На скалах

Глава 20

      Жемчужинка, поскуливая, сжалась в углу за комодом. Кирилл не сразу ее нашел. Она осоловело сидела в собственной луже и дергала ушком. Он подбежал к ней, взял на руки, маленькое тельце дрожало. Кирилл посмотрел на Алису. Она лежала к нему спиной, обхватив колени. Одеяло валялось на полу.       — Что случилось? — спросил Кирилл.       — Она меня бесит, — голос Алисы звучал сдавленно.       — С ней что-то не то. Что ты сделала?..       Алиса молчала.       — Ты ее ударила?.. — Кирилл слышал, как стучит его сердце, и крохотное сердечко Жемчужинки быстрой дробью отдавало ему в предплечье. Он совершил ошибку. Все испортил. Всех подвел.       — Она нассала на одеяло. Я ее отшвырнула. Убери все. И эту тупую скотину увези.       Кирилл в ужасе оглядел комнату. Отшвырнула? Комод стоял в трех метрах по диагонали от кровати. Жемчужинка, видимо, пролетела к комоду и свалилась вниз. У Кирилла затряслись руки, он плотнее прижал к себе щенка. Кажется, он простоял так целую вечность, не в силах пошевелиться, не зная, что предпринять. Алиса что-то крикнула ему, он моргнул, словно через силу, глаза пересохли. Он зажмурился, поднес Жемчужинку к лицу, коснулся губами ее макушки, едва ли осознавая, что делает, и медленно, на ватных ногах, вышел из комнаты на кухню. Налил ей воды, положил в тарелку мягкого корма и, поглаживая, аккуратно направил к еде. Жемчужинка сделала пару неуверенных глотков, но есть не стала, жалобно поскуливая, легла, положила мордочку на пол, хвост слабо шевелился.       — Я подвел тебя, девочка, — сказал Кирилл.       Он медленно подошел к плите, вода почти выкипела в обеих кастрюлях, выключил газ, взял тряпку, вытер лужу в спальне, снял испачканный пододеяльник и сунул его в стиральную машину вместе с одеялом. Вытащил запасное из-под кровати, заправил его и положил рядом с Алисой. Она не шевелилась. Кирилл молча вернулся на кухню, взял щенка, посадил в переноску, надел куртку и тихо закрыл за собой дверь. В соседнем квартале была ветеринарная клиника, он наудачу пошел прямо туда без записи. Их с Жемчужинкой смогли принять, ждать пришлось не больше получаса.       Сидя на жестком кресле в приемной, Кирилл безучастно разглядывал выставленные на витрине корма для животных и пытался решить, говорить врачу правду или нет. Когда их пригласили в кабинет, он еще не принял окончательного решения. Ветеринаром оказалась очень молодая девушка с добрыми глазами и грустной улыбкой, Кирилл понял, что соврать ей не сумеет.       — Я разозлился на нее и бросил в стену, она упала на комод, а с комода на пол, — тихо произнес он. Жемчужинка крохотным комочком тряслась на алюминиевом осмотровом столе.       Девушка-ветеринар нахмурилась, ничего не ответила, но гнев сквозил в каждом ее движении, в строго сжатых губах, в колючем, холодном взгляде, которым она оцарапала его, произнося заключение:       — На этот раз повезло. Повреждений нет. Но она напугана. Не то слово. Она в ужасе. Потеря аппетита, дезориентация…       Ветеринар советовала режим, уход, бережное обращение. Но подтекст был безапелляционным: «Таким как ты, урод, нельзя доверять животных». Кирилл кивнул, поблагодарил, расплатился и вышел за дверь, сжимая в трясущихся руках переноску.       Немногим более часа назад он вез Жемчужинку из Видного, а теперь возвращал обратно.       Заводчица, когда он и ей признался, что бросил щенка в стену, побелела от злости и одними губами прошептала:       — Мудила.       Кирилл, опустив глаза, поставил на пол рядом с переноской пакет с собачьими вещами и кормом, сверху положил заключение врача.       — Я тебе деньги не верну, подонок, — шепнула она, гневно сощурившись. — И всем нашим передам, чтобы тебя за версту к щенкам не пускали, понял?       Он кивнул и, неловко задев дверной косяк, спешно вышел за дверь. Полетел по лестнице, не смог дождаться лифта, хотелось сбежать побыстрее. На улице уже стемнело, начал накрапывать дождь, листья мокро скользили под ногами. Кирилл, отойдя на приличное расстояние от дома заводчицы, сел на лавку в каком-то дворе, спрятал горящее лицо в ладонях.       Какая бессмысленная жестокость, нелепая случайность, его вина. Он не предупредил Алису, не научил, как обращаться, ничего не объяснил, оставил ее с щенком в таком состоянии, а сам…

Крутил задницей, сам виноват

      Он захлебнулся давящим злым смехом.

