Прайд Паркера

Возраст: 11 лет. Место: Куинс, квартира Паркеров. --- Часть 1. Утро перед экскурсией Утро в доме Паркеров всегда начиналось одинаково: с запаха кофе и гренок, которые готовил дядя Бен, и с голоса тёти Мэй, зовущей мальчиков завтракать. — Теодор! Гарри! Питер! Вы опоздаете на автобус! Первым из комнаты вышел Теодор — как всегда, идеально причёсанный, несмотря на ранний час. В свои одиннадцать он уже имел привычку выглядеть так, будто только что сошёл со страниц каталога. Подстриженные волосы цвета молочного шоколада, аккуратная рубашка, которую он сам выгладил накануне. Никакой спешки, никакой суеты — только спокойная собранность, от которой взрослым становилось немного не по себе. — Доброе утро, — сказал он ровно и занял своё место за столом. Вторым, зевая и щурясь, приплёлся Гарри. Его волосы торчали в разные стороны — будущий wolf cut пока что был просто «катастрофа на голове», как говорила Мэй. Он плюхнулся на стул рядом с Тео и немедленно утянул у него гренок. — Эй. — Я растущий организм, — пробормотал Гарри с набитым ртом. — Мне нужно больше. — Ты на семь минут младше, — напомнил Теодор, но второй гренок подвинул. Питер вышел последним. Он всегда просыпался чуть позже братьев, но при этом выглядел самым отдохнувшим. Его волосы мягкими волнами ложились на лоб — будущий side part, пока ещё просто удобная длина, которую не надо укладывать. Он молча сел рядом с Гарри, кивнул всем и сразу начал накладывать себе еду — много, потому что аппетит у Паркеров был зверский, даже до всяких мутаций. — Сегодня экскурсия в Озкорп, — напомнила Мэй, ставя перед ними по стакану апельсинового сока. — Держитесь вместе. И пожалуйста, — она обвела их взглядом, — никаких драк. — Мы никогда не дерёмся, — хором сказали все трое с одинаковым невинным выражением лица. Бен фыркнул в свою чашку. Мэй только вздохнула. Она знала, что это неправда. Её мальчики не начинали драк. Но они их заканчивали — быстро и так слаженно, что обидчики не всегда понимали, что произошло. Три одинаковых лица, три пары рук, три спокойных взгляда, от которых даже старшеклассникам становилось не по себе. — Мы будем паиньками, — пообещал Питер с ангельской улыбкой. Мэй посмотрела на него, потом на Теодора, потом на Гарри. Ангельские улыбки были у всех троих. Одинаковые до мурашек. — Бен, — сказала она, не оборачиваясь. — Почему мне кажется, что они что-то задумали? — Потому что ты их знаешь, — отозвался Бен и потрепал Питера по голове. — Но они хорошие ребята. Правда ведь? — Правда, — подтвердил Теодор, и в его голосе прозвучала та самая серьёзная нотка, которая появлялась всегда, когда он говорил о важном. — Мы присмотрим друг за другом. Гарри кивнул, дожёвывая уже третий гренок. Питер просто улыбнулся. Но в его ореховых глазах мелькнуло что-то, чего никто из взрослых не заметил. Какое-то смутное предчувствие. --- Часть 2. Обвал Экскурсия в Озкорп началась скучно. Экскурсовод — молодая женщина в строгом костюме — вела их по стерильным коридорам, рассказывая о «передовых биотехнологиях» и «революционных методах регенерации тканей». Слова скользили мимо ушей. Одноклассники перешёптывались и фотографировали всё подряд. Учительница миссис Гринберг то и дело шикала на особо громких. Братья Паркер держались вместе, как всегда — чуть поодаль от основной группы. Три невысоких ещё мальчика с одинаковыми лицами и шоколадными волосами. Их часто путали, но сегодня Теодор надел синюю рубашку, Гарри — серую футболку, а Питер — бордовое худи, и это немного спасало. — Скукота, — прошептал Гарри, когда экскурсовод в двадцатый раз повторила слово «инновационный». — Терпи, — так же шёпотом отозвался Теодор. — После обеда вернёмся. — Смотрите, — Питер кивнул на стеклянную