с облупившейся краской на стенах, скрипучими деревянными стульями и удивительно вкусным кофе. Хозяин, пожилой итальянец по имени Джузеппе, сначала отнёсся к Теодору скептически — слишком молод, слишком спокоен, слишком... странный. Но Теодор за первую же неделю выучил все рецепты, ни разу не перепутал заказ и, главное, умудрялся успокаивать даже самых сварливых клиентов одним своим тихим голосом с лёгким шипением на «с». — С-с-сэр, ваш латте. С-с-сахар на стойке с-с-слева. И клиент, который секунду назад готов был скандалить из-за того, что слишком долго ждал, вдруг затихал и шёл за сахаром. Джузеппе заметил это, но ничего не сказал — только платил исправно, а на Рождество выдал премию. Гарри устроился в другую кофейню, на Седьмой авеню. Она была более модной, с хипстерским интерьером, веганскими десертами и посетителями, которые готовы были оставлять щедрые чаевые симпатичному бариста с волчьей стрижкой и кольцами в ушах. Гарри болтал с клиентами, шутил, улыбался — и его чаевые за смену иногда превышали его дневную ставку. А параллельно он продолжал изучать биржу. У него уже был виртуальный портфель, который за два месяца вырос на сорок процентов. Ещё пара месяцев — и он будет готов вложить первые реальные деньги. Питер работал у дяди Вито. Автомастерская на Сорок Второй улице была местом, куда обычные люди заходили с опаской: ржавые ворота, запах бензина и масла, вечно орущее радио, из которого несётся старый рок. Но сам Вито, здоровенный мужик с седыми усами и руками, способными согнуть подкову, оказался на удивление добрым. Он орал на всех, но никогда не злился по-настоящему. Питеру он обрадовался, как родному: наконец-то появился помощник, который может в одиночку снять двигатель с машины, не вызывая кран. — Парень, ты что, штангист? — спросил он в первый день, глядя, как Питер несёт на плече коробку с инструментами, которая весила килограммов семьдесят. — Нет, — ответил Питер, ставя коробку на верстак. — Просто... генетика. — Хорошая генетика, — хмыкнул Вито. — Очень хорошая. Не потеряй её где-нибудь. Питер не потерял. Он работал в мастерской три дня в неделю, и работа ему нравилась. Здесь было просто. Железо, масло, инструменты. Никто не пялился на него, никто не шептался за спиной. Вито и его механики — два пожилых мужика, которые курили одну сигарету на двоих и спорили о бейсболе, — приняли его сразу. Для них он был просто «здоровенный парень, который может поднять то, что не могут поднять они». И этого было достаточно. Деньги, которые они зарабатывали, складывались в жестяную коробку из-под печенья, стоявшую на кухонном шкафу. Мэй пыталась отказываться, но братья настояли. Часть уходила на продукты — теперь они могли позволить себе покупать мясо оптом и не экономить на фруктах. Часть — на ткань и материалы для костюмов. Остальное — в резерв, на чёрный день. И чёрный день не заставил себя ждать. В середине зимы, когда Нью-Йорк завалило снегом по колено, в городе появился некто, кого в новостях окрестили Носорогом. Это был не тот Носорог из комиксов — никакой связи с мутациями или экспериментами Озкорп, просто огромный мужик в самодельной броне из сваренных кусков металла, напоминавшей шкуру носорога, с мощным тараном на шлеме. Он грабил банки, пробивая стены голой головой, и исчезал до того, как полиция успевала поднять вертолёты. Первое ограбление случилось в деловом центре. Второе — в Бруклине. Третье — в Квинсе, всего в пятнадцати кварталах от дома Паркеров. Братья узнали о нём из вечернего выпуска новостей. Они сидели в гостиной — уставшие после школы, работы и тренировки, — и смотрели, как журналистка, стоя перед разгромленным банком, рассказывает о «загадочном преступнике в броне». — Он пробил стену, — сказал Питер, глядя на экран. — Головой. Стену. — Броня, — отозвался Теодор. — Самодельная, судя по сварным швам. Слой металла в несколько сантиметров. Если бить в голову — сломаешь руку. — А если бить не в голову? — спросил Гарри. — Там везде металл. Но у всего есть уязвимость. Сочленения — шея, подмышки, колени. Там броня тоньше. Ему нужно дышать, у него есть глаза. Значит, его можно дезориентировать. — Я могу попробовать, — сказал Гарри. — Нет, — Теодор покачал головой. — Помни правило: Паук — один. Мы не можем появляться втроём на виду у полиции и камер. — Значит, пойдёт кто-то