Сам виноват

      Дождь усилился, но Кирилл так и сидел, облокотившись о колени, впиваясь в лицо. Волосы мокрыми ужами облепляли руки и лоб, заталкивали холодные капли за шиворот. Перед ним и позади него отчаянно смыкалась темнота. Он словно шел по спирали, из нее не было другого выхода, только вниз. Сегодня он спустился еще на один виток.       Домой он приехал только к десяти часам вечера и с трудом открыл дверь. Весь коридор был завален грудой вещей, кое-как рассованных по целлофановым пакетам. Алиса, с собранными в высокий пучок волосами, ожесточенно срывала одежду с вешалок и швыряла на пол.       Кирилл молча застыл на пороге.       — А, явился, — бросила Алиса, ее глаза горели недобрым огнем. Она резко подхватила с пола охапку вещей и затолкала их в тонкий, порванный с одной стороны пакет-майку из продуктового магазина. Глухо лопнула нитка, и крохотная красная пуговка стукнула о паркет.       — Что ты делаешь? — осторожно спросил Кирилл. Он боялся сделать шаг. Прямо на коврике, в паре сантиметров от его грязных ботинок, валялось что-то розовое и шелковое.       Алиса яростно усмехнулась, небрежно отфутболила только что заполненный пакет в сторону коридора.       — А зачем мне теперь все это дерьмище? — она забралась на стул и одним движением сбросила вниз вещи, которые стояли сверху на большом старом шифоньере. Ее обдало облаком пыли, она чихнула, ругнувшись, спустилась и принялась яростно набивать чем-то кружевным круглую пыльную коробку, которая только что слетела со шкафа.       Кирилл осторожно снял ботинки, поднял с пола шелковое платье и подошел ближе к Алисе. Справа от нее, весь в пыли, лежал его саквояж, старинная реликвия его семьи, которую он забрал из квартиры дедушки. Саквояж, видимо, тоже упал с шифоньера. Застежка открылась и обнажила зияющую пустотой утробу. Кирилл, не веря своим глазам, схватил его, обшарил. Саквояж был непривычно легким и совершенно пустым.       — Алиса, здесь были вещи. Где они? — Кирилл оторопело смотрел на Алису, которая не прерывала своего жестокого развлечения, теперь она опустошала выдвижные ящики со множеством сверкающих аксессуаров, которые так прежде любила.       — Буду минималисткой, чтоб вас. Разумно потреблять буду, суки, — вполголоса, злясь, говорила она. Очки, браслеты, сумочки, броши и заколки с бряцаньем падали в большой бумажный пакет ММУ фирменного ярко-красного цвета.       Кирилл повторил вопрос, на этот раз громче. Она подняла на него глаза, сдула упавшую на лоб прядь, ее лицо раскраснелось и лоснилось от пота.       — Там старье какое-то было. Я еще в прошлом году все выбросила. Мне этот чемодан нужен был для съемок. — Она тут же вернулась к своему занятию, выдвинула второй ящик, заполненный ободками.       — Там были мои вещи. — Кирилл, не веря своим глазам, смотрел внутрь чемодана. — Дедушкины вещи, память…       Алиса рассмеялась:       — Блядь, ты себя слышишь вообще? «Дедушкины»... — она скривила лицо, передразнивая его. — Как маленький! Инфантил!       Она вновь склонилась к ящику, достала крупные надутые ободки, но тут же бросила их обратно в шкаф. Ее ярость с вещей перешла на Кирилла:       — Ты мне жизнью клялся, что все уладишь! — закричала она. — Всё брехня! Ты только и можешь, что обоссанных щенков таскать и ныть! Тебе самому от себя не тошно? Ты хоть что-то можешь сделать нормально?! Ты сам обещал! Я тебя за язык не тянула!       Между ними было приличное расстояние и куча вещей, но Кириллу показалось, что она его своими словами толкнула, ударила. Конечно, она была права. Ему от себя было тошно, какое это верное слово. Тошнота. Кирилл поморщился, опустил голову. Алиса смотрела на него, не моргая, вся красная от злости.       Он стоял какое-то время, глядя в пол. Потом решился, посмотрел ей в глаза и сказал то, что обдумывал уже второй день:       — Я завтра вылетаю в Париж, к Леве. Я попрошу его…       Алиса не дала ему договорить, бросилась к нему на шею и поцеловала, взвизгивая от восторга. Она сияла от счастья. Его Алиса была создана для счастья.