стену, за которой виднелась огромная лаборатория. — Там пауки. Гарри присвистнул. В террариумах за стеклом действительно были пауки — десятки видов, от крошечных до размеров с ладонь. Яркие, мохнатые, подозрительно блестящие. — Это один из наших исследовательских отделов, — оживилась экскурсовод, заметив их интерес. — Мы изучаем свойства паучьего шёлка, а также некоторые виды ядовитых... Она не договорила. Потому что пол под ногами дрогнул. Первым среагировал Питер. Он не понял, как это вышло. Просто инстинкт — древний, звериный, ещё не осознанный — проснулся в нём на долю секунды раньше, чем мозг успел осмыслить происходящее. Он раскинул руки и прижал братьев к себе. Теодор — слева, Гарри — справа. Питер вжал их головы в свои плечи, сгорбился, делая себя как можно шире, и в этот момент часть потолка рухнула. Грохот. Пыль. Крики. — Питер! — голос Тео потонул в шуме. — Держитесь! Огромный кусок бетона задел плечо Питера по касательной — не ударил, скользнул, разодрав худи и оставив длинную ссадину. Но все трое остались стоять. Все трое были живы. Когда грохот стих, наступила звенящая тишина. Где-то плакали. Кто-то звал на помощь. Пахло пылью и электричеством. Питер всё ещё прижимал братьев к себе. Его лицо было бледным, глаза широко распахнуты, но в них не было страха — только ледяная, недетская сосредоточенность. — Вы в порядке? — спросил он глухо. — Оба? Теодор молча смотрел на младшего брата. Что-то в его взгляде изменилось — будто он впервые увидел Питера по-настоящему. Тот, кого они всегда считали самым мягким, самым добрым, кого привыкли защищать, только что закрыл их собой. — В порядке, — ответил Тео. — Ты... зачем ты это сделал? Питер нахмурился, будто вопрос был глупым: — Потому что вы мои братья. А теперь давайте выбираться. Они выбрались. Помогли выбраться и другим. Девочку из параллельного класса, которая плакала под завалом, откопали втроём — убрали тяжёлый кусок стены, который в одиночку не сдвинул бы и взрослый мужчина. Никто не заметил, что для трёх одиннадцатилетних мальчиков это было... странно легко. Никто не заметил, что Питер нашёл девочку по звуку дыхания, хотя она не издала ни звука. Что Теодор точно знал, в каком порядке нужно убирать обломки, чтобы не вызвать новое обрушение. Что Гарри двигался слишком быстро, уклоняясь от падающих осколков стекла — быстрее, чем должен. Скорая, полиция, суета. Их осмотрели, сказали — шок, ссадины, ничего серьёзного. Отвезли домой. Мэй встретила их в дверях, бледная как полотно, и молча обняла всех троих. Бен стоял за её спиной, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Он ничего не сказал. Просто прижал каждого к себе — по очереди, крепко, до хруста. — Мы в порядке, — повторил Питер, но голос дрогнул. Им не поверили. Но отпустили спать. --- Часть 3. Ночь Ночь накрыла Куинс тихо, будто одеялом. В квартире Паркеров погас свет. Мэй ещё долго сидела на кухне с чашкой остывшего чая, глядя в одну точку. Бен стоял у окна. Они не разговаривали — говорили на языке людей, которые слишком долго прожили вместе и уже не нуждались в словах. В комнате мальчиков было темно и тихо. Они лежали на своих кроватях — три узких кровати, стоящие почти вплотную. Не спали. Каждый смотрел в потолок и думал о своём. — Я слышу, как бьётся сердце тёти Мэй, — вдруг прошептал Гарри в темноту. Пауза. — Это нормально? — спросил Питер так же шёпотом. — Нет, — отозвался Теодор. — Но я тоже слышу. Они замолчали. Тишина стала густой, вязкой. А потом пришла боль. Она началась одновременно у всех троих — не резко, а мягко, волнами. Жар под кожей. Гул в костях. Мышцы сводило, суставы ныли, позвоночник простреливало от шеи до поясницы. Сердце колотилось где-то в горле. Дыхание сбилось. Их тела