один, — сказал Питер. — Тот, кто сможет выдержать удар, если Носорог попадёт. Братья переглянулись. — Ты, — сказали Теодор и Гарри одновременно. — Я, — согласился Питер. — Мы будем на крыше, — добавил Теодор. — Гарри — прикрытие и наблюдение. Я — тактическая поддержка. У тебя будет гарнитура. Мы ведём бой, ты исполняешь. Как на тренировках Мэй. — Как на тренировках, — кивнул Питер. Случай представился через три дня. Патрулируя в восточном Квинсе — сегодня была смена Питера, но Теодор и Гарри вышли с ним для подстраховки, — они услышали полицейскую сводку по сканеру: ограбление банка на Двадцать Восьмой улице, подозреваемый — тот самый Носорог. — Десять минут бегом, — сказал Теодор. — Выдвигаемся. Носорог был ещё там. Огромный, закованный в свою дурацкую броню, он как раз выходил из проломленной стены банка с мешком денег в одной руке и обломком банкомата в другой. Полицейские машины стояли полукругом, сирены выли, но пули отскакивали от брони, не оставляя даже царапин. На крыше соседнего здания, скрытые тенями вентиляционных труб, залегли Теодор и Гарри. Они были невидимы для полиции, для камер, для самого Носорога. Чёрные костюмы сливались с темнотой зимней ночи. Теодор прижал палец к гарнитуре в ухе — крошечному устройству, которое они собрали сами из деталей, купленных в радиомагазине. Никаких внешних наушников, только микрофон у горла и динамик в ушном канале. Незаметно даже при дневном свете. — Питер, ты на позиции? — прошептал он. — На позиции, — раздался в ответ низкий голос с лёгким рычанием. — Вижу цель. Жду команды. — Гарри, обстановка? Гарри, который сканировал улицу своим паучьим чутьём, быстро доложил: — Полиция — шесть машин, двенадцать человек. Все за оцеплением. Гражданских в зоне поражения нет. Камеры: две на здании банка, одна на фонаре, ещё одна в полицейской машине. Все пишут. — Значит, работаем чисто, — сказал Теодор. — Питер, ты один в кадре. Мы тебя ведём. Готов? — Всегда готов, — в голосе Питера послышалась улыбка. — Пр-р-риступаем. И он прыгнул. Одна-единственная фигура в чёрном костюме с красными паучьими узорами приземлилась на асфальт между полицейским оцеплением и Носорогом. Белые линзы маски вспыхнули в свете фар. Полицейские замерли — кто-то ахнул, кто-то пробормотал «Человек-паук». Питер выпрямился во весь рост, и даже сейчас, в четырнадцать лет, он был достаточно внушителен: широкие плечи, фигура «песочные часы», подчёркнутая облегающим костюмом, и осанка, которая говорила: «Я здесь главный». — Всем отойти, — сказал он, и его голос — низкий, бархатный, с гортанным рыком на «р» — прокатился по улице, заставив копов нервно переступить с ноги на ногу. — Я спр-р-равлюсь. Носорог повернулся к нему. Маленькие глазки, едва видимые сквозь прорези шлема, прищурились. — Паук, — пробасил он. — Я думал, ты меньше. — Я подр-р-рос, — ответил Питер. — А ты нет. Носорог взревел и бросился в атаку. Огромная туша, закованная в металл, понеслась на Питера, как разогнавшийся грузовик. Питер стоял на месте. В его ухе звучал спокойный голос Теодора: — Жди. Ещё секунду. Он смещает вес на левую ногу перед ударом — это его слабость. По моей команде... Давай! Питер ушёл вправо — не быстро, а плавно, как кошка, уклоняющаяся от летящего предмета. Носорог промахнулся по инерции, пронёсся мимо и врезался в припаркованную машину, разнеся её вдребезги. — Пр-р-ромах, — прокомментировал Питер. — Гарри, что у него за спиной? — спросил Теодор по гарнитуре. — Металлическая пластина под левой лопаткой вибрирует иначе. Звук другой, — ответил Гарри, который слушал бой не только глазами, но и всем своим паучьим чутьём. — Там трещина в сварном шве. — Понял. — Теодор прищурился и включил тепловое зрение. Красно-оранжевая картинка подтвердила слова Гарри: там, где броня была повреждена, тепло тела Носорога просачивалось наружу тонкой полоской. — Питер, слушай внимательно. Спина, левая лопатка. Сварной шов треснул. Это твоя цель. Но он должен повернуться к тебе спиной. Сделай ложный выпад влево, заставь его развернуться, а потом бей. — Понял, — голос Питера был спокойным, но в нём уже клокотал тот самый ягуарий рык. — Делаю. Носорог выбрался из обломков машины, отряхнулся и снова двинулся на Питера. На этот раз он не бежал, а шёл — медленно, тяжело, как танк. В его маленьких глазках горела злоба. Питер