менялись. Первым не выдержал Гарри. Он всхлипнул — коротко, сквозь зубы, потому что Паркеры не плачут. Но боль была сильнее гордости. Он скатился с кровати и, шатаясь, сделал шаг к братьям. Питер уже сидел, сжимая голову руками. Его зрачки расширились, ловя каждый фотон света — а света в комнате почти не было, только луна за окном. Но он видел. Видел каждую трещинку на потолке, каждую пылинку в воздухе. Видел в темноте, как днём. Теодор лежал на спине, стиснув зубы. Его кожа горела — и это был не просто жар. Он чувствовал тепло, исходящее от братьев, от кошек на подоконнике (кошек ещё не было, но он вдруг отчётливо понял, что когда-нибудь будут), от тёти Мэй на кухне. Он видел тепло. Оно рисовалось перед глазами оранжево-красными контурами. Гарри рухнул на кровать Питера. Его трясло. — Что... что происходит... Питер молча притянул его к себе. Теодор, преодолевая боль, перебрался на ту же кровать. Они сбились в кучу — три дрожащих тела, три пары рук, три сердца, бьющихся в унисон. Прижались друг к другу так крепко, как только могут прижаться люди, которым очень страшно. — Вместе, — прошептал Питер куда-то в макушку Гарри. — Мы вместе. Дышите. И они дышали. Синхронно. Как одно существо. Боль отступала медленно, волнами — то накатывала, то отпускала. Но в паузах между волнами приходило что-то новое. Осознание. Ощущение. Способности. Гарри вдруг понял, что слышит всё. Не просто сердцебиение — он слышал, как кровь течёт по венам братьев. Слышал шаги соседа двумя этажами выше. Слышал, как мышь скребётся в подвале. И — самое странное — он чувствовал вибрации. Малейшие колебания воздуха, как будто кто-то тронул невидимую паутину и она отозвалась по всей длине. Закрыв глаза, он всё равно знал, где находятся братья, где Мэй, где Бен — по этим вибрациям, по движению воздуха. — Я чувствую вас, — прошептал он. — Даже если закрою глаза. Я знаю, где вы. Теодор смотрел в темноту и видел тепло. Оно было повсюду. Братья светились оранжевым и красным. Стены были синими и холодными. А ещё — он чувствовал что-то новое у себя во рту, под языком. Какие-то протоки, которые сжимались и разжимались. Он не знал, что это. Но инстинкт подсказывал: это оружие. — Я вижу тепло, — сказал он тихо. — И у меня что-то во рту. Как будто... железы какие-то. Питер молчал. Он смотрел в окно и видел улицу так ясно, будто был день. Каждую деталь, каждую тень. А ещё — он чувствовал своё тело. Оно стало другим. Движения — плавными, как у кошки. Он вдруг понял, что может двигаться совершенно бесшумно. Что может вжаться в тень и исчезнуть — не буквально, но почти. — Я вижу в темноте, — сказал он наконец. — И... я не знаю, как объяснить. Я чувствую, как двигаться, чтобы не издавать ни звука. Как хищник. Они замолчали. Три пары ореховых глаз смотрели друг на друга в темноте. Одинаковые лица. Одинаковый страх. Одинаковая решимость. — Это из-за мамы, — сказал Теодор. — То, о чём говорила тётя Мэй. Её эксперименты. — Мы... мутанты? — голос Гарри дрогнул. — Мы — мы, — отрезал Питер. — Те же, что и вчера. Просто... теперь у нас есть что-то ещё. Он обнял братьев крепче. Теодор положил голову ему на плечо. Гарри уткнулся носом в грудь Питера и вздохнул прерывисто. — Мы расскажем Мэй? — спросил он. — Утром, — ответил Теодор. — Сейчас нам нужно... пережить эту ночь. Они не спали до рассвета. Просто лежали втроём, прижавшись друг к другу, и дышали в унисон. Прислушивались к своим новым ощущениям. Привыкали к новым телам. Их жизнь изменилась. Утром они встанут, умоются ледяной водой и сядут напротив тёти Мэй. Теодор, как старший, скажет ровным голосом: «Тётя Мэй, с нами что-то происходит. Мы не знаем, что. Но это не болезнь». А пока — ночь, темнота и три сердца, бьющихся как одно.