стоял, чуть пригнувшись, и ждал. — Сейчас, — прошептал Теодор. — Левый ложный выпад. Питер дёрнулся влево, имитируя атаку. Носорог купился — он повернулся, подставляя правый бок, и замахнулся обломком банкомата. Но Питер уже исчез с линии атаки. Он зашёл за спину Носорога одним быстрым, почти невидимым движением. — Бей! — скомандовал Теодор. Питер ударил. Не в полную силу — он помнил, что там, под бронёй, живой человек. Но достаточно сильно, чтобы кулак вошёл точно в трещину между пластинами. Металл скрежетнул, сварной шов разошёлся, и удар обрушился на спину Носорога. Тот взревел — на этот раз не от ярости, а от боли. Его рука разжалась, и мешок с деньгами упал на асфальт. Носорог пошатнулся и рухнул на колени. — Он готов, — сказал Теодор. — Не добивай. Полиция пусть забирает. Питер кивнул — незаметно, только для братьев на крыше. Он наклонился, поднял мешок с деньгами и швырнул его в сторону полицейского оцепления. Мешок приземлился у ног капитана. — Ваше, — сказал он. — Пр-р-реступник обезвр-р-режен. Капитан полиции, седой мужчина с усталым лицом, посмотрел на него. Потом на поверженного Носорога. Потом снова на Паука. — Спасибо, — сказал он. — Но... как ты узнал про слабое место? Про лопатку? Питер пожал плечами — широкими, внушительными. — Пр-р-росто увидел. — Просто увидел, — повторил капитан. — Ну-ну. — Мне пор-р-ра, — сказал Питер. — Удачи с бандюком. Он выстрелил паутиной в крышу и взлетел в ночное небо — одна тёмная фигура на фоне снежных туч. Через несколько секунд он приземлился на крышу рядом с братьями, которые уже отходили от края, чтобы их не заметили. — Чистая р-р-работа? — спросил он, стягивая маску. Его лицо раскраснелось от напряжения, но в глазах горел азарт. — Чистая, — подтвердил Теодор. — Ты был в кадре один. Полиция видела только одного Паука. Камеры писали только одного Паука. Завтра все новости будут про одного Паука. — Но мы-то знаем, — улыбнулся Гарри, хлопая Питера по плечу. — Ты был великолепен, братишка. — Мы были великолепны, — поправил Питер. — Ты нашёл слабое место. Тео вёл бой. А я пр-р-росто ударил. — «Просто ударил», — фыркнул Гарри. — Ты пробил стальную броню одним ударом. «Просто». Внизу уже суетилась полиция. Носорога, всё ещё оглушённого, грузили в специальный фургон. Капитан стоял у своей машины и смотрел на крышу, куда только что улетел Паук. Он ничего не видел — братья уже отошли в тень, — но продолжал смотреть. Что-то в этом парне было не так. Что-то, чего капитан пока не мог сформулировать. Но он был опытным полицейским и привык доверять своей интуиции. Братья вернулись домой через час, усталые, но довольные. Мэй ждала их на кухне. Перед ней на столе стоял ноутбук с открытым выпуском новостей, где уже крутили запись боя: одна тёмная фигура против бронированного гиганта. Комментатор взахлёб рассказывал о «невероятной интуиции Человека-паука, который каким-то чудом нашёл слабое место в броне Носорога». — Чудом, — хмыкнула Мэй. — Ну-ну. — Это Тео нашёл, — сказал Питер, стаскивая костюм. — И Гарри подтвердил. — Я знаю, — Мэй встала и подошла к ним. — Я слышала ваш радиообмен. — Она показала маленький приёмник, который настроила на их частоту. — Вы работали как команда. Как настоящая команда. Я горжусь вами. Братья переглянулись. — Но если бы вы пострадали, — добавила Мэй, — я бы вас убила. — Это звучит пр-р-ротиворечиво, тётя, — заметил Питер. — Никаких противоречий. Я бы сначала вылечила, а потом убила. Всё логично. Гарри рассмеялся. Теодор позволил себе короткую улыбку. Питер, всё ещё переполняемый остатками адреналина, подхватил на руки сразу трёх чёрных кошек, которые прибежали его встречать, и зарылся лицом в их шерсть. — Мы спр-р-равились, — сказал он. — Первый сер-р-рьёзный пр-р-ротивник. И никто не узнал. — И никто не узнает, — подтвердил Теодор. — Паук — один. Так было и так будет. — А мы — его тени, — добавил Гарри. — Незримые. Неизвестные. Лучшая команда в Нью-Йорке. Ночью они спали втроём на сдвинутых кроватях, и кошки устроились на них, как на живых грелках. За окном падал снег, заметая следы на крышах. А в гостиной тихо работал телевизор, и диктор ещё раз повторил: «Сегодня ночью Человек-паук в одиночку остановил Носорога. Наш город в безопасности». Мэй выключила телевизор и пошла спать. Она знала правду. И этой правды ей было достаточно.